The Confrontation

— Ну что так долго?.. — произнесла недовольно Хюрррем, постукивая кончиками пальцев по каёмке спинки дивана, на котором она сидела.       После этой фразы её губы обратно плотно и напряженно сжались. Впрочем, вся она была напряжена; конечно: исход сегодняшнего дня должен был навсегда повернуть судьбу её дочери, а значит и её судьбу. А значит и судьбу всего дворца.       Резкий стук в дверь заставил её вздрогнуть. Она молниеносно махнула рукой в нужном жесте, предвкушая появление Сюмбюля и мысленно прорабатывая возможные варианты его сообщения, которое собиралась услышать. Хотя вообще-то она проделала подобное в своей голове уже десятки раз.       В проёме и впрямь возник покорный слуга, да только он резко скользнул в сторону. Тому была явная причина; причина в расшитом камнями винно-красном платье и с искусно отделанной диадемой в переплетении чёрных волос. — Госпожа, — поджала губы Хюррем, довольно умело скрывая своё недовольство.       Сперва хасеки опустила глаза, а затем подняла, окинув взглядом непрошеную гостью. Что-то в образе сестры султана её позабавило, и она усмехнулась: — Я смотрю, Вы сегодня сияете ярче звёзд. — Хасеки приподняла брови и вытянула шею, вопросительно наклонив голову. — Мы что-то празднуем? — И тебе добрый день, Хюррем, — кивнула Шах-султан, — ну как же, сегодня мы встречаем гостя. Неужто ты не знала? Я не верю, что хоть один слух способен скрыться от тебя в этом дворце. — Я, как хасеки, должна быть в курсе всех дел гарема, Вы правы, — уже более холодно согласилась женщина. — Но что же, мы теперь должны наряжаться для каждого проходимца?       Теперь пришло время Шах-султан усмехаться. — Проходимцем ты зовёшь своего потенциального зятя? Так желанный тобой союз Рустема и твоей дочери, конечно, дал мне понять, что тебе плевать на её судьбу, но я не думала, что до такой степени… А, что касается нарядов, помнится, мне доводилось слышать, что ты при живой валиде, моей матушке, надевала на голову высокую корону… — Хватит! — резко вырвалось у хасеки. Несколько секунд последовавшей тишины помогли ей немного прийти в себя. — Вы пришли ко мне за тем, чтобы припоминать мои по Вашему мнению грехи, или цель была всё же иная?       Шах-Хубан расплылась в сладкой улыбке. — Разумеется, иная. Как ты знаешь, Ташлыджалы сейчас посещает повелителя. Я решила, что провести время ожидания исхода этого визита можно нам с тобой вместе. Чтобы и узнать всё тоже вместе и сразу. По-честному.       …или чтобы окончательно довести меня… — … Разве не замечательная идея?       Хюррем медленно повернулась на сестру султана. Гляди она так, как глядела сейчас, на Сюмбюля, он бы окочурился на месте от страха. — Разумеется. — Тихо процедила она сквозь зубы, глядя в пол, а затем, мгновенно сменив выражение лица и невинно улыбнувшись, подняла взгляд на госпожу и произнесла: — Лучшая из когда-либо Вам приходивших.

***

      «Повелитель желает вас видеть».       Этой фразы и пяти дополнительных секунд времени хватило на то, чтобы сопоставить все факты. — Я сейчас упаду, — сообщила Михримах взволнованным, как и она сама, слугам перед тем, как и впрямь начать приближаться всем телом к каменному полу дворца.       Благо, её довольно быстро успели подхватить.       Госпоже тут же принесли воды и, приведя в чувства, начали объяснять, что пойти к султану всё-таки придется. Она очень хотела с одной стороны, потому что знала, что среди сопоставленных ранее фактов значился тот, что у её отца в покоях сейчас Яхья-бей, и очень не хотела потому, что её фантазия, подкреплённая настоящей тряской внутри и снаружи, задавала ей вопрос: а жив ли всё ещё там, в покоях, Яхья-бей?       Айше и Гючлю взяли её под руки, ещё две девушки встали сзади, и они все направились в указанную посланником султана сторону.       С помощью Всевышнего она дошла до нужного места. Еле-еле согласилась отпустить руки самых верных слуг. Перед ней распахнулись двери, и она едва сдерживалась от того, чтобы не кинуться туда, скорее выискав глазами своего любимого…       Она увидела его. Живого.       Гора свалилась с плеч Михримах, но она тут же поняла, что успокаиваться ещё рано. Попытавшись собраться с духом, она загашала вперёд.       Она остановилась на уровне замеревшего со склоненной перед повелителем головой Яхьи и повторила его жест. — Повелитель, — произнесла она, приседая. — Госпожа, — послышалось со стороны.       Сей голос был словно мёд для её ушей. Одного слова хватило для того, чтобы она растаяла, закружилась в буре эмоций и пришла в себя вновь. Как бы она не старалась, уголки её губ не могли не приподняться.       Она стрельнула взглядом вбок. Он тоже косился на неё.       Сулейман Великолепный поднялся со своего места, подошёл к дочери и, обхватив её лицо руками, поцеловал в лоб. Удивлённая Михримах сочла это добрым знаком: не то, чтобы отец делал так при каждом находящемся с ними в покоях. Султан отступил, сложил руки сзади и оглядел обоих. Лицо его было спокойно, чисто. — Это и есть тот самый Ташлыджалы Яхья-бей, не так ли, Михримах?       Отчего-то ей стало страшно, её почти бросило в дрожь. Дочь султана покосилась на поэта; тот замер в ожидании. Пути назад не было. — Да. — Отлично. Я уже поговорил с ним. Знаешь, я попросил его зачитать пару его стихов и обнаружил, что даже слышал некоторые строки. Ещё я расспросил его о том, чем он занимается. Его слова примерно подтвердили заявления шехзаде Мустафы о том, что я оторвал от него никого иного, как одного из лучших воинов его армии, даже лучшего после него.       По мере получения всё большей и большей информации Михримах светилась всё ярче. Пока всё шло лучше, чем она ожидала. Однако все её радостные вдохи и выдохи закончились тогда, когда её отец тихо, но всё же слышно и хмуро произнес: — Однако это всего лишь слова.       После этого он мгновенно вернулся в прежнее, не хмурое расположение духа. Поднял глаза на недышащую Михримах и положил руку ей на плечо. — Знаешь, пусть он погостит у нас немного, здесь, в Топкапы. Покажем его твоей матери и моим сёстрам, пусть он познакомится с твоими братьями. Что скажешь, Михримах?       А она и не знала, что сказать. Пока была возможность, подняла глаза на Ташлыджалы, что также воспользовался случаем и поглядел на неё. Она попыталась понять по его лицу, всё ли в порядке, но не успела. — Конечно, Повелитель. Раз Вы считаете это возможным, я буду только рада.       Только вот что скажет мама — Вам лучше не знать…

***

— Будет… жить… во дворце?.. — переспросила хасеки у слуги, только-только передавшего приказ султана.       Едва она пережила половину часа в компании радостной Шах-Хубан, как новость, которая должна была быть спасительной, оказалась настолько неожиданной, что поразила в самое сердце. Хюррем едва удержалась от того, чтобы за него схватиться. Да и, будь она одна, переспрашивала бы в другим тоном. — Верно, госпожа, — боязливо кивнул евнух, — такова воля повелителя. Он также сообщает, что сегодня вечером состоится ужин, на коем будут присутствовать члены правящей династии, а также Ташлыджалы Яхья-бей.       Ещё капелька. Секундочка. Мгновеньице.       И стёкла побьются от праведного гнева Хюррем Султан. — Вечером будет ужин, Хюррем, — зачем-то повторила Шах. Затем она ответила на вопросительный взгляд итак напряжённой хасеки: — Просто ты первый раз переспросила, и я подумала, что у тебя проблемы со слухом, Хюррем. Ну что ты, успокойся, ты вся раскраснелась.       Она придвинулась ближе к рыжеволосой и совершенно мило улыбнулась, заглянув в глаза женщине. Однако хасеки видела всё, что таилось в этих чёрных глазах. Всю насмешку, всё торжество, что скрывалось сейчас внутри сестры её законного мужа. — Думаю, тебе надо выпить какого-нибудь успокаивающего настоя. Сюмбюль! — крикнула она, и тот, прежде с самым несчастным выражением лица заледеневший в углу, резко выпрямился. — Принеси госпоже чего-нибудь от волнений! Почему служишь ей ты, а успокаиваю я? — Простите, госпожа, я не… — забормотал он. — Иди, — отмахнулась Шах. — Ваши слова самые успокаивающие в мире… — произнесла Хюррем, и хоть смысл фразы явно заключал в себе сарказм, сил на его проявление в голосе у неё уже не было. — Не за что, Хюррем. Такими темпами мне придётся и на ужине сидеть рядом, дабы не дать тебе упасть в обморок при виде своей дочери и её поэта в одном помещении… — Отлично, госпожа! У Вас здорово получается! — отрезала Хюррем. — Но это не её поэт, — уже твёрдо произнесла она.       Шах невинно пожала плечами. — Пока — да, затем — кто знает?..       Внезапный прилив сил помог хасеки молниеносно повернуться на сестру султана: — Не смейте вмешиваться в судьбу моей дочери! Вы итак уже знатно вмешались!       Та спокойно обернулась и, ничуть не испуганная, ответила: — Но кто-нибудь должен же спасти её от тебя, Хюррем…