Трое и Рождество

Рядовой обитатель маггловского Ист-Энда Северус Т. Снейп смахнул из угла гостиной еще одну мохнатую, заматеревшую, покрытую пылью паутину и перестал делать вид, что рождественский гимн поет кто-то другой. Слезши с табуретки, он огляделся, оценивая плоды своих усилий, и мысленно выставил себе «выше ожидаемого», которое, впрочем, тут же исправил на «превосходно». Нет, дом на Спиннерс-энд и не думал превращаться в хоромы — и слава Мерлину, хватит с него замков и мэноров. Выждав год с лишним после «смерти», Снейп бестрепетно возвратился в мир живых, где и намеревался провести оставшиеся ему годы, варя зелья для одного посредника из Лютного и мизантропствуя по мере сил. Кому-то его обитель могла показаться чересчур скромной, но Снейпа она вполне устраивала. Однако когда к дому, кроме городского смога и свалки, стало подступать Рождество, он ощутил невнятное беспокойство, которое исчезло, стоило применить к гостиной пару хозяйственных заклинаний. «Рождественская лихорадка», пробормотал Снейп про себя, хотел было сварить Антисантовое зелье, но, подумав, решил, что уборка не помешает. Опять же, если одежду выстирать и развешать в шкафу, подходить к книжным стеллажам станет не в пример удобнее… И вот теперь профессор с глубоким удовлетворением взирал на показавшийся из-под груд «нужных вещей» потертый, но ценный ковер, на столик, сиявший в промежутках между царапин свеженачищенной полировкой, на подсвечники, которые под слоем воска оказались мало того, что тонкокованными, но еще и бронзовыми — и в душе его (которая, как выяснилось, тоже существовала) разливались покой и умиротворение. А еще звонок. «Какой звонок?» — спросил он сам себя, перестал мурлыкать про колокольчики и прислушался. И в самом деле: дверной звонок, который он сегодня — из педантичности и любви к порядку, а не для того, чтобы им пользовался кто ни попадя — починил, заливался соловьем или какой-то другой птицей. Снейп был не силен в орнитологии, но тонко разбирался в кулинарии, всегда чуя, если пахло жареным. Приблизившись к двери, профессор взял палочку наизготовку и громко спросил: — Кто там? Звонок оборвался. Снейп понял свою ошибку и спешно дополнил: — Хозяина нет… совсем нет. Говорит домовой эльф Веритасерум. — Не валяй дурака, С-с-снейп, ты не в аврорате, — прошипел Голос. — Открывай. — Не открою, — упрямо сказал Снейп. — Я покойник. Голос хмыкнул. — Вот сообщу Грейнджер, что ты живее всех живых, будешь знать. Она тебя быстро в Отдел тайн сдаст, для опытов. Открывай, тут холодно, декабрь, как-никак! — Не любви к ближнему ради, а только под давлением грубого шантажа… — пробормотал Снейп, открывая дверь. — Конечно, — согласился гость, ужом проскальзывая внутрь. Наметанным глазом Снейп уловил в его фигуре что-то до боли знакомое. И потер шею. В общем и целом, торжественное скидывание капюшона мантии сюрпризом для него не стало. — Лорд Волдеморт, — склонился он. — А я вас сразу узнал. Отвыкшая от поклонов спина протестующе заныла. — Какой уж теперь Лорд, — с горечью сказал Лорд, вешая мантию на оленьи рога. — Зови меня просто — ваше Темнейшество. А ты как?.. — А вы как?.. — в ту же минуту спросил Снейп. Вопросы столкнулись в воздухе, повисели и предпочли сделать вид, что их и не задавали никогда. Через полчаса, за пятой порцией огневиски Лорд приоткрыл завесу тайны над своей нелегкой долей. — …вот представь — Кингс-кросс, — он взмахнул рукой, как некогда директор на первосентябрьском пиру. — Пустой, ни хоркрукса. Только я. И Дамблдор. — И что? — с интересом спросил Снейп. — И все, — отрезал Лорд. — И так шестьсот два дня. И… — он перевел взгляд на часы: — Четыре часа. — Жестоко, — посочувствовал Снейп. — Да не то слово, — отозвался бывший Лорд. — Я бы сказал — Круциатус. Хорошо, Поттер жив остался. Удачно я тогда хоркруксом его выбрал… Зацепился за него — и вытянуло потихоньку, правда, магии после этого совсем не осталось. — Я бы попросил, — обиженно сказал Снейп. — В смысле — простите, ваше Темнейшество, но в моем доме этой фамилией попрошу не выражаться! — Звонят, открой, — сказал Лорд, доливая себе огневиски. Вероятность появления в доме на Спиннерс-энд двух гостей в один вечер равнялась приблизительно вероятности того, что Лонгботтом станет преподавателем зелий. Утешая себя этой мыслью и возможностью слуховых галлюцинаций у Лорда, проведшего шестьсот два дня наедине со словоохотливым директором, Снейп распахнул дверь. За дверью был все тот же декабрьский вечер и большая черная лохматая собака. — Нет, — сказал Снейп, захлопывая дверь. — Нет, нет и нет. Это у меня галлюцинации. Зрительные. На почве отравления змеиным ядом. Мне надо прилечь. Но нога галлюцинации в поношенном черном ботинке успела вклиниться между дверью и косяком. — Тебе надо заавадиться, Снейп, — ласково гавкнул хриплый голос. — Открой дверь, а то вышибу, до первой звезды чинить будешь. Снейп открыл. Проследил взглядом худую спину, полускрытую неприлично отросшими волосами, захлопнул дверь, навесил на нее полдесятка Коллопортусов и решил, что гостей у него сегодня не будет больше никогда. И торопливо прошел в гостиную вслед за визитером. — Позвольте представить, — желчно сказал он. — Его Темнейшество, с Кингс-кросса. Блэк, Сириус — из-за Арки. Палочки ни у кого из вас, я полагаю, нет? Вопрос был, естественно, риторическим — иначе стали бы гости профессора авадить друг друга исключительно взглядами? — Тогда выпьем, — решил профессор, опустошая бутылку в свой стакан. Пара серых и пара красных глаз прожгли его на манер Инсендио. Пришлось доставать вторую. — Ты зачем из-за Арки вылез? — прошипел Снейп на ухо Блэку, пока Темнейшество развлекался пересчетом пузырьков с ложными воспоминаниями, что выстроились на полочке у окна. — Блохи. Холодно. Скучно, — лаконично сообщил Блэк. — А сюда, сюда-то тебя какого дементора понесло? — Надо же мне было где-то отсидеться, — деловито ответил Блэк, скребя лапой… то есть, конечно, рукой за ухом. — Я ж не знаю, кто победил — силы света или это вот, — он кивнул на насупившегося Лорда, — и, соответственно, кем я числюсь — героем или беглым каторжником. — Тоже мне каторга, — негромко, но отчетливо произнес себе под нос Снейп. — Сиди себе в Арке, с блохами беседуй. Пока я тут на две стороны, между прочим, пахал как проклятый. — Не нарывался бы — не прокляли б, — парировал Блэк из кухни, где уже нашел себе пиво и гремел ящиками дальше. — Так кто победил? И где у тебя открывашка? — Наши! — рявкнул Снейп. — И нет у меня открывашек, у меня палочка! — Тогда открой! — мгновенно материализовался перед ним Блэк и протянул профессору бутылку. — И уточни, кого из «наших» ты имеешь в виду, Янус ты наш двуликий. — Как был ты, Блэк, кобелем, так сукой и остался, — нелогично, но язвительно высказался Снейп. Но выпивку открыл, предчувствуя, что в ином случае вечер воспоминаний плавно перерастет в мордобой и членовредительство. Нет, не зря он не любил Рождество. Впрочем, с третьей бутылкой дело пошло живее, и через час с четвертью профессор мог любоваться тем, как чистокровный маг в n-цатом поколении доказывает сироте-полукровке преимущества мотоцикла перед «Нимбусом-2000». Снейп слушал их в пол-уха, по телу разливалось непривычное тепло и на душе тоже было как-то странно. Поискав подходящее слово, Снейп с удивлением обнаружил, что этим словом будет «хорошо». Ничего не было: ни елок, ни дурацких гирлянд, ни не менее дурацких «Северус, не будьте букой, ну давайте отдохнем, развлечемся, вам так пойдет костюм гусеницы». Даже Поттера не было. Снейп поболтал бокалом, слушая, как лед стучит о стенки. — Не люблю Рождество, — сказал он почти счастливо. — Не преувеличивай, Снейп, — прошипел его Лордейшество. — Рождество он не любит! Вот я его не люблю, так не люблю! Ты когда-нибудь видел миссис Коул в костюме Санта-Клауса? То-то же! — Ну, в Хогвартсе миссис Коул не было, — примирительно заметил Снейп. — В Хогвартсе был Дамблдор, — значительно изрек Лорд. Блэк поперхнулся огневиски. — Директор что, наряжался Сантой? — просипел он, откашлявшись. — Ему и наряжаться не надо было, — очевидно, припомнив нечто, одному ему известное, мрачно ответил темный волшебник. — Ну давай, гриффиндорец, возражай, расскажи нам, какой это замечательный и светлый праздник! — обратился он к Блэку. Снейп на всякий случай покрепче сжал в руке волшебную палочку. Но Блэк и тут удивил. — Не буду, — сказал он с фамильным упрямством. — У нас в доме маггловские праздники не отмечали. В Азкабане, кстати, тоже. Я уж про Арку не говорю. А те два раза, что у Поттеров, не считаются, потому что… ну, потому что… — …пить надо было меньше, — про себя заметил Снейп, не удержавшись. Блэк было дернулся, но вспомнил, что дом — Снейпа, а он без палочки, и ограничился тем, что показал профессору язык. — В общем, я тоже не горячий поклонник праздника, — поставил он финальную точку в своем повествовании. — Надо же, — съехидничал Лорд. — Здесь так много людей, не любящих Рождество, что можно отдельную елку ставить. Для ближнего круга. Блэк уже открыл рот для нанесения ответного удара, но внезапный стук в дверь заставил его замереть на полуслове. «Лучше бы я таки умер», — подумал Снейп, представив очередного возможного гостя. И чуть не осуществил это желание, услышав донесшийся из-за двери отчаянный и ликующий голос. — Профессор, вы здесь? Я видел свет в окне! И следящие заклинания сняты! Я так и знал, что вы не умерли! Откройте, мне очень нужно с вами поговорить! Я хочу поздравить вас с Рождеством, профессор!.. У меня есть кокосовое печенье! — Нокс, — хрипло шепнул Снейп. Гостиная погрузилась во тьму, только светились алыми точками глаза Темнейшества и сигарета Блэка. — Не открывай! Поттер меня убьет! — прошептал Лорд. «Тоже мне новость!» — хмыкнул Снейп, а вслух добавил: — Сам не хочу! Только-только зажил спокойно, без школы, без этих тупых троллей… — Я б открыл, — грустно сказал Блэк. — Но не могу. Разве можно мальчика так травмировать? То нет крестного, то есть, то опять нет, то есть… Никакая психика не выдержит, даже героическая. Снейп понимающе кивнул, на всякий случай накладывая на гостиную дополнительное Муффлиато. Поттер бушевал минут пятнадцать, вспоминая лучшие моменты своей школьной жизни, связанные с профессором Зельеварения, виня себя в том, в чем даже Снейп его обвинить не додумался бы, вопя, что смертельно скучает без возможности поговорить с тем, кто помнит его мать, и обещая простить ожившему покойному все Авады разом. Снейп сидел молча и только надеялся, что после десятка Алохомор сумасшедший мальчишка не додумается использовать Бомбардо. Наконец за дверью стихло. Снейп перевел дыхание и осторожно выглянул в окно. Темная фигурка брела по серой в сумерках улице, сгорбившись, будто тащила на плечах все грехи подлунного мира. Гости столпились за спиной — Блэк молча дышал в левое ухо, Лорд — в правое. — Крестник… — выдохнул Блэк. — Общая кровь, — элегично констатировал Темнейшество. — Люмос, — уныло сказал профессор. Свет озарил неуютную комнату, куда сочельник не проник ни зеленой лапой ели, ни радостными огнями фейерверка. Профессор без всяких просьб открыл очередную бутылку, но к виски никто не притронулся. Гости смотрели по углам и незаметно вздыхали. — Нехорошие мы люди, — наконец сказал Лорд. — Подгнившие мандрагоры, — с готовностью поддержал его Блэк. Снейп, помянув про себя дружное семейство Мерлина, поднялся с кресла. — Я… догоню? — предложил он, не то желая, не то страшась возражений. Но их не последовало. Профессор накинул мантию и вышел. Звезды уже вовсю рассиялись над домом, мирно и утешительно. Морозец щипнул его за щеку. Где-то вдалеке послышался звон колокольчиков. Снейп сделал несколько шагов вперед. — Поттер! — крикнул он, вглядываясь в темный проулок. — Поттер, постойте! Вернитесь! Мы ждем вас, Поттер!