Катастрофичность

Как раньше не будет. Вероника уже не сможет вернуться к идеальным отношениям или псевдоотношениям, к внимательным парням, которые обещают позвонить и звонят сами, к нежным девочкам, которые просят беречь себя, а потом сами тебя берегут. Точка невозврата далеко позади, так вышло, что однажды Вероника полюбила и поняла, что не любила на самом деле никогда. Так вышло, что у неё ломка, её ломает по этому больному и непонятному, по тому, что оказывается, вот сколько в ней этого, вот сколько погребено-похоронено репрессированных чувств и эмоций в этой пирамиде-склепе, и все они вырываются из-за одного человека. Из-за одной Джейн Вероника грустит и смеётся, скулит от боли, плачет от счастья. Так бывает, так случается, когда у вас на двоих — страшная, прямо-таки катастрофическая любовь, и ты в ней тонешь, задыхаешься. Так бывает, когда ты занимаешься сексом с какой-то нахалкой на одной из вечеринок, а потом так вляпываешься во всю эту историю, в эти взбитые в тугие пики красные кудри и подвижную мимику, что уже не спастись. Джейн бы в театральное идти, она артистична до чёртиков, она и сама — чёрт. Чёрт-те что она, если честно. Так бывает, когда у твоей любви самые невероятные, самые обычные карие глаза, но смотрит она так, будто ставки высоки, а у неё на руках все козыри. Конечно, сердце — нешуточная ставка. И Вероника своё проиграла, пропила. Веронику мучает жажда, Веронику мучает лихорадка, у Вероники тремор, и успокаивается он только если взять за руку Джейн, и жажда требует только одного-двух-трех поцелуев, и лихорадку успокаивает только Джейн же, Джейн же рядом, а значит, все в порядке, а значит, Вероника в порядке. Так бывает. Бывает же? С ссорами, криками, словами, которые они не имеют ввиду, с нытьём знакомым и незнакомым, только чтобы знать, что раз ноешь, значит не все равно, значит, не хочешь отпускать. Только бы знать, как у неё сейчас дела, больше ничего не нужно. Бывает. С танцующим небом, которое горит с вами в унисон и роняет звёзды, роняет драгоценнейший свет, но у вас кое-что получше. Джейн шепчет: «Я знаю, где нас никогда не найдут». Джейн тащит её за руку и заразительно смеется, и воздух покидает тело Вероники, и, ох, как же она вляпалась. Конечно, Джейн знает, это просто глупая-глупая Вероника, которая не верила в любовь, а её, оказывается, и не было, она, оказывается, вот где была. Джейн всё знает, все тайные места и закутки, где их никто не найдет, где можно спрятаться и делить на двоих секрет. Так страшно быть посреди катастрофы, о которой никто не знает, о которой ни с кем не поделишься. О таких неправильных отношениях не делятся. Джейн жалуется, что горло саднит, Вероника бурчит, что курить надо меньше, дура, давай я тебе электронку куплю, а то воняешь дымом. Вероника врет, ей нравится, как Джейн пахнет дымом, и как возвращается с их прокуренной кухни, чтобы поцеловать, а потом дразниться, что всё, ты теперь тоже пахнешь, мы теперь обе пахнем дымом, на который ты ворчишь. И от каждого «мы» сердце трепыхается где-то в пятках и опять невозможно лихорадит, жажда, тремор, да, я такая больная, твоя, вляпалась, а тебе разбираться. Ну прости. Простишь? Джейн прощает и терпит каждую ссору, каждое «поцелуй меня», каждое «если ты не пойдешь со мной, то это будет самая противная вечеринка в моей жизни». Терпит. А когда Вероника плавится чувствами и мешает всхлипы с «спасибо, что терпишь меня», Джейн вдруг округляет глаза и хватает её за плечи: — Я тебя не терплю, а люблю, малявка. Джейн врёт. Вероника знает, что она не подарок, и что с ней сложно, она же проблемная, ну, её только терпеть, какое «любить»? И знает, помнит, что она старше Джейн на два месяца и три дня, это она дразнится за слёзы. Хорошо, что дразнится Джейн всегда необидно. Психолог после этой истории трёт очки и прочищает горло: — И кто это вам, кхм, сказал, что вас нельзя, значит, любить? — Я… можно. Просто сложно. Поэтому не любят. — Так это вы, милая, кхм, не разрешаете себя любить. Вот, отталкиваете людей, ссоры устраиваете, чтобы вас бросили, значит, кхм, потому что вас, видите ли, любить нельзя. Возмущаетесь, когда, кхм, не бросают после ссоры. Неудоумеваете. Нельзя только потому, что вы, значит, запрещаете, судя по тому, что вы мне, кхм, рассказывали здесь. На том приёме Вероника разревелась. Потому что когда тебе в лицо говорят, что это ты запрещаешь себя любить и мозаика складывается, становится очень… одиноко. Внезапно. Становится вдруг видно, что и вправду это Вероника устраивала все ссоры, и вообще, что тараканов ещё ого-го. Когда в тот день она возвращается домой, домой, в их квартиру, и дома её ждёт любимый-любящий человек, накатывает тем, сколько всего она пережила и где же в итоге оказалась. Теплый дом, где тебя ждут, любимая и любящая девушка, осознание, наконец, этого слова. Любовь. И какая… — Как твой сеанс? — Джейн потягивается в кресле и откладывает ноутбук. Она ненавидит чистить вкладки, поэтому он адски долго грузит любой новый запрос, а еще никогда не выключается, только переводится в «сон». — Я тебе запрещаю себя любить, оказывается, — выдавливает Вероника выжатый и спрессованный итог. Джейн смеётся, чмокает в холодный нос и грозится: — Только попробуй! Не выйдет, я от тебя уже не отвяжусь. Вероника тоже от неё уже не отвяжется, она же вляпалась, она же… У них же, одна на двоих — катастрофическая, страшная любовь. Так вот, что чувствует откачанный утопленник, вот, как выглядит солнце не сквозь толщу воды, вот, как оно, когда жуткий ураган сносит всех-всех, а тебя поднимает высоко в небо и это уже не твоя катастрофа, твоя некатастрофа, нетвоя катастрофа, не-не-не-нельзя. Нельзя чувствовать облегчение, узнав о себе что-то такое. Узнав, что эта катастрофичность, эта болезненность отношений полностью на тебе. Нельзя. Но Вероника чувствует. И Вероника постарается изо всех сил, чтобы Джейн никогда не пришлось её терпеть. Терпеть её с ссорами, криками, словами, которые она не имеет ввиду, с нытьём знакомым и незнакомым, только чтобы знать, что раз ноешь, значит не все равно, значит, не хочешь отпускать, но всё равно отталкиваешь. Года два назад Вероника стояла под окнами Джейн и убеждала себя, что любви нет, и с цветами она здесь стоит только потому, что вид красивый. И небо было усыпано звёздами, которые, впрочем, могли быть и белыми мушками перед глазами, потому что всё небо кружилось и смотреть на него было почти что больно. И Вероника думала, что если Джейн выйдет, то она отдаст ей цветы и всё, а если не выйдет, всё хорошо, Вероника вообще изначально букет себе купила, а стоит здесь только потому, что вид красивый. Джейн не вышла в тот вечер, но в следующий — да, а Вероника по стечению обстоятельств и в этот раз стояла там же. Хотя и с другим букетом. Неловкость, попытка в небрежный разговор, горящие уши, но только из-за мороза, любви, тем более, с первого взгляда, не существует. Любовь — социальный конструкт, изобретение богатых и счастливых, а Веронике не дано. Вероника может только забавляться передружбой с внимательными парнями и нежными девушками. Знала бы тогда Вероника, куда её приведёт попытка в новую передружбу.

***

Года два назад Джейн и подумать не могла, что рыжая-в-юбке, имя которой она бессовестно забудет, всю следующую неделю будет приходить к ней с цветами. Джейн и подумать не могла, что эта рыжая её по-настоящему заинтересует. Рыжая оказалась Вероникой, оказалось, что у Вероники радикальные взгляды относительно любви. Делилась она ими, выглядя как человек, который говорит, чтобы себя слышать, чтобы слова вслух получили вес и им было бы проще верить. Оказалось, что Вероника не курит, но носит в рюкзаке три одинаковые, господи, да они же совсем одинаковые! помады вишнево-пьяного оттенка, но по какой-то причине никогда не красит губы к их встречам. Оказалось, что говорить с Вероникой на удивление просто, казалось, будто бы Джейн нашла что-то, потерянное очень давно, в самом начале пути, потому что такого не бывает. Так не бывает. Это любовь? Та самая, в которую Вероника не верит? «Да, — думает Джейн, — в такое и вправду поверить сложно». Но как же легко оказалось в это провалиться с головой, такое неправильное, такое, чем не похвастаешься перед знакомыми или семьей. Все неправильное — просто. Наркотики, алкоголь, любовь между девушками. Как же просто. А потом — прятаться по тупиковым улочкам и целоваться на морозе, подхватывать насморк, простуду, чувства, привычки, в толпе делить один большой карман куртки на двоих, они же такие дурные, буйные и юные, никаких перчаток, только кожа к коже и любовь внутривенно-артериально. Сигареты. Веронике не нравился запах дыма, впитавшийся Джейн в одежду, пальцы, губы, но, чем больше времени они проводили вместе, тем меньше она ворчала из-за этого. Чем больше они проводили времени вместе, тем становилось хуже, лучше, сложнее, влюблённее, морозно-свежо. Все их зимы потом стали пахнуть глинтвейном в термосе, мятными леденцами, чтобы было обжигающе-холодно дышать, чесночным хлебом, который всегда получался только со второй попытки, поэтому и теста надо готовить в два раза больше, и… Все их зимы, но первая стала особенной. Прогулками в парке в сумерках за руку, но только в сумерках, только так, чтобы сердце замирало от страха, что кто-то увидит их неправильную любовь, ту самую, которую можно спрятать только на шумных улицах, но не в сумеречном парке. Которую можно не прятать только на светлой кухне, покачиваясь под Lover, делая ставки, кто из селебрити аутнется в новом году, шутить о том, что они — родственные души. Или не шутить. Джейн сама не знает этого, но знает, что никогда не чувствовала такого, никогда больше не почувствует такого, и с ужасом понимать, — они или съедутся, или это будет худшее расставание в её жизни. Они съехались, и расставанием даже не пахнет. Они счастливы, они так счастливы. Говорят, всё тускнеет с годами, у всего есть срок годности. У них нет срока годности. У них — хаос на двоих, счастье на высоте Эмпайр Стейт, такое не тускнеет. Вероника извиняется за ссоры, за срывы, за кашу в голове. Джейн успокаивает, ничего, и не такое варили, и не такое пережили. Они справятся, но о таком можно сообщать только щелчком по носу и с ехидинкой: — Ты же знаешь, что мы уже не расцепимся, не развяжемся, малявка. Слишком. Закончить не выходит, но Вероника понимает. Они и вправду уже слишком. Такое не ломается.