До скорой встречи

Цзян Чэн и его ученик третий день играли в прятки по всей территории Башни Кои. Первый тщательно искал, а второй не менее старательно скрывался в самых немыслимых местах, предусмотрительно исчезая оттуда к моменту раскрытия наставником очередного убежища. Обоим на это время пришлось позабыть про сон. И если уровень совершенствования позволял главе ордена Цзян выглядеть восхитительным, словно недавно распустившийся бутон лотоса, то под глазами Цзян Вэйина от усталости и недосыпа пролегли темные круги. Лишь страх перед Цзыдянь и холодным взглядом неумолимого Саньду Шэншоу все еще заставлял его держаться на ногах. Цзинь Лин меланхолично наблюдал за этим безобразием, решив придерживаться нейтралитета. Он приказал слугам тайно подкармливать Цзян Вэйина, ожидая, что гнев дражайшего дядюшки со временем утихнет, и участники инцидента смогут спокойно разобраться с этим недоразумением. Ни он, ни тем более Вэнь Сычжуй, совершенно не были удивлены произошедшим. В прошлом Вэй Усянь со свойственным только ему задором с завидной периодичностью творил вещи и похуже. Единственное, за что переживал глава ордена Вэнь, так это за хрупкую психику Вэнь Цаомина, который за последние сутки познал слишком много для юноши его лет. Неожиданно ставшая известной дружба юноши с новым воплощением Старейшины Илина вообще сулила этому молодому человеку интересное и полное неясных перспектив будущее. Цзян Чэн, скитавшийся в это время по витиеватым коридорам Башни Кои в поисках основного источника своей головной боли, никак не мог определиться с тем, что все-таки было настоящей причиной его неутихающей ярости. С одной стороны, его приводила в бешенство одна только мысль о том, что безответственность Цзян Вэйина, бросила того прямиком в объятия Лань Ванцзы, от которого он старался уберечь этого паршивца всеми доступными ему способами. С другой стороны, он понимал, что эта агрессия была вызвана не столько переживаниями за поруганную честь юноши, сколько внезапно вспыхнувшим в нем чувством страха. Тяжело было признать, что он всерьез опасался возможности появления у возрожденного Вэй Ина даже малейшей искры симпатии к своему бывшему спутнику Дао. Случайная встреча этих двоих в разы увеличивала риск того, что Цзян Вэйин вновь покинет Пристань Лотоса, оставив Цзян Чэна в одиночестве нести его тяжелую ношу. И хоть он и понимал, что не имеет никакого права удерживать юношу подле себя, ему до одури хотелось продлить момент их воссоединения. Даже под страхом смерти гордый заклинатель не признался бы, что иногда мечтает о том, как повзрослевший ученик встанет рядом с ним плечом к плечу, отстаивая интересы ордена Юньмэн Цзян. Что касается треклятого поцелуя, Цзян Чэн не питал никаких иллюзий насчет истинной подоплеки спонтанной выходки этого отпетого хулигана в лице Вэй Усяня. Как оказалось, еще в прошлой жизни тот не придавал особого значения таким вещам. Он все еще помнил, как Вэй Ин хвастливо рассказывал о своем первом поцелуе с неизвестной заклинательницей в лесу. Хотя то, что сразу после этого друг встретил Лань Ванцзы, уже тогда интуитивно заставило Цзян Чэна подозревать Хань Гуан Цзюня в неподобающем его благородному титулу поведении. Как бы то ни было, но Вэй Ин так и не предпринял каких-либо серьезных попыток найти девицу, укравшую невинность его губ, что ясно говорило о том, что сия оказия была для него всего лишь одним из многих выпавших на его долю приключений. Но сколько бы Цзян Чэн не пытался убедить самого себя, что ему глубоко безразлична шалость Цзян Вэйина, у него никак не выходило заставить свое сердце перестать биться словно сумасшедшее при воспоминании о том неловком моменте. В отличие от Вэй Усяня уже успевшего профукать свой первый поцелуй и в этой жизни, Цзян Чэн до сих пор умудрялся остаться девственно чистым абсолютно во всех смыслах. Если бы тот провернул подобное с ним в пору их юности, вероятнее всего, что молодой Саньду Шэншоу попытался бы заколоть негодяя мечом прямо на месте. А что сейчас? Сейчас он будет достаточно великодушен, чтобы просто сломать ему ноги, дабы у Цзян Вэйина появилось вдоволь времени поразмыслить над тем, что такое почтительное отношение к старшим.

***

Пока глава его ордена предвкушал их встречу, обдумывая степень тяжести будущих травм, Цзян Вэйин обнимался с Феей в покоях Цзинь Лина, валяясь на покрытом коврами полу. Перед юношей лежали кисти с остатками киновари и стопка только что созданных амулетов, подавляющих ауру золотого ядра. Без этого он не продержался бы против Цзян Чэна и дня. — Глава Цзинь, как думаешь, долго еще он будет на меня злиться? — печально спросил он мужчину, читавшего свитки за рабочим столом. — Трудно перестать испытывать гнев, когда его причина избегает тебя, не желая нести ответственность за содеянное, — ответил Цзинь Лин, попутно оценивая состояние Феи, которая в объятиях гостя казалось была близка к истерике. За недолгое совместно проведенное время Цзян Вэйин сумел стать ее главным кошмаром. Что бы она ни делала, противный мальчишка всегда выходил из схватки победителем, заставляя ее смириться со своим положением козла отпущения в собачьем облике. — Нет, нет и нет, — уверенно замотал головой юноша. — Я что, похож на самоубийцу? Если я к нему выйду, то сломанными конечностями не отделаюсь. Глава Цзинь, кажется, глава Цзян отрежет мне язык! Парень с несчастным видом закрыл ладонями один из источников своих бед, надолго замолчав, занятый погружением в мир мрачных фантазий с Цзян Ченом в главной роли. Цзинь Лин хмыкнул, но разубеждать его не стал, вспоминая, как сам страшился дяди, хоть так ни разу им бит и не был. — Не переживай, если глава Цзян сильно тебя покалечит, то я сделаю тебе «Великий ритуал избавления от боли», — обнадежил его мужчина. — Я уже не ребенок, чтобы вестись на такое, — закатив глаза, простонал Цзян Вэйин. — Ну да, конечно, — не удержавшись, фыркнул Цзинь Лин. Цзян Вэйин обиженно отвернулся от него, еще крепче сжав в объятиях Фею, не смевшую лишний раз дыхнуть. Эти дни он всерьез ломал голову над тем, как подступиться к Цзян Чэну, но ничего стоящего так и не придумал. Он и сам не понимал, как так получилось, что он посмел покуситься на святое. Все знали, что глава ордена Цзян закоренелый холостяк в глазах которого был только один человек — обожаемый им племянник. Любая самая замшелая псина имела больше шансов привлечь внимание этого человека, чем какая-нибудь признанная красавица. От мысли, что собаки имеют какой-то паранормальный приоритет в иерархии ценностей его учителя, Цзян Вэйин испытал укол ревности, недобро покосившись на Фею, часто получавшую от Цзян Чэна порцию любви и ласки. Та с радостным визгом облизывала руки и лицо мужчины, от чего желание удалить ее из личного пространства наставника превращалось практически в маниакальную потребность. Невероятно печально было осознавать, что первый поцелуй того, кем ты восхищаешься до глубины души, украла какая-то неизвестная четвероногая тварь. И почему глава Цзян так разозлился? Если собакам можно, то что такого, если это сделал его гениальный ученик? Он ведь гораздо лучше любой собаки! Пожалев, что вряд ли Саньду Шэншоу примет это как достойное оправдание его действиям, Цзян Вэйин решил, что пора идти на крайние меры. Юноша наконец-то отпустил измученную собаку и поднялся с пола. — Глава Цзинь, обещаю, я все исправлю, — уверенно сказал Вэйин, подобрал талисманы и выпрыгнул в окно. Цзинь Лин почувствовал, как его волосы встали дыбом, когда до сознания дошло, что его личные покои были расположены в какой никакой, а башне. Понимая, что до земли далеко, а меча при мальчике он не видел, мужчина сидел за столом глядя в пустоту перед собой. Из ступора его вывел радостный лай Феи, искренне надеявшейся, что ее мучитель успешно самоустранился из жизни, желая ему никогда не вступать в колесо реинкарнации. Цзинь Лин неспешно подошел к окну. Полагая, что самоубийство слишком банальный способ смерти для нового воплощения Старейшины Илина, он набрался смелости выглянуть наружу. — Я знаю, что он здесь! — ворвался в его покои Цзян Чэн. — Этот паршивец имел наглость призвать Суйбянь! Хозяин Пристани Лотоса тут же замолчал, увидев Цзинь Лина смотревшего в окно с таким видом, будто вся тяжесть мира покоилась на его плечах. Он тоже осторожно подошел к окну и чуть замешкавшись посмотрел вниз, не увидев там ничего подозрительного. — Проклятье, А-Лин, что случилось? — пробормотал мужчина, глядя в бледное лицо племянника. — Дядя, тебе, наверное, тяжело было одному растить меня, да? — с нескрываемым сочувствием в голосе произнес тот.

***

Вэнь Цаомин торопился к месту, указанному в сообщении Цзян Вэйина. Юноша писал товарищу, что ему нужна его помощь в вопросе жизни и смерти. Памятуя о событиях, развернувшихся в последнее время вокруг адепта Юньмэн Цзян, он не сомневался в искренности этих слов. — Мы отправляемся в Гусу, — торжественно произнес Цзян Вэйин при встрече. — Что? — переспросил Вэнь Цаомин, подумав, что парень свихнулся на нервной почве. — Так понравились объятия Хань Гуан Цзюня, что хочешь лично попросить его закончить начатое? — Не мели ерунды, — отмахнулся от него юноша. — Да он, наверное, даже и не помнит про тот случай. Ты же сам говорил, что этот Хань Гуан Цзюнь был тогда одержим. — А ты, видимо, от него этого демона и подцепил, — не оценил его оптимизма друг. — Так в главу Цзян вцепился, словно ты бессмертный. Теперь в бега решил податься? — Не совсем, — содрогнулся Цзян Вэйин, представив лицо Цзян Чэна, когда тот прочтет любезно оставленное ему послание. — Вэнь Цаомин, в нашем возрасте уже пора задуматься о будущем. Мы отправимся в Гусу, чтобы стать героями.

***

В руке Цзян Чэна в языках фиолетового пламени сгорал смятый лист бумаги. «Глава Цзян, я признаю, что переступил черту дозволенного, поэтому не смею явиться перед вами, дабы не осквернить ваш взор своим присутствием. Позвольте мне доказать, что я достоин быть адептом ордена Юньмэн Цзян. Когда мы встретимся вновь, вы сможете гордиться этим учеником». — Я найду его, — послышался спокойный и безмятежный голос мужчины. — Найду и убью.