Пять ударов маятника

      Люку пять. Дядя Оуэн впервые берёт его с собой, проверить дальний влагосборник. Беру слегла с болезнью, а так как оставлять без присмотра этого неугомонного ребенка, не рискуя сохранностью дома, не представлялось возможным, Оуэн решает воспользоваться случаем, дабы начать вводить малыша в курс дела. С серьёзными делами он еще не сможет помогать ближайшие пару лет, но пока попривыкнет к терминологии, поизучает принцип работы, а там и обслуживать научится, и чинить.       Ларс собирает инструменты и загружает в спидер дроида, который смотрит на ковыляющего в их сторону детской походкой Люка со всем доступным машине подозрением. Ларс уверен, что карапуз уже давно успел расписать железяке те изменения, которые он лично в него внесёт. Теперь возмущённый таким живодёрским отношением к себе дроид всеми силами старается избегать ребенка. Оуэн согласен с такой политикой поведения, поскольку предыдущий безвременно почил, причем не без вмешательства этого белобрысого «чуда».       Он плохо знал отца Люка, можно сказать, что и не знал вовсе. Виделись они лишь единожды, всё, что ему было о нём известно, он узнал от Шми. Судя по всему, Люк рос маленькой копией Энакина. Малыш интересовался любой техникой, которую можно было разобрать, а потом заново собрать. И ведь разбирал же! Собирал обратно, правда, не всегда, из-за чего в мастерской уже накопилось изрядное количество поломанных дроидов и запчастей от бытовой техники.       Оуэн помогает Люку забраться в спидер и, усевшись на водительское место, бросает внимательный взгляд на пытавшегося казаться спокойным ребенка. Лишь сжатые на коленках кулачки свидетельствуют о его перевозбуждении от предстоящей поездки.       Для Оуэна это бытовой выезд, такие он совершает несколько раз в неделю, обычная рутина. Люку же всегда было любопытно, куда уезжает дядя. Разумеется, ему прочитали короткую лекцию о таком предмете, как «влагосборник», и необходимость его обслуживания, причем сделали это с самой скучающей интонацией из всех возможных. Но природное любопытство всё равно загорелось в глазах ребенка, и теперь он каждый раз упрашивал дядю взять его с собой.       Конечно, его брали с собой, когда ездили в город, он не жил взаперти на ферме, но поездка и работа в практически пустыне так кардинально отличались от обычного выезда в город!       Люку нравилось представлять себя на вершине дюны каждый раз, когда они ездили в Мос-Эйсли, либо представлять, как он исследует скалы, виднеющиеся местами. Любому татуинскому ребенку с детства рассказывают об опасностях, которые таит в себе пустыня, но это делает всё ещё привлекательнее, ведь в этом возрасте ты ещё не до конца понимаешь, что такое опасность. Татуин казался Люку огромным, а он, между тем, жил на крохотном участке земли под надзором дяди и тёти и не мог пойти покорять Дюнное море.       Спидер несётся в сторону влагосборников. Люк сидит на заднем сидении, он едва достаёт до верхнего края двери, но песок всё равно уже успел залететь в его глаза, поэтому часть дороги он проводит, растирая их грязными руками. Когда спидер останавливается и Оуэн открывает заднюю дверь, чтобы выпустить ребенка, тот, слегка дезориентированный и с красными глазами, оттуда едва не вываливается, но вовремя хватается за дядину руку, мягко спрыгивая вниз.       Первое, что чувствует Люк, — песок под ногами. На ферме и в Мос-Эйсли почва была тверже, Люк не знал, сделано это специально или так оно и было до них, но там земля отличалась. Сейчас он чувствовал, как песчинки смещаются от движения его ноги. Он делает шаг и, потеряв равновесие из-за текучести песка, падает. Маленькие ножки постоянно соскальзывают, но, собрав волю в кулак, Люк поднимается и делает в сторону уже начавшего работу дяди несколько неуверенных шагов по рыхлой поверхности. Хочется разуться и почувствовать песчинки голыми ногами, но под жаром двух солнц-близнецов они уже достаточно сильно нагрелись, поэтому ему приходится отказаться от этой затеи.       Оуэн наблюдает за ребенком краем глаза, зная, что с него станет убежать в пустыню, но тот пока озадачен незнакомой обстановкой, в которой оказался. Малыш сильно размахивает руками при каждом шаге, пытаясь таким образом удержать равновесие. Песок здесь и правда очень сыпучий, ещё и склон — даже у него, взрослого, ноги соскальзывают.       Отойдя от спидера, Люк осматривается: впереди простирается пустыня. Быть может, это и есть Дюнное море, и они находятся в самом его сердце? Люк смотрит на довольно скудный для постороннего человека пейзаж — бескрайние песчаные холмы и синее небо — и думает, что это самое красивое из всего, что он видел в жизни. Он часто слышал в Мос-Эйсли, как Татуин называют дырой, но сейчас искренне не понимает, почему — тут же так красиво!       — Люк? — Оуэн окликает ребёнка, заметив, что тот застыл, не шевелясь. — Не хочешь мне помочь тут?       Встрепенувшись, Люк подбегает к дяде. Он уже забыл, зачем летел сюда — влагосборники. Поскольку дома не было даже захудалого, он еще не успел изучить, как эта важная штука работает. Но даже если бы была — дядя строго настрого запретил разбирать влагосборники, сказав, что, если рабочие — пусть работают, а если сломаны — продать на запчасти, кто-нибудь да найдёт им применение.       Влагоуловитель — гигантский, больше дяди Оуэна, Люк не дотягивается даже до функциональной панели, над которой работает дядя. Оуэн подключает к ней планшет и присаживается рядом с ребёнком. Люк берёт из его рук устройство, на дисплее которого тянется кривая линия.       — Видишь этот сигнал? — спрашивает дядя и, дождавшись важного кивка, добавляет: — Смотри за ним внимательно. Если увидишь, что он подскочил в красную зону, сообщи.       Оуэн встаёт на ноги и начинает что-то копошить там вверху, Люк же внимательно следит за сигналом на дисплее и, когда его кривая внезапно уходит вверх, пересекая красную линию, вскрикивает:       — Подскочил, подскочил!       Оуэн что-то подкручивает, снижая напряжение, и радуется своему гениальному решению занять таким образом ребенка, который едва не сопит от важности своей работы.       Когда дело сделано, они загружаются обратно в спидер. Люк растекается по заднему сидению, пребывая в эйфории. Сегодняшний день кажется ему самым значимым в жизни: он съездил с дядей, погулял по пустыне и даже помогал чинить влагосборники! Он видит всё это вместе, как шаг во взрослую жизнь, где он будет не ограничен в своих перемещениях и сможет изучить всю пустыню и где он каждый день чинит влагосборники. По крайней мере, в этот момент он представляет себе свое будущее именно так.

***

      Люку десять. Воспользовавшись тем, что дядя пошел чинить одно из внешних аккумулирующих устройств их фермы, он тайком залезает в спидер и, сделав пару кругов вокруг фермы, едва не сбивает с ног тётю Беру, свернув в последний момент и чудом избежав аварии. Дядя сильно ругается, у тёти еще полдня руки трясутся, а Люк испытывает резкий диссонанс от противоречивых чувств: вины, потому что напугал тётю, и невероятного восторга, потому что это его первая самостоятельная поездка в спидере и он никогда не испытывал ничего лучше этого краткого ощущения скорости.       Естественно, за преступлением следует наказание: Оуэн запирает от Люка мастерскую на ближайший пару месяцев. Теперь ребенку не остаётся ничего, кроме как ходить за Беру, помогая ей по дому в бытовых вопросах, но женщина, быстро поняв, что такой довесок ей не помогает, а скорее мешает, находит Люку подходящее занятие — подметать пыль, а то её много накопилось. Люк смотрит на щетку в руках с явным сомнением на лице: нет работы более неблагодарной и бессмысленной, чем выметать пыль из дома, когда дом находится в пустыне. Но за неимением выбора ему приходится этим заниматься изо дня в день.       Иногда Люк выбирается с Оуэном проверять и по необходимости чинить влагосборники. Одного его не пускают — не дорос еще, да и опасно без напарника. Это пусть и небольшое, но хоть какое-то развлечение. Всё лучше, чем сидеть в своей комнате или пыль мести.       — И зачем ты только полез в этот спидер? — бурчит дядя. — Нос едва из-за руля выглядывает, а уже гонять удумал.       — Мне понравилось, — пожимает плечами Люк.       — Отцу твоему тоже нравилось, — обороняет Оуэн, даже не подумав, — и куда это его привело?       Люк удивленно оглядывается на дядю: тема его родителей никогда не была запретной, но на его вопросы о них отвечали всегда нехотя и очень скудно. Всё, что ему было известно о родителях, это то, что они, вероятно, оба мертвы и отца звали Энакин. Про мать, по словам дяди, им не было известно ничего. Люк не знал, что случилось, как он оказался у Ларсов, а про то, каким был человеком и чем увлекался его отец, можно было даже и не спрашивать.       — Отец был пилотом? — осторожно спрашивает Люк.       Оуэн замирает, поняв, что сболтнул лишнего, и отвечает:       — Он был навигатором. На грузовом республиканском крейсере. Погиб при нападении пиратов.       Навигатором? Его отец летал в космосе?       Тем вечером Люк лежит в кровати и представляет, что его отец приехал на их ферму и говорит, что вот он, живой, вернулся домой. Что эти десять лет он провёл, исследуя галактику, что побывал во всех системах, на всех планетах и теперь всё расскажет и покажет ему, Люку. Он представляет, как они вместе летают от системы к системе, заглядывая в самые отдаленные уголки галактики. А после решаются заглянуть даже за её пределы!       Представив все это, Люк сжимает губы и отворачивается лицом к стене, пытаясь сдержать подступившие от несправедливости и сожаления слезы. В этот момент ему впервые становится тесно на Татуине. Ему больше не хочется стать исследователем пещер и пустынь, его тянет к звёздам. Именно сейчас ему впервые хочется, чтобы в его жизни была хоть частичка отца, которого он никогда не знал и который мог бы забрать его отсюда. Ему хочется летать, причем не в пассажирском кресле, а сидя за штурвалом.       Люк резко вскакивает на кровати от пришедшей в голову идеи. Армия! По всему Мос-Эйсли расклеены плакаты, призывающие граждан вступить в доблестную армию Империи. А где армия, там и флот! Если он запишется в армию и сможет доказать, что достоин быть пилотом (а он сможет!), то его мечта сбудется!       Люк выползает из кровати и тихо, стараясь не разбудить взрослых, выскальзывает из дома. Спидер стоит на том же месте, где и обычно, поэтому Люк, почти бесшумно запрыгнув в него, заводит машину и летит в сторону Мос-Эйсли. Дорогу он знает наизусть.       Отлетев немного от фермы, он сильнее вдавливает газ, с восторгом ощущая, как перехватывает дыхание от этой скорости. В тот миг ему кажется, что он чувствует машину как часть себя, чувствует, как мелкие песчинки обтекают корпус, чувствует, как спидер разрезает воздух. Все это сливается в столь сильный поток, что Люк даже не замечает, как быстро прилетел в Мос-Эйсли.       Город-космопорт никогда не спал, но ночью тут находиться небезопасно. Особенно, если ты один. Особенно, если ты ребенок. Татуин принадлежит хаттам, из-за чего это место давно стало рассадником контрабандистов и охотников за головами, а та часть, где не было хаттов и их людей, контролировалась песчаным народом, что, возможно, еще хуже.       Люк будет помнить ещё много лет после, как долго тогда ходил по улицам Мос-Эйсли, пытаясь найти пункт приема. Он ощущает пристальное внимание окружающих, ну или ему это чудится. Ему кажется, что вот-вот появится дядя Оуэн и за шкирку оттащит его обратно на ферму, где ему сильно достанется за этот ночной побег. Но страшнее всего то, что дядя Оуэн не появится: ферма далеко, а единственный спидер он угнал. И прямо сейчас он абсолютно один ночью в Мос-Эйсли в окружении весьма сомнительных и определенно опасных личностей, и в случае чего, он совершенно беспомощен.       В тот день его спасает только случай. И Бен Кеноби — безумный старый отшельник, от которого стоит держаться подальше. Так, по крайней мере, говорит дядя. Тем не менее, старик, наверно, спасает ему жизнь (пусть осознание данного и придёт к Люку сильно позже) и следит, чтобы он в целости и сохранности вернулся домой. Рассказывая этому незнакомому человеку о том, как он очутился ночью в одном из самых преступных мест на планете, Люк испытывает некое облегчение. По непонятной причине он ощущает себя рядом с ним в безопасности. Бен внимательно его слушает и ведёт спидер в сторону фермы так ровно, что Люк почти не чувствует, что они куда-то едут. После Бен грустно улыбается Люку и говорит, что ему нужно еще слегка подрасти, чтобы записываться в армию, и если он хочет стать пилотом, то обязательно станет лучшим в галактике.       Бен уходит пешком, а Люк долго сидит рядом со спидером, глядя на его удаляющуюся фигуру. Ни дядя, ни тётя даже не замечают его отсутствия, а на утро, проснувшись, удивляются, увидев Люка уже на ногах и готового к работе. Они не подозревают, что эта ночь стала для него самой страшной в жизни, однако, на удивление, произошедшее и слова Бена Кеноби только укрепляют в нем желание стать пилотом.

***

      Люку пятнадцать. Угонять дядин спидер ради гонок с парнями из Анкорхеда у него уже вошло в привычку. Оуэн уже и не ругается, если спидер ему не нужен. Ребёнок возвращается домой? Возвращается. Живой и здоровый? Чаще, да. Значит и он тратить свои нервы на перепалки с этим буйным подростком не будет, их и так немного осталось.       Хвала всем богам, он не видел, как Люк в каньоне Нищего вжимает газ так, что несчастная машина начинает протестующе скрипеть. Люку плевать на сохранность машины и себя самого: адреналин перебивает любой страх. Он — один из самых младших в компании, но от этого каждая победа ему лишь сильнее льстит. Он догоняет, а порой и обгоняет старшего Биггса, он — один из лучших.       Новость о том, что Биггс собирается поступать в Имперскую Академию ошпаривает Люка, но, наверное, в этом нет ничего удивительного — всё-таки Биггс обладает задатками прекрасного пилота. Но Скайуокера не отпускает мысль о том, что он, вообще-то, не хуже Дарклайтера и тоже может поступить вслед за другом. Правда, не раньше чем через год — возрастной ценз позволяет брать на проф подготовку только тех, кто достиг шестнадцати.       На самом деле Люка смущает не возраст — это дело наживное. Были еще две проблемы: деньги на обучение и Оуэн Ларс. Первая проблема решается вполне реально: можно поступить на полную стипендию, нужно только сдать тест на практические навыки пилотирования хоть чего-то, а уж с этим он точно справится. Что делать с дядей Оуэном? Он ни за что не согласится отпустить Люка в летную академию, скажет, что тот ему сейчас нужен для работы на ферме, а без его разрешения придется ждать еще два года до совершеннолетия, чего совершенно не хочется.       Люк осторожно заводит эту тему за ужином, рассказывает про отлет Биггса, о направлении, на которое тот поступает. Ларсы слушают его в пол уха. Тогда он решает предпринять робкую попытку и говорит:       — Я бы хотел в следующем году пойти в отделение на Карриде.       — Нет.       Оуэн отвечает резко, без малейшей задержки, ему сразу стало понятно куда клонит племянник. Люк вскидывает голову, собираясь возразить, но натыкается на тяжелый взгляд мужчины. Этот взгляд ему хорошо знаком, он означает, что сейчас можно сколько угодно распаляться, впасть в истерику, начать умолять на коленях — Оуэн Ларс останется непреклонен. Беру, как правило, не вмешивается в подобного рода перепалки между ними, поэтому сейчас просто сочувствующе смотрит на подростка.       — Здорово, — говорит Люк, вставая из-за стола и оставляя порцию недоеденной.       Он запирается у себя в комнате, несмотря на то, что это глупо и бессмысленно — никто не потревожит его до самого утра, как это обычно при таких ссорах и бывает. Для него не ясно, почему Оуэн так против его поступления в Академию. Такое чувство, будто ему в целом не нравится, когда Люк начинал заниматься чем-то помимо своей работы на ферме.       На минуту Люк представляет, как может сложиться его жизнь, если он послушает дядю и пойдет по его стопам. Он будет жить на Татуине ещё много лет, и этот некогда казавшийся ему прекрасным пейзаж набьет оскомину. Постоянные споры за свою землю с бизнесменами, желающими выкупить её по дешёвке. Угроза со стороны песчаного народа, который каждый год утаскивает в глубокую пустыню огромное количество ни в чём не виновных людей. И песок. Везде, повсюду, всё в его жизни будет с примесью песка. Песок в еде, песок в воде, в одежде, в технике, в кровати, в волосах, везде и во всём. И так будет, пока он не умрёт и сам не станет песком.       От такой перспективы хочется взвыть: у него такие планы, его место не здесь! Он чувствует, что должен сейчас лететь в космосе и заводить истребитель в сумасшедшие виражи, испытывая дикий кайф и безумные перегрузки. Он готов сбежать отсюда куда угодно, даже в Империю, но бежать-то на самом деле некуда. По крайней мере, законно. Ну и ладно. Рано или поздно настанет его миг, он воспользуется им и докажет Оуэну, что тот ошибается. Однажды это случится.

***

      Люку двадцать. Вся его жизнь перевернулась с ног на голову, но он наконец-то чувствует себя на своем месте. За последние полгода он успел побывать в десятке звёздных систем, бегая с повстанцами от Империи. Это едва ли похоже на то, как он себе представлял свои странствия когда-то в детстве, но сейчас идёт война, и он рад хотя бы краем глаза насладиться обилием зелени и воды на тех планетах, где Альянс разбивает свои лагеря.       Все вокруг кажется слишком ярким, причём не только цвета. После смерти Бена он стал более резко ощущать всё: свои эмоции били ключом, приходилось сдерживать их с помощью тех дыхательных техник, которые успел ему показать Кеноби, а иногда в его сознание врывались чувства окружающих В такие моменты отгородиться становилось тяжело и Люк старался уйти в место более уединенное.       Взрыв звезды смерти полоснул по всему нутру ржавым затупившимся ножом. Наверно, это и испытывал Бен, когда уничтожили Альдераан. Люк пытается убедить себя, что уничтожение станции было жестокой необходимостью, а люди на ней — имперцами, то есть врагами. Но смерть и боль каждого из них прошли сквозь него, и это чувство он до сих пор не может забыть. Да и вряд ли сможет.       И все же в своем выборе он уверен: Империя виновата в смерти его отца, Империя виновата в смерти Ларсов, Империя виновата в смерти Бена, Империя уничтожила целую планету. Все в Альянсе так или иначе пострадали от рук Империи. Им удалось нанести ей сокрушительный удар, уничтожив станцию, но, если честно, у них — кучка энтузиастов, бежавших от имперской тирании, многие даже не военные, а у Империи — огромная отлаженная военная машина. С Вейдером во главе.       Вейдер. Еще одна переменная в его новой жизни. Они еще не встречались лицом к лицу, Люк видел его издалека, когда тот убивал Бена, но тот, скорее всего, даже внимания не обратил на татуинского фермера. Огромная, затянутая в черное фигура пугает его, но вместе с тем, хочется броситься на него, выплеснуть весь свой гнев и всю свою боль за смерть близких. Иногда Люк задаётся вопросом, какие отношения связывали его отца с этим… человеком? Как бы Вейдер отреагировал, если бы узнал, что сын Энакина Скайуокера, которого он убил, жив и сражается на стороне Альянса повстанцев? Хотел бы он и его, Люка, смерти, или, что скорее всего, лицо его отца уже затерялось в памяти среди сотен лиц жертв палача Императора?       Люк чувствует, что его встреча с ситхом неизбежна, но желает оттянуть этот момент настолько, насколько это возможно. Он боится, что ему не хватает всего: силы, навыков, знаний. Он не знает почти что ничего, на Татуине не дают должного обучения, для окружающих он парень с фермы, даже то, что он взорвал станцию, не исправит этот его облик в глазах окружающих. Ему не хватает знаний о Силе, тех крупиц, которыми поделился с ним Кеноби, катастрофически мало. Он ощущает её как огромный поток, который управляет им, но сам он перехватить контроль не может. Оби-Ван без всяких усилий мог подчинить разум, ему легко давалось поднимать предметы с помощью Силы, но Люку едва удаётся сдвинуть стакан с места. У него висит на поясе световой меч его отца, символ джедая, но имеет ли право Люк называться джедаем? Руководство Альянса, несомненно, так его называет ведь джедаи были хранителями мира и демократии, но, наверное, они сами в него не верят. Люку нравится держать сейбер в руках, проводить пальцем по потертой рукоятке. Он всегда берёт его с собой, но включает редко, боясь банально отрубить себе что-нибудь.       И все же, этот меч — его величайшая ценность. Энакин прошел с ним всю войну клонов от начала до конца. Интересно, он испытывал ту же боль, когда гибли люди в разгар битвы? Возможно, он так же был терзаем эмоциями, или Энакин Скайуокер был из тех рыцарей-джедаев, которые без страха и сомнений принимали любой вызов? За все эти годы Люк настолько обожествил его образ, что представить его более приземленным, со своими проблемами и слабостями, кажется ему каким-то кощунством.       Попытки приблизиться к этому идеалу, как ни странно, делают его жизнь проще. Внезапно оказывается, что повстанцы — это не про борьбу за добро, демократию и справедливость, а про борьбу против Империи, но пока Люка и это вполне устраивает. Пока их цели совпадают.       Руководство Альянса мягко говорит, да жёстко стелет, а Люк несмотря на свое происхождение всё-таки не идиот. Ему приходится выстроить образ идеального джедая-республиканца, чтобы влиться в это общество политиков, бывших военных и, чего уж греха таить, всякого отмороженного бандитского сброда, который, как мясо, первыми бросают в битву и которого здесь было большего остальных.       Он может расслабиться только в компании Леи, Хана и Чуи. Их четверка выглядит даже нелепо: фермер, принцесса, контрабандист и вуки. Хану стоит улететь, чтобы вернуть долг Джаббе и тот отменил награду за его голову, но он слишком втянулся в дела повстанцев, за что Чуи постоянно его укоряет. Лея тем временем уходит в работу с головой, стараясь не думать об Альдераане. Они никогда не поднимают эту тему, но все прекрасно видят, что ей тяжело справляться с воспоминаниями, она потеряла не просто всю свою семью, почти весь её народ погиб вместе с планетой.       По сути, у них четверых не осталось никого, они одиноки, а потому хватаются друг за друга. У них разные взгляды на жизнь, и хотят они разного, но в конечном итоге им нужно одно — остановить Империю. И Люк готов идти в этом направлении вместе с такими товарищами.

***

      Люку двадцать пять. Он уже почти шесть лет воюет за Альянс. Если в начале в нём и была хоть какая-то вера в правильность их действий, то теперь он чувствует себя целиком с ног до головы покрытым грязью этой войны. Император мёртв. Вейдер мёртв. Его былая вера тоже мертва. Мертва и похоронена вместе с прахом его отца на Эндоре. Хотя… сейчас Люк вспоминает, что тогда в нём еще горел огонь надежды. Он верил, что всё было не зря, что джедаи знали, что делали, когда отправляли сына убивать отца.       Когда Император умирает, они ждут, что системы начнут объявлять о своём выходе из состава Империи. Империя раскалывается, но эти осколки даже и не думают присоединяться к Республике. На Корусанте начинаются массовые протесты среди гражданских, которые требуют действующее руководство страны принять меры, чтобы вернуть ей целостность.       Руководство Альянса замалчивает об этом, чтобы не смущать остальных повстанцев. Но кому надо, те знают, и новости доходят и до Люка. За все эти годы Империя настолько демонизировалась в его сознании, что даже предположить подобное казалось бы дикостью. Он проводит ночь в медитациях, думая, что, может он где-то повернул не туда?       Картинка в конце концов складывается в его голове. Такая, что противно становится и от ситуации, и от самого себя. Не было никакой борьбы идеологий, не было никакой борьбы света и тьмы. Была резня за власть. Руководство Альянса хотело вернуть себе свои политические позиции, потерянные после устроенного Палпатином переворота. Те, кто рангом пониже, тоже преследовали свои цели, отдавая приказы идеалистам и фанатикам. Таким, как он.       Люк не знает, куда себя деть. Он верит в абсолютное зло ситхов, как верил в то, что Империя не имеет права на существование. Но люди, собирающиеся на главной площади Имперского Центра, кричат об обратном. Он преследовал свои цели, желая уничтожить Вейдера, а после стоял возле погребального костра, оплакивая его. Он верит, что обязан восстановить орден джедаев для восстановления мира в галактике, но джедаев не было больше двадцати лет и никто особо не льёт по ним слёзы. Он был слеп и циничен, убивая имперцев, но сейчас приходит осознание того, что на этот путь он встал, мотивируемый Оби-Ваном Кеноби, которого видел-то пару раз в жизни.       А еще Люк замечает, что те же самые сомнения терзают и Лею. Они и раньше чувствовали друг друга на расстоянии, но не могли объяснить эту связь. На то, что Люк — её брат, а Вейдер — их отец, девушка почти никак не отреагировала, по привычке закрываясь в себе. Она приняла это к сведению и отложила эмоции до более подходящего момента, но он всё никак не наступает, а эмоции всё давят и давят. Люк понимает, через что она проходит, и даёт незримую поддержку, но не вмешивается — она должна сама пройти через это и прийти к своим выводам.       Что Люк может ей сказать? Что они оба лишь инструменты в этом противостоянии? Что их использовали? Всё это она и так уже сама понимает. Сейчас Лея лишь должна решить, что делать дальше. Она может остаться с Альянсом, её вера в Республику была воспитана с самого детства Бейлом Органа. Но она так же может уйти, начать новую жизнь вместе с Ханом. Так или иначе, у Люка нету права оказывать хоть какое-то влияние на её решение.       А что до него самого?       С Новой Республикой ему не по пути. Старая просуществовала тысячи лет, прежде чем Палпатин захватил власть и устроил переворот. Повстанцы этого еще не понимают, но, сделав это, старый ситх запустил маятник, который теперь вряд ли кому под силу остановить. Альянс может собраться с силами и разгромить остатки Империи, но она вернётся, чтобы опять отправить Республику на дно пищевой цепи. И так будет продолжаться снова и снова. У Люка нет абсолютно никакого желания участвовать в этом вечном круговороте безумия.       Восстановить орден джедаев? Он не знает про их культуру и обычаи абсолютно ничего. Он сомнительно, что до уровня рыцаря дотягивает, а обучать новое поколение? Ни Кеноби, ни Йода не дали ему достаточно знаний для подобного. Да и где будет он искать себе учеников? Где устраивать храм? За чей счёт — влезать в долг перед Республикой, чтобы его и его учеников в последствие использовали, как им хочется?       Люк хотел стать джедаем, каким был его отец. Но его отец — Дарт Вейдер, тёмный владыка ситх — половину своей жизни занимался чисткой джедаев. Знает ли об этом руководство Альянса, или они считают, что Энакин Скайуокер умер вместе с остальными?       Люк знает, что в нём достаточно тьмы, чтобы встать на тот же путь, но видит, что путь этот ведёт в никуда. Не ситх и не джедай. Быть может в этом смысл равновесия Силы? Чтобы не было ни Света, ни Тьмы? Очередной вечный безумный круговорот, частью которого он не хочет быть.       Он возвращается на Татуин. Да, это на данный момент лучший путь, который он может выбрать, и кажется, что даже Сила одобряет такое решение. Он стоит перед сожжённой фермой, на которой вырос. Здесь он сделал свои первые шаги. Здесь он впервые сел в спидер, начав мечтать о карьере пилота. Здесь он понял, что не может прожить жизнь обывателя. Здесь он встал на путь повстанца.       Сюда же он возвращается, перечёркивая все свои мечты и стремления, абсолютно выжженный.       Здесь его путь как Люка Скайуокера заканчивается.