Новое место – новая жизнь – новый Дима

Дима закрывает глаза, откидывает голову назад, качается из стороны в сторону в ритм музыки. Эта песня – одна из более спокойных – словно глоток свежего воздуха в потоке мэша. После такого у Дубина по всему телу алеют россыпью синяки, гудят ноги, отваливается поясница, но всё это – такие мелочи в сравнении с ощущением полнейшей свободы и впечатлениями на несколько последующих дней. В воздухе пахнет кислым пивом, потом, тяжёлыми духами девчонки спереди и гарью пиротехники. Голова гудит. Затылок упирается в чьё-то плечо. Он пытается извиниться, одними губами шепча что-то вроде «ой, сорри», потому что пытаться перекричать басы бесполезно, но кто-то сзади не против. Краем глаза Дима замечает чёрный узор на предплечье, поплывший хитрый взгляд, щетину на подбородке; ухмыляется в ответ. Это последний его концерт перед летом полным стрессов, переживаний о поступлении – кто он такой, чтобы отказать себе в удовольствии здесь и сейчас? — А потом они пососались, — Игорь перебивает вдохновенный рассказ друга, кривит рот и открывает банку с пивом, заботливо припасённую заранее. Дубин закатывает глаза, но принимает пиво с благодарностью – Гром может бесить время от времени, но а) ему уже есть восемнадцать, и кассирши в местной Пятёрочке не могут отказать ему в продаже ничего алкогольного; и б) он, на самом-то деле, всё понимает. Вставляет свои пять копеек по поводу и без, язвит, совершенно не разделяет энтузиазма Димы и его пристрастия к подобным концертам, но слушает и поддерживает. Всегда. — А ты завидуй потише, — парирует он, вновь перемещаясь мыслями в момент минувшего вечера. Руки незнакомца крепко обхватывают его сзади, сам он склоняется над Диминой шеей – уже тогда его намерения становятся кристалльно ясными. В своей обычной повседневности Дима не такой: он хорошо учится, старательно готовится к ЕГЭ, не мелькает на вписках и не связывается с теми компаниями, что, как правило, влипают в неприятности. Но в этом и есть прелесть концертов – на них реальность будто бы прерывается, и можно попасть в иное измерение, в которое Дубин прыгает с разбегу, с головой и без доли стыда. В своём свободном падении за головокружением и вибрациями от прыгающей толпы он успевает запомнить лишь то, как хорошо ощущаются его ладони на поясе, а губы на губах. *** Лето, невзирая на все переживания и трудности, пролетает так же беспощадно быстро, как и всегда. Дубин не успевает оглянуться, как из вчерашнего школьника превращается в самого настоящего студента-первокурсника. Начало этого учебного года – пожалуй, первое, за много лет – помимо тоски о минувших тёплых днях, он встречает также с приятным мандражом. Новые одногруппники, новые преподаватели, новое, величественное, здание. Новая планка родительских ожиданий, которые нельзя не оправдать. Новый шаг в жизни: вегда волнительно, но жутко интересно. И, пускай Гром на правах второкурсника смотрит на него по-доброму снисходительно, Дима знает, что момента важнее в его жизни ещё не случалось. Синюю корочку студенческого билета принимает из рук строгой женщины в очках с толстыми линзами с гордостью, а затем, переступая по две ступеньки сразу, торопится в аудиторию 305, слушать приветственную речь декана. Его обрюзгшее лицо с вечно кислой миной ещё успеет Дубину порядком надоесть, но сейчас даже банальные напутственные слова кажутся до жути вдохновляющими. На факультете юриспруденции он и впрямь оказался волею родителей, но их желание престижного образования для сына в кои-то веки совпало с его собственной страстью к справедливости. И вот – теперь всё и вправду в его руках. На пороге аудитории столпотворение: какие-то девчонки уже успели познакомиться и весело щебечут в своей компании; пара одиночек, подобных самому Диме, высматривают свободное место за длинными партами. Потакая школьной привычке Дубин хочет сесть вперёд, на первый ряд, но взгляд его запинается о знакомый профиль за третьей партой слева. Длинные тёмные волосы собраны на затылке, из-под рукава белой рубашки, что сборит на широкой спине, выглядывает часть татуировки. Дубину почти что хочется верить в то, что он ошибается, но память на лица (включая те, что изучить получилось скорее на ощупь) у него отменная. Это он. Тот самый незнакомец с концерта, одно воспоминание о котором теперь заставляет Диму замереть среди аудитории, а кровь прилить к его щекам. Тот самый незнакомец, который целовался с ним так долго, сколько позволила того толпа; тот самый незнакомец, который касался горячими ладонями влажной кожи на его груди, запустив руки ему под футболку, а сам ласкал языком его шею. Тот самый незнакомец, которого Дима уже не раз и не два вспоминал в чуть более уединённой обстановке, но даже не надеялся встретить. А, может даже наоборот – надеялся не встречать. — Здесь свободно? Новое место – новая жизнь – новый Дима. Дима, которому всё так же неловко и страшно опозориться, но который умеет брать себя вовремя в руки. Улыбается, опускает рюкзак на парту, а сам усаживается на пустой стул скраю, не дожидаясь ответа. На лице соседа он, словно в зеркале, узнаёт собственные эмоции: вот он, первоначальный шок, секундой позже – смятение. И только потом на его улице появляется улыбка. — Дима, — Дубин протягивает руку и хитро щурится, — Очень приятно. — Калигари, — юноша отвечает крепким, но аккуратным рукопожатием, — Но можно и просто Валик.