Заполняя пустоту

      Звёзды были так близко. Казалось, что, протянув руку, можно коснуться бархатно-синего неба. Пальцы скользнули по пустоте. Пустота повсюду, она окружает его, затягивает. Небо – бездна, в которую он падает. В Подземном городе над головой всегда виден потолок пещеры. В тёмном камне сверкают, отражая свет, вкрапления прозрачного минерала. Прежде Леви думал, что это похоже на звёздное небо, но теперь понимал, насколько сильно ошибался. Потолок пещеры – это предел, выше которого даже на УПМ не подняться. А от земли до неба бесконечность пустоты. Если не держаться за что-то достаточно крепко, то упадёшь в неё. Будешь падать бесконечно долго, и темнота поглотит душу. Леви не за что больше держаться, и звёздное небо, каким бы оно ни было прекрасным, напоминает лишь о потерях.       Фарлан любил смотреть на звёзды, Изабель предпочитала солнце. Она сама была яркой, с рыжими волосами, она была настоящим солнцем. Когда-то они мечтали жить на поверхности втроём, но Фарлан и Изабель ушли, стали звёздами на ночном небе, птицами в синей вышине, они стали воспоминаниями. Но как Леви ни пытался воскресить в памяти радостные моменты, из тёмных глубин его души поднимался белый липкий туман. В этом тумане не было ничего светлого, только смерть и боль. Изуродованные тела друзей Леви видел каждый раз, когда закрывал глаза. Изабель смотрела на него словно с осуждением, а Фарлан с сочувствием. Леви не знал, что хуже. Он не смог их спасти.       Уничтожение того титана тоже не принесло успокоения. В тот момент, когда титан рухнул на землю, и его тело начало дымиться, Леви впервые ощутил пустоту. Он упал на колени в грязь, по лицу струились горячие слёзы, перемешиваясь с холодными каплями дождя. В тот миг он был разбит и беспомощен. Пустота проглотила бы его, если бы ни Эрвин. Первым, что Леви почувствовал, что немного заглушило боль, была ярость. И жажда мести. Тогда он обрушил свой гнев на Эрвина Смита, но теперь задавался вопросом: кого винить в смерти Фарлана и Изабель?       На первый взгляд ответ очевиден – их убил титан. Но Леви разделался с титаном, изрубил его на куски, а легче ему не стало. Лобов? Он тоже своё получил. Эрвин? Эрвин позвал Леви за собой. И подчиняясь какой-то неведомой силе, Леви пошёл. Он мог бы убить Эрвина, вероятно поплатился бы за это жизнью, но собственная жизнь никогда не была ему очень уж дорога. Почему же Леви его не убил? Он сам не мог этого объяснить. Это было какое-то помешательство. Он слушал голос Эрвина… и верил, проникался его словами. Эрвин не желал смерти Фарлану и Изабель… но и не сделал ничего, чтобы их защитить. Он мог бы не пустить их на миссию за стену, они не были готовы, и Эрвин это знал. Леви тоже знал. «Поверь в нас», сказала ему Изабель, здесь, на этом самом месте. Он поверил, а теперь они мертвы. Значит, это его вина? Не Эрвина, не Лобова, даже не трагическая случайность? Нет, легче уж винить Эрвина.       Леви смотрел вверх, на звёзды, пока шея не затекла. Иногда ему казалось, что сияющие точки складываются в имена его друзей. Смех Изабель то и дело звучал в ушах. В какой-то момент Леви был почти уверен, что увидит их, обернувшись… Но это лишь фантазия, воспоминание, которое так хочется перепутать с реальностью. Если Леви позволит себе потеряться в воспоминаниях, он упадёт в пустоту между небом и землёй. Он усилием воли заставил себя думать о реальном, о простых вещах.       Леви посмотрел вниз, на залитый лунным светом двор замка. На другой стороне двора конюшня. Он мог бы спуститься, тихо оседлать лошадь и уехать отсюда. Часовой на воротах не станет серьёзным препятствием. Покинув штаб разведкорпуса, Леви будет свободен. Конечно, его станут искать. Что ж, пусть попробуют. Леви усмехнулся. Перед ним будет лежать целый мир, пусть ограниченный пределами стен, но всё же он намного больше замкнутого мирка, которым Леви довольствовался всю свою жизнь. Если, вопреки ожиданиям, полиция нападёт на его след, он всегда может вернуться в Подземный город. Там его точно никто никогда не поймает. Лишь один человек оказался на это способен. Но если Леви убьёт его перед побегом…       Эта мысль казалась заманчивой. Спальня Эрвина Смита двумя этажами ниже. Вскрыть замок ножом, неслышно подойти к постели. Леви позволит ему проснуться, чтобы Эрвин почувствовал сталь у своего горла, понял, кто отнимет его жизнь. Леви даже выслушает его последние слова. Это будут обвинения? Увещевания? Угрозы? Эрвин попытается позвать на помощь? Или же будет молчать? Леви нащупал нож в потайном кармане в голенище сапога.       - Не спится?       Эрвин Смит – последний, кого Леви хотел бы сейчас видеть. Странно слышать голос человека, об убийстве которого только что размышлял. Леви ничего не ответил. Он надеялся, что Эрвин уйдёт, но тот, не замечая или не желая замечать молчаливой враждебности, сел между зубцов башенки недалеко от Леви.       - Ты должен находиться в казарме в такое время.       Не упрёк, не приказ, всего лишь напоминание. Леви больше порадовался бы надменному тону, тогда у него был бы повод затеять драку и отвести душу.       - Я мало сплю, - сказал Леви и тут же удивился, зачем вообще разговаривает с Эрвином, тем более рассказывает правду о себе.       - Полезное качество для солдата.       Эрвин молча смотрел на небо. Что он видит там? В какой узор для него складываются звёзды? Быть может, он видит людей, которых повёл за стену на верную смерть. Или тех, кто стал «сопутствующим ущербом» его интриг. Этот человек заслужил смерть, без сомнения. Но почему-то рука не поднималась. Тогда, за стенами, Леви поверил, что Эрвин нужен человечеству. Это вера поселилась где-то внутри. Леви не смог понять до конца стремлений Эрвина. Но хотел понять. Наверное, поэтому его рука сейчас застыла, обхватив рукоятку ножа.       - Душно.       Эрвин потёр шею, только сейчас Леви заметил, что две верхние пуговицы его рубашки расстёгнуты.       - Завтра будет жара.       «О погоде поговорим?», хотелось сказать с язвительной интонацией. Зачем Эрвин сюда пришёл? Какого ответа ждёт? Почему смотрит так пристально и внимательно? От этого взгляда хотелось спрятаться, закрыться. Леви казалось, что Эрвин видит его насквозь. Видит спрятанный в голенище нож, видит, как судорожно тонкие пальцы обхватывают рукоятку, слышит лихорадочное биение сердца Леви, знает все мысли, что мечутся в его голове подобно пойманным в клетку птицам.       Леви разжал руку, оставив нож до поры до времени. Ему показалось, что в этот миг по губам Эрвина скользнула едва заметная улыбка.       - Что тебе от меня нужно? – спросил Леви.       - Чтобы ты сражался за человечество. И это нужно не мне.       Леви имел ввиду, что Эрвину нужно сейчас, но не стал уточнять. Ответ командующего снова воскресил в душе то чувство, что Леви испытал за стеной. Всепоглощающее желание понять. Почему Эрвин не убил его? Впервые Леви мысленно перевернул ситуацию. Эрвин мог бы тогда его убить, мог бы бросить за стеной или арестовать по возвращении в штаб. Но он вёл себя так, словно ничего не произошло, словно Леви не кинулся на него с мечом. Леви бросил быстрый взгляд на правую руку командующего. На свежей повязке проступила кровь. Эрвин часами пишет в кабинете, занимается делами разведкорпуса, из-за этого рана плохо заживает и всё время кровоточит. Эрвин не скрестил с ним клинки, вместо этого он схватился рукой за клинок Леви, что метил ему в горло. И стал говорить. Каким-то образом заставил Леви поверить и, больше того, довериться.       - Я знаю, ты всё ещё сомневаешься.       Эрвин замолчал на секунду, может быть ждал от Леви каких-то слов, но так и не дождавшись, продолжил.       - Если решишь уйти, я не стану тебя преследовать.       - Что?       Леви резко повернулся к Эрвину и впился в него взглядом, пытаясь понять, в чём подвох.       - У меня есть дела поважнее, чем гоняться за тобой по всему королевству. Нельзя заставить кого-то служить человечеству. Мне не нужны здесь солдаты, которые не готовы отдать свои сердца. Желание должно быть искренним, Леви.       «Да что твоё поганое человечество сделало для меня?!», мысленно кричал Леви, при этом губы его были плотно сжаты. Человечество, общество, власть… они всегда только стояли на его пути. Когда мать умирала от болезни, никто ей не помог. Когда Леви остался сиротой, о нём позаботился только Кенни, да и тут через несколько лет бросил воспитанника на произвол судьбы. Леви выжил, он всегда выживал, боролся за жизнь. Его друзья, Фарлан и Изабель… что человечество сделало для них? Чем заслужило их жертву?       Леви угрюмо молчал, хотя внутри всё кипело от гнева, а Эрвин, между тем, говорил. Говорил своим негромким мягким голосом, который словно оплетает мозг невидимыми нитями.       - Если дезертируешь, тебя будет искать военная полиция. Тебя повесят, когда поймают. Человечество потеряет прекрасного бойца, я бы не хотел этого.       «Этим олухам никогда меня не поймать», подумал Леви, а Эрвин снова будто прочёл его мысли.       - Может быть, тебе удастся ускользнуть. И тогда всю жизнь ты будешь беглецом. Вероятно, тебе придётся вернуться под землю.       Леви уже думал об этом, и каждый раз его передёргивало при воспоминании о Подземном городе. Раз увидев небо, уже не перестанешь о нём мечтать. Леви до зубовного скрежета, до боли не хотел возвращаться в Подземный город, во тьму, холод и грязь. Но Эрвин прав, это может оказаться единственный вариант… кроме разведкорпуса.       - Выбор за тобой, Леви. Провести остаток жизни в бегах, постоянно оглядываясь, или остаться в разведкорпусе.       Эрвин встал и, приблизившись, навис над Леви. Тот мигом вскочил, старые инстинкты напомнили о себе. Но Эрвин всё равно возвышался над ним подобно скале. Луна отражалась в его зрачках, а игра света и тени делала черты ещё более жёсткими.       - Здесь ты мог бы найти цель, обрести верных товарищей. Тебе больше не придётся прятаться и заключать сделки с совестью. Подумай об этом.       Эрвин развернулся и ушёл. Леви стоял неподвижно, пока командующий не скрылся из виду и шаги его не замерли на лестнице. Больше не придётся заключать сделки с совестью… Леви делал этом слишком часто. Но если он останется здесь, примет цели Эрвина, простит ему смерть Фарлана и Изабель, не будет ли это гнусной сделкой с самим собой?       Перед тем, как уйти с крыши, Леви бросил взгляд на конюшню. Он уйдёт из штаба. Но не сейчас.

***

      Как и говорил Эрвин, следующий день выдался жарким. Леви привык к сырости и холоду в Подземном городе. Но с тех пор, как он оказался на поверхности и увидел солнце, он уже не мог представить своей жизни без света и тепла. Леви буквально пил солнечный свет, впитывал кожей. Жара доставляла определённые неудобства, конечно, но он всё равно не мог понять людей, которые прячутся в тень. Наверное, дело в том, что они выросли под солнцем, привыкли к нему. То, что для Леви – сокровище, для них – обыденность.       Но к середине утренней тренировки Леви уже почти готов был изменить своё мнение. Казалось, что мышцы наливаются тяжестью, а мозг плавится. Рубашка промокла насквозь, ещё и УПМ нагрелось, прикасаться к нему было почти больно. Пот градом стекал по лицу, заливая глаза. Но Леви всё равно выкладывался на полную. С одной стороны, ему плевать на разведчиков, по крайней мере Леви убеждал себя, что это так. Но с другой, хотелось доказать тем, кто смотрит на него свысока, что они и в подмётки ему не годятся. Леви вырос в Подземном городе, он был преступником, но теперь он здесь, и с ним должны считаться. Лучший способ этого добиться – превзойти их всех. Леви сам не знал, откуда в нём вдруг взялось это детское стремление что-то кому-то доказывать. Ему ведь всё равно, признают разведчики его своим или нет. Всё равно.       «Слабаки», думал Леви, слыша, как двое молодых разведчиков шепчутся, что командующему следовало бы отменить тренировки в такую погоду. Но всё же он был рад, когда Эрвин приказал возвращаться в замок раньше срока. Шагая от полигона к штабу поодаль от других разведчиков, Леви наблюдал за командующим. У него из головы не шла прошлая ночь, разговор на крыше замка. Эрвин сказал, что решение за ним. Почему-то в честности командующего Леви ни секунды не сомневался. Эрвин отпустит его, не станет преследовать. Если Леви захочет, то никогда больше не увидит ни его, ни штаб. Вот только Леви не мог понять, чего хочет на самом деле. Свободы? Мести? Служения человечеству? Последнее – точно бред, родившийся в голове благодаря словам Эрвина.       Тренировка закончилась на два часа раньше, чем должна была, у Леви появилось свободное время. Приняв душ и переодевшись, он вышел во двор замка. Находиться в помещении, когда снаружи ярко светит солнце, казалось почти кощунством. Мощёный двор был пуст, все попрятались от жары. Пока Леви приводил себя в порядок, солнце понялось ещё выше, и теперь его лучи падали на землю почти под прямым углом. Леви сел на скамейку у стены замка, прислонился к тёплым камням, запрокинул голову, подставив солнцу лицо. Леви думал о дороге, что ведёт от ворот замка к более широкому тракту. Там он сможет затеряться среди множества всадников и повозок. Доберётся до города, сменит одежду и лошадь, а потом… Свобода? Или пустота?...       - Шёл бы ты внутрь.       Открыв глаза, Леви увидел перед собой Майка. Руки тут же сжались в кулаки, внутри всколыхнулся гнев. Леви не забыл, как его поймали в Подземном городе, как Майк ткнул его лицом в грязную лужу. Если Леви решит остаться в разведкорпусе, ему придётся простить старые обиды.       - Голову напечёт, - продолжил Майк.       Леви не знал, что это значит «голову напечёт». Он не любил чувствовать себя недалёким и неосведомлённым.       - Да пошёл ты, - это был универсальный ответ, которым Леви пользовался часто, если ситуация его напрягала.       Майк усмехнулся. Если слова Леви и задели его, он этого не показывал.       - Я не в восторге от этого, но Эрвин хочет, чтобы ты остался. Так нужно для человечества. Поэтому прости за тот раз, сам понимаешь, тогда ты ещё не был одним из нас.       Глаза Леви удивлённо распахнулись. Не Эрвин ли приказал Майку извиниться? Леви никогда не стал бы выполнять такой приказ, даже ради человечества. Хотелось снова ответить «Да пошёл ты», но губы сами собой произнесли другое.       - Я и теперь не один из вас.       - Но можешь им стать.       Майк направился к замку, оставив Леви растерянным и разозлённым. Впервые в жизни Леви не понимал, что делать дальше, чего он сам хочет. Это ощущение пустоты, как вокруг, так и внутри, было отвратительным. Леви оглянулся на замок. Где-то там Эрвин сидит над своими бумажками. Надо было прикончить его ночью на крыше, когда рядом никого не было. Леви смог бы его одолеть, он был в этом уверен. Пусть Эрвин высокий и крупный, но Леви быстрый. Надо было убить его, когда был шанс. Но почему тогда Леви не смог вытащить нож? Почему за стеной опустил меч, поверил словам Эрвина? Он не понимал, не понимал самого себя. С Эрвином связано слишком много всего. Гнев и благодарность, жажда мести и желание доверять, скорбь и надежда. Леви путался, терялся, у него нет больше опоры в этом мире, не за что держаться. Осталась только пустота.       Леви решительно поднялся и направился к воротам замка. Никто не удерживал его, и проходя под аркой, Леви не знал, вернётся ли назад. Конечно, уйти пешком, без вещей – не самая лучшая идея. Но так никто не подумает, что Леви ушёл навсегда, и его ещё несколько часов не будут искать. Если, конечно, Леви не решит вернуться сам.       Он свернул с дороги и направился к лесу, в котором как-то тренировался. Не дойдя немного до опушки, Леви сел на берегу ручья. Здесь было спокойно, красиво, тихо, если не считать журчания воды. Леви посмотрел на тёмную громаду замка, потом на ленту дороги, уходящую вдаль. Куда он пойдёт по этой дороге? Только назад в Подземный город. Там всё будет напоминать о Фарлане и Изабель, о маме и Кенни. А здесь всё напоминает о его слабости. Но Леви может стать сильнее в разведкорпусе. И стать лучше. «Тебе больше не придётся заключать сделки с совестью», послышался ему голос Эрвина. Фарлану нравилось в разведкорпусе, он не говорил об этом открыто, видимо, опасаясь осуждения, но Леви знал. А Изабель просто восхищалась миром на поверхности. Она была создана для того, чтобы жить под солнцем, а не во тьме пещер. И того же она хотела для своих друзей.       Леви окончательно потерялся в воспоминаниях, мыслях и сомнениях. Он постарался сосредоточиться не на этом, а на солнечных лучах, пении птиц и звуке воды. Леви снял через голову рубашку, и солнце прикоснулось к его коже, он словно нырнул в горячую воду, и она понесла его куда-то. Голова сделалась тяжёлой, Леви откинулась назад, лёг в высокую траву. Над ним раскинулось бескрайнее яркое небо. Та же чистая голубизна в глазах Эрвина Смита, когда он говорит о спасении человечества… Леви представил, как плавится под лучами солнца его кожа и плоть, как он тает, словно свеча. Если от него останется лишь пятнышко горячего воска, то он не будет больше чувствовать боли и этой мучительной бесконечной пустоты.       Кажется, Леви заснул ненадолго, а когда с трудом открыл глаза, то сразу же почувствовал, что что-то не так. Подняться удалось не с первой попытки. Леви шатало, ему было плохо. Он пошёл к замку, ноги сами понесли его туда, хотя совсем недавно Леви не хотел возвращаться. Но теперь Леви шёл, упрямо и медленно. А потом перед глазами всё потемнело, горизонт завалился, и Леви почувствовал, что падает.

***

      Леви приснилось, что ему снова четырнадцать лет. Он вернулся домой вечером, в кармане чувствовалась приятная тяжесть туго набитого кошелька. Он вытряс все деньги до копейки из тех идиотов, как учил его Кенни. Правда, сам Кенни вдруг куда-то пропал, и Леви не видел его весь день. Это его не напрягало, в последнее время они с Кенни часто ругались, и Леви был даже рад, что его оставили в покое на день. Но войдя в дом, он обнаружил Кенни там. Мужчина сидел в кресле перед камином. Он был пьян, об этом свидетельствовал запах алкоголя и пустая бутылка на полу. Кенни не буянил, когда выпьет, но начинал долгие разглагольствования, Леви не любил это слушать и поспешил к лестнице.       - Леви!       Юноша тихо выругался, но всё же остановился.       - Что?       - Сгоняй в лавку за выпивкой.       Леви вспыхнул от гнева, он уже не мальчишка, чтобы быть на побегушках у Кенни.       - Сам сгоняй, старый козёл, - процедил Леви сквозь зубы.       Хотел ли он, чтобы Кенни это услышал? Леви сам не знал. Но слух у старого козла всегда был тонкий.       - Ты что себе позволяешь, щенок?       Кенни встал, видно было, что ему трудно сфокусировать взгляд, но движения оставались чёткими. По губам Леви скользнула кривая усмешка, он не прочь был подраться. От первого удара Леви ловко увернулся. Кенни даже кулак не сжимал, хотел влепить ему оплеуху, как ребёнку, это сильно разозлило Леви. Он бросился на Кенни, хотел ударить кулаком в нос, но тот блокировал удар и двинул Леви в живот. Юноша согнулся пополам, но быстро преодолел боль и снова бросился в атаку. На этот раз он сделал обманное движение, а потом резко ударил Кенни ногой. Метил в колено, а попал в голень, но это ничего, главное, что Кенни пошатнулся и открылся. Кулак Леви врезался в его скулу.       - Хочешь ещё? – с вызовом спросил Леви, снова принимая боевую стойку.       Кенни в ответ усмехнулся.       - Похоже, я всему тебя научил.       - Надеюсь, это значит, что ты больше не будешь ко мне цепляться?       - Да, я всему тебя научил, - тихо повторил Кенни. – Всему, что знаю…       Леви нахмурился, он прежде не видел у Кенни такого выражения лица. Наверное, всё дело в том, что старый козёл напился. Проспится и станет таким же, как всегда, въедливым, саркастичным и совершенно невыносимым.       - Я спать, - сказал Леви. – Тебе бы тоже не помешало.       Он поднялся к себе и лёг в постель, немного поворочался, думая о Кенни. Леви до сих пор не знал, почему Кенни взял его к себе и кем приходился его матери. У Леви даже не хватало решимости спросить, является ли Кенни его отцом. Иногда, глядя в зеркало, юноша замечал некоторое сходство, но в следующую секунду казалось, что это просто бред. Надо спросить у Кенни. Леви не знал, какого ответа больше страшится. Нечего больше тянуть, он должен знать, с этой мыслью Леви, наконец, заснул.       Утром, когда Леви спустился вниз, Кенни в доме не было. Пустая бутылка стояла на полу, где вчера старый козёл её оставил. Его пальто и шляпы в коридоре не оказалось. Леви испытал облегчение, разговор откладывается до вечера. Но вечером Кенни тоже не появился. И на следующий день, и через день. Он часто отсутствовал по делам, мог исчезать на недели, поэтому Леви не беспокоился. Но прошёл месяц, а от Кенни не было вестей. Наверное, он попал в беду. Удивительно, что этого не случилось раньше, учитывая, какие тёмные делишки Кенни ворочал.       Чтобы найти подсказку, понять, где начинать поиски, Леви решил осмотреть комнату Кенни. Он никогда туда не заходил, они оба ценили личное пространство. И теперь, открыв дверь, Леви замер на пороге. Комната была пуста, все вещи Кенни исчезли, ящики комода были выдвинуты, шкаф открыт. Понимание пришло сразу же, Кенни ушёл. Он бросил Леви одного. Научил всему, что знал, и бросил.       - Ублюдок!       В бессильной ярости Леви впечатал в стену кулак. Не сказать, чтобы он питал к Кенни особенно тёплые чувства, но предательство было как нож под рёбра. Кенни спас ему жизнь, научил выживать в Подземном городе, они несколько лет жили под одной крышей, а теперь Кенни так просто ушёл, даже не попрощавшись.       Все уходят. Мать угасала на глазах у Леви. Он просил её не умирать. Но она умерла, однажды просто не проснулась, и он остался один, голодный и потерянный. Потом пришёл Кенни, он не то чтобы заботился о Леви, но хотя бы не позволял умереть. Старый козёл бросил его, так и не ответив на вопрос, который, без сомнения, читал в глазах Леви. Несколько лет юноша был один, одиночество стало привычным. Но в его жизни появился Фарлан, первый и единственный настоящий друг, а затем и Изабель, ставшая для них обоих любимой младшей сестрёнкой. Теперь их нет, они ушли навсегда, и Леви снова остался один среди пустоты… Или же нет? Он не один?

***

      - Леви!       Лёгкий удар ладонью по щеке.       - Леви!       Всё тело горело, а в голове клубился туман. Что-то холодное и мокрое шлёпнулось на лоб, струйки воды потекли вниз по вискам.       - Как он?       - Жить будет. На улице такая адская жара, что и я скоро хлопнусь в обморок, а у него организм не привык к солнцу. Скоро оклемается, не переживай.       Это Ханджи, он узнал её голос. Странная женщина, но Леви она нравилась. Ханджи, по крайней мере, никогда не смотрела на него с высока.       - Леви, ты меня слышишь?       Этот голос Леви тоже узнал. Конечно, что же здесь может быть, кроме него? Эрвина слишком много в жизни Леви. Он хотел ответить, быть может, послать Эрвина куда подальше, но когда попытался оторвать голову от подушки, внутри черепа стрельнуло болью, а внутренности скрутило спазмом. Тошнота подступила к горлу, и Леви прижал ладонь к губам. Он почувствовал, как прохладные руки легли на его плечи. Леви перевернули на бок, голова свесилась с кровати. Следующие несколько минут были, наверное, самыми унизительными в его жизни. Леви не разглядел, чьи руки держали тазик, и надеялся, что никогда этого не узнает. Когда желудок опустел, Леви ещё некоторое время содрогался от сухих рвотных позывов.       - Всё хорошо, это нормально, - голос Ханджи с трудом пробился сквозь туман в голове.       К губам Леви поднесли кружку. Он прополоскал рот, потом снова припал к кружке, долго пил, чувствуя, как вода течёт по подбородку и шее. Это было неряшливо, и на мгновение Леви самому от себя стало противно. Он ненавидел болеть именно потому, что болезнь означает утрату контроля над своим телом. И ещё это слабость. Слабость, которую все видят.       Костяшки чужих пальцев едва ощутило прошлись по щеке, а потом на неё легла прохладная ладонь. Или это у Леви такая горячая кожа, что любое прикосновение сейчас кажется холодным. Рука Эрвина словно вбирала тепло его горящего тела, даря хоть временное, но облегчение.       - Ханджи, он весь горит, - в голосе Эрвина звучало беспокойство.       - Это тоже нормально. Его надо обтереть спиртом, и температура спадёт. Я позову кого-нибудь.       «Не надо никого звать!», хотелось сказать Леви, но во рту снова пересохло, а дыхание застряло где-то в горле. Леви не хотел, чтобы его видели в таком состоянии.       - Нет, я сам, - сказал Эрвин.       - Уверен?       - Конечно.       - Ну тогда я побежала. Всё, что нужно, на тумбочке у кровати. Поправляйся, Леви!       Он слышал удаляющиеся шаги, потом хлопнула дверь. Леви и Эрвин остались одни. Только сейчас Леви, наконец, задался вопросом, где же он находится. Разлепить веки удалось с трудом, поворачивая голову даже чуть-чуть Леви едва не шипел от боли. Он не в лазарете и не в казарме, к которой успел привыкнуть, а в одноместной комнате. Кто-то принёс Леви сюда и положил на кровать. С него сняли сапоги, хорошо, что штаны оставили. Эрвин появился в его поле зрения и, увидев, что Леви открыл глаза, улыбнулся уголками губ.       - Как ты?       Леви не ответил, только смотрел, как Эрвин присаживается на край кровати, берёт с тумбочки прозрачную склянку и тряпочку. Запахло спиртом, Леви поморщился. Смочив тряпочку, Эрвин провёл ею по шее Леви. Там, где влажная ткань прикасалась к коже, Леви ощущал холод, хотя всё остальное тело горело.       - Когда обнаружилось, что ты пропал, то я сначала подумал, что ты дал дёру. Ещё удивился, что ты не предпринял попытку меня убить.       Эрвин выглядел спокойным, будто не говорил о возможности собственной смерти. «Зачем ты мне это говоришь?», мысленно кричал Леви, но его губы оставались упрямо сжаты.       - Кто-то видел, как ты выходил из ворот, - продолжил Эрвин. – И я подумал, что ты не стал бы убегать без лошади и вещей. Тогда я решил подождать, а через несколько часов всё-таки стал волноваться и отправил людей на поиски.       Говоря всё это, Эрвин продолжал обтирать Леви. Его движения были медленными, выверенным и чёткими. Тряпочка прошлась по шее, ключицам, груди, животу. Чужой палец случайно коснулся пресса, и всё тело Леви мигом напряглось. В его картине мира прикосновение почти всегда означает опасность, драку, смерть, боль. Но не теперь. Эрвин пытается помочь, это не укладывалось в голове.       - Ребята нашли место, где ты свернул с дороги, потом твою рубашку у ручья. Они уже думали, что что-то случилось, но потом заметили тебя в высокой траве. Ты возвращался в замок, когда тебе стало плохо?       Эрвин говорил тихо и спокойно, смотрел вниз, на свои руки, а теперь вдруг поднял взгляд на Леви. Сначала Леви не хотел отвечать, ему и так достаточно стыдно и неловко, но почему-то, когда Эрвин Смит задаёт вопрос, промолчать невозможно. Особенно, если он смотрит своими ярко-голубыми глазами в самую глубину чужой души. Смотрит без отвращения и осуждения, хотя видит годами разраставшуюся тьму.       - Да, - сказал Леви.       - Я рад, что ты не убежал, - едва заметная улыбка тронула губы командующего. - Это твоё окончательное решение, Леви?       Больше он не мог выносить этого взгляда, отвернулся, сделав вид, что голова закружилась. Леви не знал, что сказать, а с Эрвином хотелось быть честным. После всей той лжи хотелось открытости.       - Я не знаю, - признался Леви, глядя в стену. – Я ничего не знаю…       - У тебя много времени на размышления. Дверь всегда открыта, помни об этом. Но пока ты здесь, ты должен быть солдатом, понимаешь?       - Пока я здесь… - эхом повторил Леви. Это «пока» вызывало странные чувства. Хотелось одновременно и бежать без оглядки, и остаться в замке навсегда.       Эрвин снова смочил тряпочку в спирте, отвёл руку Леви в сторону, чтобы обтереть её. Леви бил озноб, было холодно, но он понимал, что так нужно. Ладонь Эрвина всё ещё казалась прохладной.       - Эрвин, - Леви повернул голову, при этом чуть не потерял сознание от резкой боли за глазами. – Почему ты ухаживаешь за мной?       - У Ханджи важный эксперимент, она мне всё объяснила, так что…       - Я не об этом, - перебил его Леви. – Почему ты? Мог бы сбагрить меня медсёстрам в лазарете. И кстати, где мы?       - В моей комнате, - невозмутимо ответил Эрвин. – Я решил, что тебе будет легче, если как можно меньше людей увидят тебя… в таком состоянии.       «Он знает меня. Мы не так давно знакомы, но он словно видит меня насквозь», подумал Леви.       - Какое тебе дело до моих желаний?       Эрвин глубоко вздохнул, отложил тряпочку.       - Можешь мне не верить, Леви, но я хочу тебе помочь.       Он всё ещё держал Леви за запястье, некрепко, ненавязчиво, но в этот момент прикосновение вдруг стало ощущаться иначе. Как что-то, имеющее значение. Но это длилось всего несколько секунд. Эрвин поднялся, сменил полотенце у Леви на лбу на новое, холодное и мокрое.       - Отдыхай.       Он покинул спальню. В тот момент, когда открылась дверь, Леви успел заметить знакомую обстановку кабинета Эрвина. Леви остался один и попытался исполнить приказ командующего – отдохнуть. Но хоть голова была тяжёлая, а глаза едва открывались, заснуть он не смог. Испаряющийся с кожи спирт помог немного, но Леви всё равно чувствовал, как горит его тело. А ещё ему не давал покоя отвратительный запах, исходящий от него самого. Леви потянулся к тумбочке, там стоял тазик с водой, в котором плавало полотенце. Было бы неплохо добраться до душа, что скорее всего находится за низкой дверью, но Леви понимал, что сам не дойдёт, а просить Эрвина о помощи было бы унизительно. Но и дотянуться до тазика оказалась не так просто. Голова отзывалась резкой болью на каждое движение, а перед глазами всё расплывалось. Из-за неловкого движения тазик опрокинулся, вода выплеснулась на пол.       - Чёрт, - пробормотал Леви.       Дверь кабинета скрипнула, открывшись, и Леви захотелось немедленно провалиться сквозь землю. Он не привык, чтобы его видели слабым, беспомощным. Только Фарлану он это позволял. А теперь Эрвин стоит на пороге, глядя на беспорядок в спальне и на Леви, приподнявшегося на локте.       - Если тебе что-то нужно, ты мог бы просто меня позвать.       Эрвин поднял тазик и поставил на тумбочку.       - Я всё уберу, только чуть позже, - пробормотал Леви.       Если бы кто-то опрокинул тазик с водой в его комнате, Леви был бы в ярости.       - Леви, пожалуйста, просто лежи… Ты что это делаешь?       Не получив ответа, Эрвин некоторое время наблюдал за тем, как Леви пытается встать. Он морщился от боли, но всё-таки смог подняться, держась на спинку кровати.       - И что теперь? – в голосе Эрвина неприкрытая ирония, но он не делал попыток остановить Леви.       - Теперь пойду мыться. Надеюсь, ты не против, если я воспользуюсь твоей ванной.       Он сделал шаг, но пол предательски ушёл из-под ног, а потом ринулся навстречу. Но Леви не упал, комната вдруг перевернулась, и он обнаружил, что лежит на руках Эрвина. Командующий подхватил его под спину и колени, держал легко, будто Леви вовсе ничего не весил.       - Ты же не угомонишься, да? – спросил с усмешкой Эрвин и пошёл в ванную.       У Леви не было сил протестовать, иначе он бы вырвался. Это унизительно, противно, стыдно… Но вместо привычного в таких ситуациях гнева Леви почему-то чувствовал только благодарность. Кажется, от резких движений Леви на минуту потерял сознание, мир потемнел, стал размытым.       Возвращение в реальность было резким и малоприятным. Леви не сразу сориентировался, но через несколько секунд понял, что лежит в ванне, а Эрвин поливает его прохладной водой из душа.       - Ты как?       Эрвин плеснул ему водой в лицо, Леви фыркнул и тряхнул головой, отбрасывая со лба мокрые волосы. Боль снова вспыхнула внутри черепной коробки, пришлось напомнить себе, что лучше пока не двигаться. Было холодно, но с каждой секундой Леви чувствовал, что ему становится лучше. Оглядев себя, он вздохнул с облегчением. Эрвин снова пощадил его гордость и не стал полностью его раздевать. Только мокрая ткань трусов неприятно липла к коже.       - Я сам могу помыться.       - Как знаешь, - Эрвин пожал плечами.       Только сейчас Леви заметил, что командующий снял куртку и закатал рукава рубашки. Леви ещё не доводилось видеть его таким, и это было… необычно. Не вязалось с образом идеального командующего.       Эрвин заглянул вскоре, принёс полотенце, а потом снова оставил Леви одного. Холодный душ пошёл ему на пользу, Леви даже смог встать, и его почти не шатало. Посомневавшись немного, он решил не надевать мокрые трусы и грязные штаны, вместо этого повязал полотенце вокруг бёдер. Леви был уверен, что Эрвина в спальне не окажется, но тот сидел на краю кровати с книгой в руках.       - Не стоило тебе вставать, - сказал он укоризненно, когда Леви вышел из ванной. Ничего не ответив, Леви добрёл до кровати и рухнул на неё, задев Эрвина, тот подвинулся и захлопнул свою книгу. Взяв с тумбочки стеклянную баночку, Эрвин открыл её, и по комнате распространился приятный запах.       - Это крем из алоэ, - пояснил Эрвин. – Ханджи принесла для тебя.       - Для чего он? – спросил Леви настороженно.       - Для кожи. Ты не только схватил солнечный удар, но и сгорел сильно.       - То есть – сгорел?       Эрвин принёс из ванной маленькое зеркало для бритья и подал его Леви. Тот взглянул на своё отражение и зашипел от досады. Всё лицо было красное, плечи тоже, на носу кожа облупилась. Леви выругался, а Эрвин тихо рассмеялся в ответ.       - Я должен был предупредить тебя насчёт солнца.       - Майк меня предупреждал. Давай своё алоэ.       Но Эрвин не дал ему баночку. Вместо этого он собрал немного крема на пальцы и придвинулся к Леви ближе. Крем был прохладный, а кожа Эрвина теперь казалась тёплой. Леви не мог вспомнить, кто и когда в последний раз прикасался к нему так осторожно. Странное ощущение. Пальцы Эрвина прошлись по его лбу и щекам, оставляя за собой тонкую плёнку крема. Когда Эрвин коснулся его плеча, Леви вздрогнул. Это слишком… слишком… Почему, чёрт возьми, это приятно? Всего лишь реакция тела, успокаивал себя Леви, у него уже очень давно никого не было. Он смотрел на Эрвина, что казался таким сосредоточенным в этот момент. Он пытается заполучить в свой обожаемый разведкорпус сильного солдата, в этом всё дело. Леви не привык, чтобы ему бескорыстно помогали, не мог поверить в чьи-то добрые намерения.       - Надеюсь, это поможет. Выглядишь не очень.       Эрвин поставил баночку на место и встал с кровати.       - Постарайся поспать, уже поздно.       - Думаю, мне лучше вернуться в казарму.       Леви не хотел выгонять Эрвина из его собственной кровати.       - Лежи. Я всё равно не собирался спать сегодня ночью. Много работы.       Леви не нашёл в себе сил возражать. У него слипались глаза, и он уже почти засыпал, когда услышал голос Эрвина.       - Мне жаль, Леви. Я хотел сказать тебе, что мне жаль твоих друзей. Я не хотел, чтобы они погибли.       Леви искал в себе гнев, раздражение, хоть что-то, кроме этого щемящего чувства тоски и потери, но не находил. Даже пустота в душе не ощущалась так остро, будто Эрвин прикосновением, взглядом сумел немного её заполнить.       Наверное, он подумал, что Леви уже спит, поэтому не отвечает. Дверь скрипнула, открываясь.       - Эрвин! – позвал Леви, не поворачивая головы. – Я останусь в разведкорпусе.       Он не видел, как Эрвин улыбнулся, как слегка дёрнулись вверх уголки его губ, обычно плотно сжатых. Но Леви это почувствовал.