Первоцвет. Рерайт.

Его там нет, его здесь нет, Французы сбились с ног. где чертов этот Первоцвет, Таинственный цветок

      Волна аплодисментов, прокатившихся по залу, была наградой декламатору - молодому человеку, изящному как статуэтка драгоценного севрского фарфора. Светловолосый, голубоглазый, разодетый в шелк, атлас и кружева, надушенный и напомаженный сэр Персиваль Блэкни, баронет, напоминал не то фигурку пастушка с каминной полки, не то персонажа с картин Ватто. В свете говорили, что интеллект баронета вполне соответствует производимому впечатлению, и такие важные вещи как фасон воротника или покрой рукава занимают его полностью и без остатка. Правда, самые злые языки не могли не признать тонкого вкуса сэра Перси, что вкупе с неограниченностью в средствах делало его законодателем мод британского высшего света и личным консультантом принца Уэльского по вопросам гардероба.       Кроме того, баронет Блэкни отличался редкостным благодушием, незамутненным оптимизмом и несметным состоянием, унаследованным от предков, подорвать которое не могли даже фантастические траты сэра Перси на портных, куаферов, содержание дома, загородного поместья и выезда... И всего того, что приличествует джентльмену, если он только числит себя светским человеком.       Нетрудно понять, что при всех этих неоспоримых достоинствах молодой человек был желанным гостем на любом светском действе, даже если и не получал специального приглашения. Это, впрочем, случалось крайне редко. Почтенные матери семейств и их трепетные дочери на выданье полагали сэра Перси весьма достойной добычей и просто таки заманивали дичь в свои охотничьи угодья. Его появление приветствовали, а любая, даже скромная шутка расходилась в свете как записная острота. Впрочем, возможно окружающие принимали во внимание те непомерные умственные усилия, которые требовались Персивалю Блэкни хотя бы для того, чтобы сочинить простенькую рифму, которой он не без тщеславия веселил лондонское общество уже вторую неделю.       Сэр Перси считался весьма галантным кавалером, внимательным и утонченным, однако ни одна из дам до сих пор не могла претендовать на то, что тронула его сердце. С каким-то непостижимым везением он обходил все расставленные ловушки, оставаясь любезным и учтивым, так что и упрекнуть молодого человека было не в чем.       Первоцвет, коему Блэкни посвятил своё поэтическое творение, был отнюдь не растением. Это имя, Алый Первоцвет, принадлежало загадочной личности, отважному авантюристу, подвиги которого будоражили воображение многих по обе стороны Ла Манша.       О да, именно по обе стороны. Алый Первоцвет, вне всякого сомнения, был англичанином, но прославился на континенте, во Франции, лишая мадам Гильотину её страшной работы. О его хитростях и уловках ходили самые невероятные слухи. Однако, о том, кем был бесстрашный герой, не могли ничего сказать даже спасенные им французские аристократы. Первоцвет представал то офицером национальной гвардии с огромными усами, то пожилым священником, а графа Б*** с семьей он вывез, уложив в гробы, для них же и предназначенные.       Можно сказать, что популярность стихов сэра Блэкни объяснялась не столько его поэтическим талантом или прочими качествами автора, сколько популярностью персонажа. Итак, стихли аплодисменты, и сэр Перси, раскланявшись, поспешил к карточным столам, где уже ждали его друзья.       О друзьях молодого баронета следует сказать особо. Те, кого чуть позже назовут «золотой молодежью», жили в полное удовольствие, не отказывая себе ни в чем.       Сэр Энтони Фоулкс, несколько меланхоличный, задумчивый, молчаливый уже несколько лет был сам себе хозяином, в одночасье лишившись обоих родителей, сгоревших в лихорадке, пока их сын путешествовал по Европе, завершая образование.       Сэр Эндрю Дюхерст, напротив, терпеливо ожидал наследства и титула от дальнего родственника, который считал себя дедушкой молодому человеку, жил далеко на севере и не видел смысла вмешиваться в его жизнь. Этим пожилой джентльмен выгодно отличался от своей вдовой сестры, которая предпочитала зваться тетушкой сэра Эндрю и не оставляла молодого человека вниманием и советом.       Третий – достопочтенный Энтони Эндрюс, прозванный за свою необычайную красоту Адонисом – в настоящее время отсутствовал. Блэкни как-то раз заметил, что ему весьма приятно прозвище друга, поскольку иметь в одной компании двух Энтони чрезвычайно неудобно.       Обычно сэру Перси везло в картах, однако сегодня он был рассеян более чем всегда, едва не пропустил свою очередь сдавать, подолгу задумывался над очевидными ходами и, наконец, едва не снес семерку в баккара. Сокрушенно свел брови домиком, извинился, оставил игру и, подождав, пока друзья присоединятся к нему, распрощался с хозяевами.       Молодые люди погрузились в экипаж лорда Блэкни и отправились к его столичному особняку. - Что с тобой, Перси? - поинтересовался Фоулкс, - ты на себя не похож. Баронет расслабленно откинулся на атласные подушки: - Устал. – Он прикрыл глаза, - И Тони задерживается, меня это начинает беспокоить. - Пока оснований волноваться нет, - вмешался Эндрю, - а вот послушайте, может быть, я вас развеселю. Моя тетушка, которую я имел честь посетить сегодня перед приемом, всерьез озаботилась нашим совместным времяпрепровождением. -М-м? – хозяин экипажа устроился поудобнее. - По ее словам, наши частые совместные отлучки начинают вызывать пересуды в свете. Основные версии: мы развратничаем на континенте, - друзья, не сговариваясь, фыркнули. - Мы замешаны в контрабанде, причем тебя, Перси, используем в темную. И, наконец, - он выдержал паузу, - мы таки развратничаем, но… как бы это помягче выразиться, без участия дам. - Что? – С Блэкни слетела всякая расслабленность. – Эндрю, ты действительно сказал, то, что я услышал? Дюхерст расхохотался. - Уи, мон ами, - он кокетливо стрельнул глазами и Фоулкс рассмеялся вместе с ним. - И вы находите это забавным? – баронет не разделял веселья друзей. Напротив, он выглядел чрезвычайно озабоченным. – Дьявол, неужели вы не понимаете, как это может быть опасно? - Чем? – удивился Эндрю, - более нелепой фантазии я не могу и предположить. Да и представить кого-либо из нас в таком положении... - он комически всплеснул руками - Неважно, что ты можешь или не можешь. Неважно, даже насколько слухам поверят. Важно то, что они привлекут внимание. Нежелательное внимание, - подчеркнул сэр Перси, - которое вполне может привести к тому, что мы будем раскрыты. - Пожалуй, ты прав, - согласился Фоулкс, - но как этому можно противостоять? - Пока не знаю. - Блэкни пожал плечами. - Собственно, вариантов немного: либо нам придётся затаиться на время и подождать, пока внимание болтунов не переключился на что-нибудь другое, либо спровоцировать скандал, из которого мы сможем затем выйти без существенных потерь, но его содержание должно погасить нежелательные слухи, в идеале - оправдать нас, выбив из-под них самую почву. - Ковент Гарден? Друри Лейн? - догадливо подмигнул Эндрю - Возможно, но отнюдь не идеально. Каждый из нас воздавал должное тамошним грациям, однако это не уберегло от обвинений. - Ещё бы, - усмехнулся Энтони, - ты куда больше времени проводишь с Кэмблом, чем с красотками кордебалета. - С ним куда интереснее, - отмахнулся Блэкни - И после этого он еще удивляется слухам, - Дюхерст возвел очи горе, и молодые люди снова расхохотались.       Карета остановилась. На пороге особняка хозяина и его друзей встречал Лесли Говард, секретарь сэра Перси. - Мистер Эндрюс приехал, - предвосхитил он вопрос. - Отлично! - милорд широкими шагами пересек холл, - Где он? - Здесь, - отзывался Адонис с лестницы, - прости, Перси, пришлось воспользоваться твоим гардеробом. Я вымок и был грязен как собака. Благодарение Лесли за горячую ванну и тебе за теплый халат. - Что бы мы делали без Лесли, - пробормотал щедрый хозяин и обратился к секретарю, - Будь добр, распорядись насчёт чая, а лучше кофе. Боюсь, без этого не выдержу и получаса. - Все в доме давно спят, сэр. Я позабочусь сам. Может быть, джентльмены предпочтут коньяк? - Только не я, - поморщился Перси, - если добавить хоть каплю алкоголя к тому ужасному пуншу, меня не хватит и на обещанные полчаса. - Наш предводитель сегодня не в духе, - объяснил Дюхерст спустившемуся в холл Эндрюсу, - игра не задалась, слухи расстроили. - Слухи, действительно, неприятные. А игра... Отчего же не задалась? За двумя соседними столиками шли очень интересные разговоры. Что нового во Франции? - Кое-что заслуживает внимания. Тебе как, начинать с серьёзного или наоборот? - Пожалуй, наоборот. Правда, что Комеди Франсез больше нет? - Перси, откуда? - растерялся Адонис - Я же говорил, - Блэкни пожал плечами, - карты, разговоры по соседству. Значит, правда? - Да, теперь в Париже Театр Нации и Театр Республики. - Тальма? - Ушёл со своими бунтарями в новый Театр Республики. В театре Нации собрались чёрные. - Боюсь, долго им не продержаться. Париж сегодня не любит роялистов. Надеюсь, что нашими клиентами они не станут. Лесли, ты вновь нас спасаешь, - обратился он к секретарю, расставившему приборы на маленьком столике у камина.       Сэр Перси сделал шаг, чтобы взять чашку, и укоризненно протянул: - Лесли, неужели ты разучился считать? - баронет кивнул на четыре куверта, - или тебя одолела неуместная стеснительность? Здесь, если ты изволил заметить, только свои. - Благодарю, но незадолго до вашего возвращения я ужинал. - А, в таком случае, просто пододвигай кресло, послушаем, что ещё Тони привёз из Франции       Это странное предложение тем не менее не вызвало удивления ни у гостей дома, ни у самого мистера Говарда. Дело в том, что сложись обстоятельства чуть иначе, прояви один из предшествующих монархов чуть больше настойчивости и твердости, и предок Лесли передал бы своим потомкам не плебейскую фамилию Говард, а звучное, хоть и скандальное ФицДжордж. Однако высшие сановники посчитали ситуацию для признания внебрачного ребенка крайне нежелательной; король, бывший в их руках безвольной игрушкой, не посмел возражать; а молодая мать из гордости удалилась с младенцем в деревню, где мальчик и вырос.       Лесли посетил Лондон, желая всего лишь посмотреть на своего дальнего царственного кузена, но тут его заметил сэр Перси. Как Блэкни признавался впоследствии, в молодом человеке ему почудилось нечто равальяковское, и потому баронет постарался увести нового знакомые подальше от Его высочества. Так состоялось их знакомство, и вот уже несколько лет Лесли Говард, секретарь, прекрасно осведомленный о всех делах своего хозяина, был правой рукой баронета.       Эндрюс меж тем продолжал: - Париж сотрясают скандалы. Дантон и Робеспьер требуют очистительного террора. Боюсь, друзья, дела у нас прибавится. После августа и сентября санкюлотам понравился вкус крови. Многие знатные семейства взяты под стражу, тюрьмы переполнены. А по следу Алого Первоцвета пущен некий Шовелен. - Шовелен? Что ты о нем можешь сказать? - Племянник маркиза Сен-Сир, второй сын его младшего брата. Близок Огюстену Робеспьеру. Артиллерист, в Париж прибыл после ранения под Вальми. - Хм... Неплохо, Энтони. Выходит, - Блэкни отставил чашку, - с одной стороны, нам крайне нежелательно соваться на континент, а с другой - не время сидеть, сложа руки.       Задумавшись, он прищурился на истекающие воском свечи: - Париж... Театр... Джентльмены, кажется, я нашёл решение! Надеюсь, на два парижских театра найдётся полдюжины актрис, за которыми не стыдно поволочиться. - Ну что ты, Перси, их там почти восемьдесят! - Актрис? - Театров.       Восходящая звезда театра на рю де Ришелье, Маргарита Сен-Жюст была недовольна сегодняшним спектаклем. О, конечно, недостойно винить публику - но четверка светских повес, впершихся в зрительный зал со своими бархатными креслами чуть ли не с началом представления - что они вообще забыли в Театре Революции!? Лорнировать и пересмеиваться? Прерогатива Нодэ и Флери принимать таких хлыщей, расстилаться перед ними, льстить и заискивать.       Маргарита в сердцах нечаянно смахнула с гримировочного столика пудреницу. -Ах...       Ну вот, изящная вещица, подарок Дюгазона к первой самостоятельной роли, безнадёжно испорчена!       В дверь постучали. - Кто? – одним словом она выплюнула злость и раздражение - Я, мой друг. Позволишь?       Тальма, опередив неполученное разрешение, уже стоял на пороге. - Марго, смири свой нрав, нам без тебя сегодня не обойтись. - Он сделал вид, будто готов упасть на колени. - Одному из наших гостей, моему другу с давних пор, я обещал представить исполнительницу роли королевы-матери. Он восхищен. - Было бы чем! - недовольство вспыхнуло с новой силой. - О нет, ты была потрясающа, этакая уксусно-саркастичная карга, - Франсуа закатил глаза, - я сам порой пугался, чувствуя себя непутевым сыном старой ведьмы. - И твоему другу это понравилось? Какие, право, странные вкусы! - Шипи, шипи, моя дорогая. Только, умоляю, оставь весь свой яд здесь. Мне не хотелось бы очередного скандала, их было слишком много в последнее время.       И Маргарита увидела, как он устал. Близорукий гений, Тальма был не в силах разглядеть противника на дуэли, но ясно видел будущее театра. - Что же до вкусов моего друга... Признаю, что он не совсем обычный человек, и впечатление может произвести неоднозначное. Но мне дорого его расположение, и потому прошу, не будь злюкой. - Оу, гражданин, - Маргарита отошла за ширмы, - вы меня заинтриговали. А теперь, я прошу тебя, Франсуа, коли ты так заинтересован в моём присутствии, дай мне переодеться.       Винно-красное платье "на вечер" и небрежно сколотые трехцветным бантом распущенные волосы, - Маргарита вовсе не собиралась производить впечатление, но судьба часто шутит, порой весьма изобретательно.       Сэр Перси с нетерпением ожидал, когда же Тальма наконец представит его актрисе, столь блистательно сыгравшей Екатерину Медичи. Честно говоря, сегодня он совсем не собирался воплощать свой план - прикрытие частых поездок на континент. «Карла IX» он видел и раньше, ещё в Комеди Франсез. Но такой королевы-матери там не было. Талант неизвестной актрисы столь органично дополнял игру Тальма и Дюгазона, не теряясь в тени признанных мэтров, что очарованный зритель не мог отвести глаз от сцены. Он уже заготовил выражения, которые позволили бы выразить восхищение, не выходя из образа светского бездельника. Но судьба и вправду любит подшутить. - Ну, наконец-то, - с облегчением выдохнул Тальма, - Перси, позволь представить столь впечатлившую тебя Маргариту Сен-Жюст.       Блэкни обернулся, и слова замерли на губах. Он ожидал увидеть даму средних лет, а перед ним стояла молодая девушка. Темноглазая, темноволосая дочь юга Франции. Очень красивая. С лёгкой смешинкой, притаившейся в умных глазах, с ироничным изгибом алых губ. Так и застыл, приоткрыв рот, пока Тальма не продолжил: - А это, дорогая, сэр Перси Блэкни, большой ценитель искусства и мой друг ещё со времён пансиона Вердье. - Мадемуазель, - баронет, спохватившись, согнулся в поклоне. - В Париже теперь предпочитают обращение "граждане". - Маргарита и не думала протягивать руку для поцелуя.       Да, тот самый, один из четверых, столь раздражавших её во время спектакля. Правда, именно он не болтал и не пересмеивался. Напротив, вздел лорнет и застыл как памятник самому себе. И сейчас замер истуканом, глупо хлопая голубыми глазами. - Я готов стать гражданином любого государства, если в нем правите вы, - Перси сам не понимал, как умудряется отвечать хоть что-то связное, но прекрасно понимал, сколь жалким и нелепым он выглядит. Смешинка в глазах переросла в саркастическую неприязнь: - Разве это не будет считаться изменой вашему королю? - Разве кавалер обращает внимание на такие мелочи, когда речь идёт о благосклонности дамы? - А вы рассчитываете на благосклонность? - Я позволяют себе надеяться, - Блэкни склонил голову, скрывая досаду. Как мальчишка, право слово. - Что ж, не буду лишать вас надежды. Но прошу меня извинить, я увидела старого знакомого.       И Маргарита через весь зал поспешила к только что вошедшему мужчине в чёрном. Его движения, чуть скованные и временами чрезмерно осторожные, выдавали недавно перенесенное ранение. - Поль, как я рада тебя видеть!       Столько искренней радости было в этом возгласе, что англичанин против воли позавидовал новому гостю. - Ты в Париже уже вторую неделю, а к нам только добрался? - Извини, я не принадлежу себе. Комитет национальной безопасности завален работой. Разве Арман тебе не говорил? - Своего милого братца я последний раз видела, дай памяти, - точно, как раз неделю назад. Он забежал перед спектаклем, наскоро пожелал успеха, сообщил, что ты теперь его начальник... И все - Что же ты ещё можешь ожидать? Ведь мы защищаем революцию.       Блэкни насторожился. - Кто это? - Это Поль Шовелен, знакомый Маргариты. Он тоже с юга. -Представь меня, пожалуйста. - Перси, стоит ли? - с сомнением покачал головой Тальма, - У Маргариты острый язычок, и присутствие третьих лиц её не смутит, скорее, наоборот. - Что? - Баронет не сводил глаз с оживлённо беседующей пары, - а, Франсуа, это не важно. Просто представь меня. - Как скажешь. - Поль, ты должен мне все-все рассказать - Все не смогу, - развел руками Шовелен, - извини, но существуют такие скучные вещи как военная и государственная тайна. - Как верно вы сказали, месье, - вклинился томный, манерно растягивающий слова голос, - скучные, я бы даже сказал, унылые. Увольте, но ни за что бы не согласился тратить свою жизнь на это. - Наш гость из Англии, баронет Блэкни, - со вздохом представил сэра Перси Тальма. - И, смею добавить, верный поклонник театра. Он, как мне кажется, куда интереснее всяких невнятных тайн. - Что делать, - слегка улыбнулся агент Комитета, - для того, чтобы наш удивительный Тальма мог творить, кому-то приходится заниматься менее увлекательными делами.       Маргарита переводила взгляд с одного из своих собеседников на другого. Поль Шовелен, старый друг, знакомый с детства, одетый просто и скромно, на первый взгляд проигрывал разряженному в жемчужно-серый шелк и синий атлас британскому аристократу. Простой тёмный галстук Шовелена против льдисто-белоснежного великолепия, обвивавшего шею сэра Перси. Но жеманная светскость последнего вызывала у Маргариты не более чем раздражение. И что в нем нашёл умница Франсуа? Пустоголовый фат, салонный шаркун... Что? Он осмеливается критиковать Поля?       Блэкни меж тем, взмахивая кружевными манжетами, со всей доступной ему страстью вещал: - Я всегда считал французов нацией, тонко чувствующей красоту. Вы умели создавать поистине восхитительный вещи. Да и сейчас по-настоящему хороший костюм осилят только ваши мастера. Но новый порядок, месье Шовелен – он ужасен! Что вы сделали с изысканной парижской модой? И неужели вы в своем комитете так заняты, что не в состоянии найти пару часов в день, дабы привести в порядок свой туалет? - Я порой едва выкраиваю не более получаса на обед, - с усмешкой возразил тот. – Что поделать милорд Блэкни, не все живут так, как вы представляете. - Да, я понимаю, - баронет свел брови домиком, - революция требует от всех вас ужасных лишений. Но чем вы занимаетесь в этом своём комитете? - Отправляет аристократов на гильотину! - не выдержала Маргарита, - прошу извинить, но мы давно не виделись и... - О, это я прошу прощения за то, что злоупотребил вашим вниманием, - сэр Перси патетически прижал руки к груди. - Надеюсь, что следующая наша встреча будет более продолжительной. Засим милорд раскланялся и удалился. - Невероятно. - Маргарита покачала головой, - неужели он так глуп, что даже не распознал насмешки. И он всерьёз насчёт будущей встречи? - Кажется, да. - Пожал плечами Шовелен.- Ты его определенно впечатлила. - Итак, - Дюхерст, развалился на кушетке в малой гостиной отеля Блэкни на Сент-Оноре, - будем делить добычу? - Скорее, обозначим охотничьи угодья, - хмыкнул Адонис. - Это тебе не кокотки полусвета, это гражданки Республики. - Ты действительно думаешь, что они могут отказаться от покровительства? - Эндрю был искренне удивлён. - Вне всякого сомнения. Более того, полагаю, что имей ты неосторожность сделать такое предложение и театр Революции закроет перед тобой двери. - Что ж, полагаясь на твой опыт, - сладко потянулся молодой человек, - поищу кого-нибудь в старой доброй Комеди Франсез. То есть, в Театре Нации. Там, я надеюсь, нравы не переменилось. - Опасаешься быть отвергнутым? - насмешливо изогнул бровь Эндрюс. - Просто не ищу лишних забот. - Дюхерст пододвинул вазу с поздним виноградом. - А вы? - Джентльмены, позвольте мне уклониться, - Фоулкс явно чувствовал себя смущенным, но говорил твёрдо. - В чем дело, Энтони? - мягко поинтересовался Перси - Дело в том, что один из моих знакомых просил передать кое-что графу де Турне. Вчера я посетил дом графа и познакомился с его семьёй. - Все понятно. - Эндрю отщипнул пару виноградин. - Кто она? Надеюсь, не жена?       Легкомысленный тон друга заставил Фоулкса поморщиться: - Сюзанна де Турне, дочь графа.       Эндрю не унимался: - Вот и ещё один сражен и потерян для общества. Каковы же ваши намерения, сэр? - Самые серьезные. Прости, Перси, но ухлестывать за актрисами я не буду. Это... нечестно. - За что же ты просишь прощения, Тони? Разве ты вовсе собираешься оставить наше дело? - Нет. С чего ты взял? - Ну, возможно, тебя прельстили перспективы тихой семейной жизни где-нибудь в деревне. Тогда нам остаётся только пожелать тебе счастья. - Я… - Энтони растерялся, - я и не думал... Не заходил в мыслях так далеко. Я даже не испросил еще у графа разрешения ухаживать. - Уволь, мой друг, все мы знаем, если ты что-нибудь решил, то добьешься своего. Но остаёшься ли ты с нами? - Конечно. Более того, у меня к тебе, Перси, есть серьёзный разговор. - Хорошо. Позже. Вернёмся, однако, к тому, с чего начали. Эндрю? Адонис?       Дюхерст с сожалением отложил полуощипанную гроздь: - Мне, в общем, без особой разницы. Тони, ты предпочитаешь беленьких или рыженьких? - И в ответ на удивленный взгляд друга, пояснил, - черненькую наш предводитель явно предназначил для себя.       Блэкни сосредоточено выстраивал статуэтки на каминной полке. - Перси?       Тот смотрел на огонь. Потом глубоко вздохнул и повернулся к друзьям. - Я не стал бы выражаться столь определённо, поскольку милорд Блэкни у мадмуазель Сен-Жюст вызвал чувства далёкие от симпатии, если не быть грубым. Что, тем не менее, не помешает этому джентльмену выражать свое восхищение всеми возможными способами. Эндрю присвистнул: - Надо же как тебя зацепило!       Блэкни только коротко зыркнул в его сторону. - Перси, ты понимаешь, как это будет выглядеть? - Анекдотически. Идеальная дымовая завеса что здесь, что в Англии. Прочее же несущественно.       Примерно в то же время за кулисами театра Революции тоже состоялся разговор. - Марго, ты была непозволительно резка! - Тальма осуждающе качал кудрявой головой. - Оу, я была непозволительно сдержанна! - Маргарита отвернулась к зеркалу. - Это же не человек, это ходячая карикатура! Пародия на самого себя! Франсуа, я не могу поверить, что ты считаешь его своим другом.       Актёр присел, опершись на туалетный столик. - Знаешь, он был совсем другим. И представить не могу, что должно было произойти, чтобы Перси так изменился. Хотя... - А?       Тальма развел руками: - Англичане говорят, что у всех есть свои скелеты в шкафу. И очень не любят, когда к ним прикасаются посторонние. Но я не об этом. - Он встал, прошелся по маленькой гримерной - три шага до двери и поворот. - Много лет назад отец отправил меня в пансион господина Вернье. О чем он думал, хотел бы я знать! Очень аристократическое заведение. Герцогов не было, но мало кому пришлось бы стыдиться недостаточно длинной родословной. И я, сын дантиста. Вот и все, что я могу сказать о своих предках. О, нет! - Он взмахом отмел вопрос, едва не сорвавшийся у Маргариты. - Меня не дразнили, не травили. Господин Вернье не допустил бы подобного. Но наследники знатных родов были уже слишком хорошо воспитаны и к десяти-двенадцати годам они уже чётко уяснили, кто заслуживает внимания, а кто так - существует исключительно для их удобства. Как стул, чернильница, кочерга. Ты в расстройстве можешь, конечно, их сломать, но это так недостойно! Если бы не Перси, я оказался бы как за стеной, понимаешь? Человек, которого нужно игнорировать. - И что, юный Блэкни протянул тебе руку помощи? - Нет, - Тальма чуть улыбнулся, - он как будто не заметил, не понял происходящего. Просто пригласил играть в мяч. Потом втянул в какой-то спор. Потом мы организовали театр - Театр? - Да. - Актёр снова улыбнулся. - Любительский, разумеется. - И тут сэр Перси благородно уступил тебе главную роль, которая предназначалась ему, а ты покорил публику? - Иронически поинтересовалась девушка - Нет, в первом спектакле я просто проходил по сцене, изображая одного из солдат какой-то армии. И свои роли Перси не отдавал никогда. Но он ввёл меня в этот круг. Я не стал там своим, но и неудобным чужим быть перестал.       Актер снова зашагал по гримерной. - А как он играл, Марго! - Франсуа запустил пальцы в кудри, сжал виски. - Я, конечно, видел много актеров и прилежно учился у Лекена, но такого как он... - Тальма покачал головой. - Понимаешь, он не изображал кого-то, не притворялся, он становился своим персонажем! Думаю, что не родись Перси баронетом Блэкни, актеру Блэкни рукоплескал бы весь мир.       Он перевёл дух. - По завершении обучения мы расстались. Я ещё какое-то время жил в Англии, а Перси с родителями уехал на континент, куда-то в германские княжества, много путешествовал. Уже после смерти матери и отца он довольно часто приезжал в Париж, сам нашёл меня. А там как раз вся эта история с Жоли... - Мужчина закусил губу, вновь переживая стыд и отчаяние, унижение перед любимой женщиной, охватившие его при отказе церкви совершить брак "по причине позорной профессии жениха". - Словом, если бы не он, мы до сих пор жили бы во грехе - Выходит, ты ему многим обязан? - Маргарите показалось, что она нашла объяснение - Конечно, обязан. Хотя сам Блэкни заявляет, что все это пустяки, не стоившие особенных трудов. Он, де, "просто поговорил с настоятелем"! Знаешь, наверное, вот это и есть самое главное, - Тальма прищелкнул пальцами. - Для него как будто не существует никаких сложностей там, где перед другими громоздятся непреодолимые проблемы. И рядом с ним как-то начинаешь верить, что это действительно так, мелкие недоразумения. - Франсуа, - очень серьёзно сказала девушка, - я понимаю, что этот человек тебе дорог, и постараюсь не быть слишком резкой, но большего обещать не могу. - Несмотря на то, что я рассказал?       Она задумалась, подбирая слова: - Отчасти из-за того, что ты рассказал. Ведь получается, что ему дано было многое и, самое главное, талант! А кем он стал? Это же просто иллюстрация на тему "Разлагающаяся аристократия". Извини, мой друг, но мне придётся приложить все усилия, чтобы хотя бы оставаться любезной. - Что ж, спасибо и на том, - Тальма снова взъерошил волосы. - А теперь будь так добра, расскажи хоть немного о своём посетителе. - Ты о ком? - Шовелен, человек в чёрном, с которым ты беседовала, когда подошли мы с Перси. - Поль? Он не поклонник, он просто старый друг, мой и Армана. Он же вас и познакомил. - Да, наскоро представил друг другу. Кроме имени я ничего о нем не знаю. А хотелось бы. - Зачем? - Искренне удивилась Маргарита. - Видишь ли, - Тальма оседлал стул задом наперед, уперся локтями в спинку, а подбородком в ладони, - в наше непростое время знать с кем ты имеешь дело как-то спокойнее. А порой, - он тяжело вздохнул, - и безопаснее - Ну... - Девушка не знала с чего начать, - мы знакомы с детства, он приходил к соседу, отставному артиллеристу, заниматься математикой. Потом сам поступил в артиллерийскую школу, кажется в Ла Фер. Домой почти не приезжал, но письма писал постоянно. - Тебе? - Нам. Но больше - Арману. Они сначала подрались, потом подружились, как это часто бывает у мальчишек. Я, - она слегка улыбнулась, - я всего лишь младшая сестра. - А потом? - актер слушал очень внимательно - Потом он получил назначение на север, в Аррас. Обещал прислать Арману трубку, а мне - кружева, все равно с этого города больше взять нечего. Потом... Ты знаешь, дома у него, считай, не было. Мать умерла рано, отец был человеком непростым, отношения у него с сыном не то, чтобы не сложились, скорее, были довольно прохладными. Тот не одобрял дружбу с третьим сословием. Поль предпочитал проводить время у нас, да и в артиллерийской школе сошелся с неблагородными. Причин тратить свой короткий отпуск на визит к родным через всю Францию у него, в общем-то, не было. В Аррасе он перезнакомился с местным обществом, в том числе - с Робеспьерами. - Вот как. - Тальма забарабанил пальцами по спинке стула. - Оу, Франсуа! - воскликнула Маргарита. - Неужели ты думаешь, что молодой офицер, только что получивший назначение, и адвокат, немногим старше, тут же занялись заговорами против монархии? - Нет? - Актёр внимательно посмотрел на девушку. - Старшего из братьев Робеспьеров многие представляют чуть ли не лишенным всего человеческого существом. - Маргарита накручивала на палец выбившийся локон. - А судя по письмам Поля Арману - ничего подобного. Честолюбив, да. Серьёзен не по годам, так он слишком рано остался без родителей. Стихи писал. - Она улыбнулась. - Впрочем, Поль ближе сошелся с Огюстеном. Знаешь, мне иногда кажется, что, если бы не случилось это все, - девушка махнула рукой в сторону окна, как бы охватывая одним жестом и Лувр, и Гревскую площадь, - были бы они вполне успешными людьми, уважаемыми в провинции и вряд ли стремились бы к большему. - Судьба? Рок? - Тальма поднял брови - Скорее, стечение обстоятельств. Поль вообще довольно долго уклонялся от политики, полагая, что это не дело армии. Присяга, долг офицера и все такое. - И когда же он изменил свою точку зрения? - Не могу сказать точно. Арман зачитывал далеко не все, а в письмах ко мне Шовелен и вовсе старался не затрагивать этих тем. Наверное, около года назад. - Ну да, монархии, которой он присягал просто не стало. - Тальма поднялся, снова прошелся по комнате, остановился у окна. - А потом?       Маргарита пожала плечами: - Собственно, все. Где-то с месяц назад я узнала, что он был ранен, после госпиталя направляется в Париж. Мы с Арманом встретили его, помогли найти квартиру. - Ясно. - Тальма смотрел в окно. - Извини, если лезу не в своё дело, но нет ли между вами... М-м-м... Романтических отношений - С Полем? - Маргарита рассмеялась. - Да он мне как брат.       Ноябрьская ночь опустилась на Париж. Она пришла неслышно, за ранними сумерками неспешно сгущая мрак, прочеркнутый пунктиром мелкого дождя над Сеной. Этот дождь робко постукивал по окнам отеля Блэкни, закрытым, с задернутыми шторами.       В кабинете сэр Перси собственноручно зажег свечи. - Так о чем же ты хотел поговорить, Тони? - Обратился он к Фоулксу. - Это как-то связано с причиной твоего визита к де Турне? - Да. Граф решил, что я в курсе происходящего и прежде, чем я успел возразить, принялся комментировать содержание письма, привезённого мной и делиться своими соображениями. - И? - Перси, вот-вот начнётся суд над королём. Смертный приговор не вызывает сомнений.       Блэкни молча ожидал продолжения. - Эти благородные люди хотят спасти Его Величество.       Хозяин дома продолжал молчать. - Перси, я думал, тебя это заинтересует.       Милорд отрицательно покачал головой: - Нет, Тони. Тому есть несколько причин. Во-первых, - он загнул палец, - что во время суда, что после к королю будет не подступиться. Это и сейчас невозможно. Во-вторых, даже если, при совершенно фантастических обстоятельствах побег будет удачен - куда направится Его Величество? Заставы перекроют мгновенно, по всем дорогам будет не протолкнуться от патрулей и бдительных граждан. Тебе напомнить, чем кончилась предыдущая попытка? - Но, Перси, уж ты бы смог... - Вряд ли. - Блэкни жестом остановил друга. - Пойми, я трезво оценивают шансы. В этом случае они ничтожны. И, наконец, самое главное. Я не думаю, что короля надо спасать. - Ты полагаешь, что ему сохранят жизнь? - удивился Фоулкс - Нет, конечно. - Тогда я не понимаю тебя. - Вспомни историю. Менее полутораста лет назад наш король взошел на эшафот при схожих обстоятельствах. Оба приложили все усилия, чтобы ввергнуть свою страну в бедственное положение и сделали ужасающе мало, чтобы его выправить. Оба виновны в сношениях с иностранными державами тайком от правительства, которое они признали. Да, - он взглянул в лицо молодого человека, - и Луи шестнадцатый тоже. Бумаги, обнаруженные в Тюильри, подтверждают переписку с врагами без всякого сомнения. Поэтому я считаю, что король должен ответить перед судом. - Но он погибнет! - Скажи честно, кто тебя больше волнует: королевская семья или семья де Турне?       Энтони отвел взгляд. Блэкни продолжил: - Я не спрашиваю, о содержании тех бумаг, которые ты передал графу, так как догадываюсь, что с тебя взяли слово молчать. Однако я хотел бы знать, насколько глубоко ты влез в это дело? - Кроме молчания я не обещал ничего. Но если бы ты встретился с ними… - Фоулкс замялся - То? - Подтолкнул его Перси - Может, один из вас сумел бы убедить другого.       Парижские салоны... Ваши очаровательные хозяйки, женщины умные, образованные и несколько тщеславные, сделали вас центрами притяжения, куда стремились попасть лучшие люди времени. Ну, или те, кто желал присоединиться к ним. Здесь сыпал остротами Монтескьё и блистал красноречием Мирабо, здесь загадочно улыбалась гостям мадам Рекамье, и шокировала откровенными нарядами Тереза Тальен.       Впрочем, к описываемым событиям одни из них уже сошли со сцены, а другим только предстояло отдать себя на суд строгой публики. В годы революции, в годы террора, немногие отваживались открыто дискутировать на политические темы. Неосторожное высказывание ради красного словца могло вызвать интерес Комитета с самыми далеко идущими последствиями. А какой же француз удержится в споре от острого, хоть и рискованного выпада!       Мадам Жоли, храня спокойствие супруга и безопасность гостей, предпочитала беседы о вечном - об искусстве.       Миниатюрная блондинка поспешила навстречу сэру Перси. Она была некрасива, маленькое, почти кукольное личико портили припухлые веки и острый подбородок, но грация балерины и природная женственность, очаровавшие когда-то графа Сегюра, а затем и гения сцены Тальма, искупали многое.       Блэкни, давно знакомый с хозяйкой салона, рассыпался в комплиментах, представил своих друзей и прошествовал в гостиную. Несмотря на явное предпочтение классическому стилю, выказываемое её мужем, мадам оставалась верна рококо. Прихотливо изогнутые линии подчеркивали изящество её хрупкой фигурки, а бело-розовая обивка кресел и стен - прелестный цвет лица.       Сэр Перси, ради этого визита выбравший ярко-голубой фрак при нежно-лавандовом жилете и сметанно-белом галстуке, поспешил к группе гостей, смеявшейся над удачной шуткой господина, то есть, конечно, гражданина, Шенье: - ... Раскрыв, таким образом, ужасающий заговор против благопристойности и высоконравственности!       Присутствовавшие зааплодировали и рассмеялись ещё громче. - Моё почтение, господа! Кому сегодня досталось от стрел вашего остроумия, мой дорогой Шенье? - Кому же как не нашим заклятым друзьям из Театра Нации. - Шенье был рад новому гостью и, приветствовав Блэкни, с энтузиазмом продолжал. - Когда-нибудь, охраняя, как говорят, традиции, они со своим рвением вообще откажутся от театрального костюма, заменив его табличкой, врученной персонажу. - Как? Вместо костюма? - Простодушно ужаснулся сэр Перси. - И вы это называете борьбой за благопристойность?       Собравшиеся захлопали ещё громче, баронет смутился. Его визави присоединился к общему смеху: - Отнюдь, милорд! Просто на днях Флери в очередной раз выступил с обвинениями в адрес нашего театра, упрекая в распущенности и демонстрации обнаженных частей тела. Порой мне кажется, что в пику Тальма он готов навертеть на своих актёров штуки материи. И вот тогда действительно понадобятся таблички, дабы отличить Клеопатру от Гамлета. - Что ж, - Блэкни задумчиво поиграл лорнетом, - театр времён Шекспира был именно таким. - Вся беда в том, что Флери - не Шекспир. - О, без сомнения. Но, - сэр Перси извиняюще развел руками, - как не люблю я ваши драмы, Шенье, а "Тартюфа" предпочту из "Комеди Франсез". - О вкусах не спорят. - Примирительно качнул головой драматург. - Возможно, сохранять старое у них и получается, но творить новое... - он повторил жест Блэкни, - вряд ли. - А создавать новое - есть ли доля выше этой! - С несколько излишним пафосом воскликнула совсем молодая девушка, устремившая на заезжего аристократа такой заинтересованный взгляд, что Перси стало немного не по себе. - Мадмуазель? - Баронет спрятался за лорнетом. - Друг мой, - сочла нужным вмешаться хозяйка салона, - позвольте представить вам юную надежду нашего театра Анну-Франсуазу-Элизу Ланж - Предпочитаю, чтобы меня называли Лоис. - Актриса благосклонно приняла поцелуй руки от сэра Перси. - А вы надолго в Париж, милорд? - Увы, мадмуазель, в наши сложные времена так непросто строить хоть какие-нибудь планы. - Без труда распознав хищные, хоть и довольно наивные, уловки собеседницы, Блэкни начал маневр уклонения. - Но, милорд, - маленькая ручка как бы невзначай прикоснулась к шёлковому рукаву, - Париж всегда прекрасен, всегда способен доставить наслаждение.       Бархатный взгляд не оставлял сомнений в способностях самой мадмуазель. Перси почти умоляюще посмотрел на мадам Жоли, взывая о помощи к хозяйке салона. К настолько откровенным предложениям он все-таки не привык. Но поддержка пришла с другой стороны. - Не сомневаюсь, мадмуазель. В отличие от своего друга, я не так хорошо знаю ваш прекрасный город, но буду рад изучить. Позвольте представиться, Энтони Эндрюс. - Адонис склонился над рукой девушки.       Перси перевёл дух. Этот образчик мужской красоты надёжно переключал внимание дам на себя.       Блэкни собирался найти хозяина дома, как в зал в сопровождении двух мужчин вошла она. Да, Маргарита Сен-Жюст, Шовелен и ... Кто, чёрт возьми, этот жгучий красавчик под стать Эндрюсу? Но если светлые кудри и серо-стальные глаза Энтони вызывали в памяти "Песнь о Нибелунгах", то при виде вновь пришедшего Перси захотелось схватиться за наваху и гитару одновременно. - Скажите, - негромко обратился он к Шенье, - кто этот молодой шевалье рядом с вашей примой? - О, это её брат, Арман Сен-Жюст.       Брат? Да, действительно. Нужно быть слепым, чтобы не заметить схожий разрез глаз, подъём скул, рисунок губ. Да, теперь, после слов драматурга, Перси видел это совершенно отчётливо. - Он, кажется, служит в пресловутом Комитете? - Помощник Шовелена. С ним вы знакомы? - Был представлен, благодарю. - Милорд, - Шенье старался выдержать доброжелательный тон и по возможности не рассориться с гостем из-за Ла-Манша, - я понимаю, что вы не разделяете наших идей, однако прошу помнить, что в гостях у мадам Тальма собираются истинные патриоты и сторонники революции. Все мы полагаем, что Комитет выполняет важную миссию, избавляя нацию от врагов и предателей. - А инструментом служит гильотина? - Не удержался Блэкни - Революция должна уметь защищаться. Только тогда она чего-либо стоит. - Шовелен, в отличие от драматурга и члена Конвента, не считал нужным сглаживать углы. Сэр Перси навел на него лорнет: - Рад приветствовать вас, месье. - Этот тип, все время крутящийся рядом с Маргаритой вызывал отчетливое раздражение. - Кажется, в прошлый раз вы мне так и не рассказали, чем же занимается Комитет? - Но, милорд, ведь вы сами назвали подобные вещи скучными. - Шовелен явно не был настроен на откровенность. - О, мои дорогие, и я решительно протестую против разговоров о политике! - Мадам Жоли подхватила Блэкни под правую руку, а Шовелена - под левую. – Скажите, сэр Перси, что вы думаете об «Отелло»? - Что это несчастный, запутавшийся человек.       Маргарита не без восхищения наблюдала за хозяйкой салона. И как только она ухитряется оказываться каждый раз именно там, где больше всего нужно? Не спеша, не суетясь, - просто, естественно, как дыша. Вот и сейчас, мужчины, такие разные, следовали за ней безропотно. Шовелена она оставила рядом с Дюгазоном и Гранменилем. Эти два комика так просто его не отпустят! Анри уже насел с какими-то вопросами. У него, как у руководителя труппы, их немало. Странно, этот франт явно хотел задержаться, но Жоли отбуксировала его к мужу.       Тальма, из-за своей близорукости всегда чувствовавший себя в такого рода сборищах несколько неловко, с радостью ухватился за рукав сэра Перси и, воодушевленно жестикулируя, увлек своего гостя к одной из глубоких оконных ниш. - Так что ты скажешь насчет «Отелло»? - Франсуа, признайся честно, с чего такой интерес к моему скромному мнению? - Подожди, разве Жоли тебе ничего не сказала? - Она слово в слово повторила твой вопрос. Точнее, это ты повторил.       Перси задумчиво похлопал лорнетом по губам: - Дай догадаюсь. Ты решил поставить Шекспира? - В переводе на французский. Уже репетирую. - О, это интересно, - Блэкни рассеяно оглядывал залу, - могу я поприсутствовать, если это удобно? - Да, я как раз хотел тебя просить присоединиться. Завтра, около полудня, если устроит.       Арман Сен-Жюст тронул сестру за рукав: - За кем ты так внимательно наблюдаешь? - Видишь разодетого как павлин аристократа рядом с Тальма? Это тот самый, я тебе рассказывала. - Да? А на первый взгляд производит впечатление вполне приличного человека. - Это пока ты не слышишь, что он несёт. - Непохоже, чтобы солнце нашей сцены особенно страдал в обществе своего собеседника. - Это-то меня и удивляет. - Вздохнула Маргарита.       Они подошли к группе гостей, собравшихся вокруг Шенье. При виде Лоис глаза молодого человека вспыхнули. Их связь длилась уже несколько недель, и Арман находил свою подругу восхитительной. Актриса меж тем благосклонно внимала комплиментам незнакомого красавца. Но вот она заметила Сен-Жюста и, чуть порозовев, улыбнулась ему: - О, мои дорогие, как я рада вас видеть! Позвольте представить вам гостя из Англии, Энтони Эндрюса. Господин Эндрюс, счастлива познакомить вас с Маргаритой и Арманом Сен-Жюст. - Я имел честь быть представленным мадмуазель после спектакля. - Поклонился Энтони. - И рад приветствовать её и её спутника. - В последних словах отчётливо прозвучал вопрос. - Брата. - Ответил на него Арман. - А вы давно в Париже? - О, нет. Я составляю компанию моему другу, сэру Перси Блэкни. А вы тоже имеете отношение к искусству? - Только через родственные связи, - рассмеялся Сен Жюст, - все таланты в нашей семье достались Маргарите. Я, увы, совсем не способен к лицедейству. - Арман служит в Комитете общественной безопасности, - вмешалась его сестра. - Это большая ответственность. - В голосе англичанина ни намека ни на насмешку, ни на страх, только явное уважение.       Лоис, недовольная тем, что мужчины проявляют друг к другу большее внимание, чем к ней, поспешила принять меры: - И все же гражданин Сен-Жюст частый гость в нашем театре. - Это неудивительно, раз уж там выступает его сестра и вы, мадмуазель.       Комплимент заставил Ланж снова порозоветь, на сей раз от удовольствия. - Надеюсь, и вы не оставите нас своим вниманием. - Как можно! Театр - это храм искусства, и мы с друзьями готовы служить ему по мере сил. - Каким же образом? - Поддерживая творцов. - Как? - По меньшей мере, аплодисментами. - Аплодисменты - это прекрасно! - Тягуче-манерный голос сэра Перси так неожиданно раздался над самым ухом Маргариты, что девушка вздрогнула. - Но служение музам требует большего. Коль мы не в силах поклоняться Мельпомене иначе, чем выражая восторг её жрецам, это выражение должно быть ... Э-э, существеннее. Мадмуазель, - обратился он к Маргарите, - позволено ли будет мне выразить своё восхищение вашим талантом, пригласив, скажем, на ужин. - Что? - девушка задохнулась от возмущения, прекрасно понимая, какое именно предложение, пусть и завуалировано, только что было ей сделано.       В глазах друга сэра Перси промелькнуло какое-то странное выражение - насмешливое и чуть удивленное. - Нет? - Баронет, казалось, не заметил гневных взоров ни Маргариты, ни ее брата, уже сделавшего шаг вперед, чуть заслоняя сестру, ни завистливо-огорошенного взгляда Ланж. - Но, мадмуазель, - он обвел взглядом собеседников, - разумеется, я приглашаю всех актёров Театра Республики.       Лоис в восхищении захлопала в ладоши. Однако Маргарита не разделяла её энтузиазма: - Боюсь, милорд, я не смогу принять участие. Много репетиций. - Она натянуто улыбнулась. - С кем же вы будете репетировать, если моё предложение будет принято?       Непонимание, наполнившее прозрачной голубые глаза сэра Перси, выглядело столь искренним, что девушка даже засомневалась, может быть, приглашение на ужин было лишь приглашением на ужин? И его расфранченное великолепие просто неловко выразился, не имея в виду ничего дурного? - Я тоже нахожу идею ужина у сэра Блэкни замечательной, - вступил в разговор Тальма, - и полагаю, что никто не отклонит приглашения. - Он выразительно посмотрел на Маргариту. - Вот и отлично. - Перси расцвёл улыбкой, но тут же озабоченно свел брови домиком. - Однако, мой дорогой Шенье, боюсь, что буду вынужден просить вас о помощи. - Я к вашим услугам. - Мне придётся послать несколько своих людей за город, а я слышал, что на въезд и выезд из Парижа требуется особое разрешение. - Это не составит проблемы, - успокоил всех Шенье, - как член Конвента я без труда его выправлю. Скажите только день и дайте список. - Скажем, через пару дней. - Предложил Блэкни, - А что касается списка... Вам нужны имена и фамилии? - Ну, разумеется. - Я, право, затрудняюсь. Никогда не интересовался, как их зовут. Но я попрошу своего мажордома и перешлю вам. Человека три, вы не против? - Нисколько.       Присутствующие выразили бурное одобрение, последовали восторженные восклицания, рукоплескания и вопросы-пожелания: "Милорд, что вы думаете насчёт фазанов?". Сэр Перси расточал обещания, раскланивался на все стороны и цвел самодовольством.       В этой возбужденно-радостной суматохе Арман улучшил момент и тихонько сказал Лоис: - Не жди меня сегодня, очень много работы. Мы и так еле вырвались по настоянию Маргариты, а сейчас возвращаемся на службу. Шовелен уже зовёт, до встречи, любовь моя. И раскланявшись с хозяевами дома, молодой человек удалился, сопровождая своего патрона. 'Как удачно, - подумала мадмуазель Ланж, - а я-то ломала голову, как на вечер избавиться от одного из них". Она повернулась к Эндрюсу и, кокетливо улыбнувшись, призывно повела плечом.