До скорой встречи

Внимательно прочитав послание Не Хуайсана о грядущей Ассамблее заклинателей, Лань Сичень осторожно положил письмо на край стола. Он думал о том, как будет сложно поддержать Цзян Ваньиня в вопросе личности нового потенциального Старейшины Илина, особенно когда ему самому уже известна правда о нем. На самом деле, как глава ордена, он всерьез опасался этого человека, понимая, что не важно, обладает ли Цзян Вэйин памятью Вэй Усяня или нет, само его существование способно было подорвать основы этого мира. Если в столь юные годы тот способен на свершения, подобные низвержению Лазурного дракона, то что же ждать от него в дальнейшем? Не несет ли он опасность сам по себе, независимо от избранного им пути? К тому же перерождение Вэй Усяня уже принесло проблемы в мирную жизнь Гусу Лань. Как старший брат, Лань Сичень не мог не думать о том, что будет делать дальше Лань Ванцзы, для которого Вэй Ин был слишком важным человеком. Сейчас между ними стояла непреодолимая стена в лице ордена Юньмэн Цзян и его лидера. И дело было не только в том, что Цзян Вэйин имел высокий потенциал как заклинатель, а значит позволить такому таланту покинуть орден не дал бы ни один разумный глава. Лань Сичень видел, что причина кроется и в личных отношениях, сложившихся между учеником и наставником. — Глава ордена Лань, — прервало поток его мыслей приветствие. — Цзян Вэйнань, рад тебя видеть, — с теплой улыбкой отозвался он. Лань Сичень всегда симпатизировал ей. В его глазах она олицетворяла все благодетели, которые только могли быть в заклинательнице, идущей путем его ордена. Когда Лань Чжань привел ее в Облачные Глубины, ему было все равно, является ли она новым Вэй Усянем или нет. Он хотел счастья брата и верил, что Цзян Вэйнань способна сделать для этого все необходимое. Мысленно мужчина уже представлял ее своей невесткой, но с появлением Цзян Вэйина, это теперь казалось наивными мечтами. — Почему ты в этом? — спросил Лань Сичень, бросив на нее изумленный взгляд. Стоявшая перед ним девушка была одета в юношескую одежду адептов ордена Гусу Лань. Если бы не безмятежное выражение лица и иная манера держаться, она поразительно была бы похожа на своего брата. — Не хочу столкнуться с предвзятым отношением ко мне, как к женщине во время ночной охоты, — спокойно ответила заклинательница. — Мне теперь необходимо прикладывать особые усилия, чтобы быть достойной не только учителя, но и славы Цзян Иня. — Цзян Вэйнань, это ни к чему, — произнес Лань Сичень, ласково погладив ее по голове. — Ты удивительна и прекрасна сама по себе. — Возможно так оно и есть, но этого оказалось недостаточно, — горько усмехнулась она. — Недостаточно для чего? — Глава ордена, позвольте мне откланяться и пойти проведать брата, — поклонилась Цзянь Вэйнань, вежливо дав понять, что ответа на этот вопрос не будет. Лань Сичень внимательно посмотрел на нее, прежде чем позволил его покинуть. Глядя вслед на ее тонкую и хрупкую фигуру, он думал о том, что ноша, которую она хочет взвалить на себя, может оказаться для нее непомерной. — Глава, у меня для вас важные вести, — почтительно обратился к нему адепт, которого он назначил наблюдать за Цзян Чэном. — Только что Хань Гуан Цзюнь и Саньду Шэншоу вместе вышли за ворота Облачных Глубин. Лань Сичень с досадой покачал головой. Он знал, что ничего хорошего между этими двумя произойти не могло.

***

Двое заклинателей молча шли по гористой местности. Никто из них не задавал вопросов, как будто они внезапно стали родственными душами и теперь понимали друг друга без слов. Достигнув широкой горной долины, заклинатель в белом остановился, чтобы обернуться на следовавшего за ним мужчину. Лань Ванцзы не мог не признать, что глава ордена Цзян невольно вызывал у него уважение. Волей судьбы этот человек был безмерно любим окружавшими его людьми. Рожденный для власти, Цзян Ваньинь умел платить за эту любовь, но и нещадно карал за предательство. Он словно слился воедино со своим орденом, олицетворяя собой все самое лучшее и худшее, что было в Юньмэн Цзян. Лидер от природы, он естественным образом вселял безоговорочную верность в своих последователей и непоколебимую веру в него. Даже такая необыкновенная личность как Вэй Усянь отдал все, что у него было ради этого человека, не прося ничего взамен. Лань Ванцзы не понимал эту патологическую преданность Вэй Ина своему брату. Спросив его, почему тот не испытывает обиды на Цзян Чэна, он услышал: — Он глава ордена и не принадлежит самому себе, неся ответственность за тысячи людей. В то время как нам с тобой можно позволить себе жить своими чувствами, Цзян Чэн должен поступаться всем ради тех, кто находится под его крылом. Я понял причины многих его действий и слов, только когда сам возглавил остатки ордена Вэнь, став Старейшиной Илина. Заклинатель чувствовал, что до конца своих дней Вэй Усянь тосковал по Пристани Лотоса и ее хозяину. Двух мужчин связывало между собой столь многое, что Лань Ванцзы сходил с ума от невозможности разорвать эту нить. Он боялся признаться даже себе самому в том, что если бы в ту ночь в храме Цзян Чэн оказался там раньше него, то Вэй Ин мог бы сделать совсем другой выбор. И вот теперь этот человек, в любом движении и взгляде которого сквозило высокомерие, стоял перед ним. В полураспахнутом ханьфу, с трепещущими на ветру волосами и зацелованными губами, изогнутыми в презрительной усмешке этот мужчина выглядел, как демон, пришедший в мир людей за очередной жертвой. Видя его таким, с красной лентой, парящей в воздухе в окружении прядей черных волос, Лань Ванцзы почувствовал новый прилив несвойственного ему ранее чувства. Ненависть затопила его сознание, погребая под собой все, чем он являлся до этого дня. — Цзян Чэн, ты отвратителен! — бросил он в сторону того, кто вызвал в нем эту бурю эмоций. — И почему же, досточтимый Хань Гуан Цзюнь? — дразнил его Цзян Чэн, прекрасно понимая, что имеет в виду оппонент. — Вэй Ин был тебе братом и другом, — процедил сквозь зубы Лань Чжань. — А ты позволил себе осквернить его. — Это он сам тебе сказал? — отбросил все формальности мужчина. — Почему ты решил, что между нами не было обоюдного согласия? — Невозможно, это просто невозможно! — воскликнул Лань Ванцзы, двумя руками схватившись за голову, чувствуя, как волны безумия окатывает его разум, застилая все вокруг. — И почему же? Хань Гуан Цзюнь, твоего Вэй Ина больше нет. Он умер. — отчеканил Цзян Чэн. — Чтобы получить любовь Цзян Вэйина, недостаточно взывать к прошлому. Или, как и тогда, ты надеешься на волю случая? Я не дал бы тебе и шанса, даже если бы он был для меня только учеником. — Замолчи! — крикнул тот, держась из последних сил. — Если сомневаешься, предложи ему остаться в Облачных Глубинах. Но ты не решишься, так как тебе заранее известен ответ. Его место в Юньмэн Цзян. — Замолчи!!! — жестокие слова уничтожили последние остатки здравомыслия Лань Ванцзы. Сложив руки в печать, он отправил Бичень в сторону ненавистного ему человека. — Отлично, — произнес Цзян Чэн, отбив первый удар при помощи Саньду. — Не знаю, что ты там себе напридумывал, но сбросить напряжение мне сейчас бы не помешало. Через мгновение долину заполнили звуки гуциня и треск молний Цзыдянь. Это было упоительное сражение двух давних соперников, равных по силе и опыту. В этом месте, без лишних глаз и ушей, они позволили излить друг на друга накопившуюся за многие годы злость и досаду, утолить которую могла только боль или поражение противника. Но если циничная улыбка всегда была отличительной чертой Саньду Шэншоу, то изогнувшая губы Хань Гуан Цзюня несла в себе налет безумия, никак не вписываясь в его обычно отрешенный от всего мирского образ. Именно эта улыбка повергла в отчаяние Лань Сиченя, заставив его стремительно броситься к брату, когда он появился в пылу битвы двух заклинателей. — Лань Ванцзы! — крикнул он в надежде достучаться до него, пока еще было не поздно. — Лань Чжань! — Прочь! –не глядя отмахнулся тот, ранив не готового к этому, а потому беззащитного, Лань Сиченя. Лишь болезненный стон, изданный братом смог привести его в чувство. Он, наконец-то, обратил на него свой взор, прекратив атаковать Цзян Чэна. — Лань Ванзцы! Цзян Ваньинь! Хватит! — вновь попытался образумить сражавшихся Цзэу Цзюнь. — Что вы делаете?! — Уважаемый Хань Гуан Цзюнь решил дать мне наставления в вопросах воспитания моего ученика, — произнес Цзян Чэн. — В некоторых моментах мы не сошлись. — В тебе нет ни стыда, ни совести, — зло бросил Лань Ванцзы, изумив обоих заклинателей необычным для него ярким выражением чувств. — Испытываешь эйфорию, потому что сейчас Вэй Ин твой? — Эйфорию?! — рассмеялся Цзян Чэн. — Лань Ванцзы, испытывать экстаз от того, что он рядом с тобой, можешь только ты. Для меня его присутствие в жизни естественно, как воздух. Ты же не испытываешь ежесекундный восторг вдыхая воздух в легкие? Так и я. — Значит ты его недостоин. — Достоин или нет, решать ему одному. — Остановитесь! — воскликнул Лань Сичень. — Глава ордена Цзян, примите мои извинения за Лань Ванцзы и, прошу вас, покиньте сегодня Облачные Глубины. — Цзэу Цзюнь читает мои мысли, — хмыкнул Цзян Чэн, но подойдя как можно ближе к Лань Сиченю, тихим голосом произнес. — На твоем месте я бы глаз с него не спускал. Как бы он не повторил судьбу предыдущего главы ордена Лань. Лань Сичень, как никто другой, понимал, что в сказанном мужчиной не было и доли издевки. Он смотрел на Лань Ванцзы, который остался стоять в стороне, не обращая внимания на ранение брата. С блуждающим взглядом и полубезумной улыбкой на совершенном лице, он выглядел ужасающе и прекрасно одновременно. В какой-то момент его лик прояснился, словно он неожиданно решил сложную для себя задачу: — Ну конечно, память! Все дело в памяти, — будто успокаивая себя произнес заклинатель, заставив сердце Лань Сиченя замереть от нехорошего предчувствия.

***

Цзян Вэйнань сидела на кровати в комнате трех молодых людей, перебирая волосы брата в тщетной попытке собрать его непослушные пряди хоть в какое-то подобие прически. — Цзян Инь, а где твоя лента? — спросила девушка, наклонившись к его уху. — А? Я пометил ею свою территорию, — загадочно произнес юноша, млея от ласковых прикосновений к своей голове. — Жаль, — послышался расстроенный вздох. — Я так хотела на прощание лентами обменяться. Даже вот специально вышила для тебя одну. Правда, она фиолетовая, а ты ведь обычно красные носишь. И почему именно этот цвет? — Мне кажется, что когда на мне красная лента, Цзян Чэн смотрит на меня по-особенному. — Цзян Чэн? Это с каких пор ты главу ордена по имени зовешь? — удивилась Вэйнань, щелкнув брата по носу. — Секрет, — лукаво улыбнулся Цзян Вэйин. — Но знаешь, я сейчас по-настоящему счастлив. Посмотрев на немного потрепанного юношу, Цзян Вэйнань поняла все, что он не мог пока сказать ей вслух. И хоть разбитое сердце нестерпимо болело, но человек перед ней был неизменной частью ее самой. — А-Инь, ты знаешь, что я тебя очень люблю? — прошептала девушка, заключив брата в нежные объятия. — Конечно! И я тебя люблю, — искренне ответил он на проявление ее чувств. — Твое счастье, мое счастье, — произнесла она, уткнувшись в его макушку, чувствуя, как к глазам подступают непрошенные слезы. — Ну уж нет! Главу Цзян я с тобой делить не собираюсь, — шутливо заворчал юноша. — Да ну тебя! — фыркнула Вэйнань. — Не смотрю я на твоего главу Цзян. — Вот и не смотри! — И не смотрю! — невольно рассмеялась она, ощущая, как хмурое настроение покидает ее. — Как я завидую, что у него есть сестра, — пробормотал Вэнь Цаомин, глядя на эту идиллию. — Как я завидую, что у него она одна, — выдохнул Не Лонтао, предвкушая скорое воссоединение с семьей.