Первоцвет. Рерайт.

      Холодным ноябрьским утром стража ворот на дороге в Гавр теснилась в караулке, согреваемой парой жаровен. У самых ворот топтался молоденький новобранец. Откликнувшись на призыв "Отечество в опасности", он мечтал о подвигах, о славе, а вместо этого приходилось скучно мокнуть под моросящим дождём. Всех-то развлечений крестьянские телеги, везущие в город продукты, или возки кабатчиков и содержателей гостиниц, выезжающие за тем же самым. Их всех парень уже знал в лицо и даже обрадовался повозке, управляемой незнакомым кучером в добротной одежде. Все будет, чем себя занять. - Стой! Предъяви документы! - Солдат грозно насупил брови, подражая сержанту, гревшемуся в караулке, и вскинул ружьё.       Возница послушно натянул поводья. Степенный, осанистый мужчина лет сорока спокойно ожидал, пока караульный подойдёт к телеге. - Все в порядке, вот наши бумаги. - Он протянул аккуратно сложенные листы. - А что в повозке? - Юнец попытался рявкнуть, но голос подвел и самом конце дал петуха.       Парнишка покраснел, исподлобья глянул на выезжающего, но тот, как будто, ничего не заметил. - Пока только мы сами, - усмехнулся он в усы, - вечером будем возвращаться с продовольствием. Наш хозяин, английский лорд, назвал гостей, а нам мороки. - Проклятые аристократы! - С чувством произнёс страж ворот. - И не говори. - Возница был не прочь немного поболтать, - но наш вроде ещё ничего. Бестолковый, правда, но не злой и щедрый. - Чего встал? - Из глубин повозки поднялась взлохмаченная голова с налитыми кровью глазами. - Так ворота же, глаза разуй! Залил со вчера, как ещё я тебя от старшего спрятал! - И, оборотившись к солдату, пожаловался, как давнему знакомому, - девка, вишь, в деревне у него, вот он вчера на радостях и вздрогнул. Да ещё и брательника своего уговорил. Тот, вон, на лавке валяется, совсем подняться не может.       Из повозки донеслось неразборчивое мычание. - Вот, извольте, и это вместо помощи. Ничего, доедем до места, тамошняя хозяйка мертвого подымет, с ней не забалуешь. - Назад когда? - Паренек старался сохранять грозный вид, но получалось плохо. Стоило только посмотреть на двух красавцев в повозке и озабоченного кучера, как само собой лезло неуместное хихиканье. - Да вечером, - шевельнул вожжами собеседник. - Повар у его милости страсть разборчивый, не приведи господь опоздать. - Проезжай! - Солдат отдал документы и отступил с дороги.       Повозка прогрохотала по брусчатке под сводом ворот, и её колёса мягко плюхнулись в осеннюю грязь большой немощеной дороги. Возница обернулся, ещё раз кивнул стражнику и подхлестнул лошадь. Парнишка какое-то время смотрел им вслед, потом нахлобучил поглубже треуголку, занял место у ворот и снова заскучал. Эх, кабы вместо этих кухонных мужиков здесь проезжали сторонники короля! Он бы враз их распознал. А вот если бы здесь появился сам Алый Первоцвет... И юноша погрузился в сладкие грезы.       Меж тем именно Алый Первоцвет и правил возком, так удачно миновавшим выезд из Парижа. Отъехав в лес, за пределы видимости, он нахлестнул лошадь и оборотился к своим спутникам: - Быстрее, господа, переодевайтесь. К назначенному месту мы должны прибыть насколько возможно готовыми. Ваши мундиры и новые документы спрятаны между корзинами.       Те, не выказывая ни малейших признаков похмелья, старательно, хоть и с некоторой неловкостью, принялись исполнять веленное.       К небольшой одинокой ферме возница подъехал в компании ветеранов республиканской армии. Он спрыгнул с повозки и постучал в дверь. Из дома вышел пожилой крестьянин, его жена выглянула в окошко - Вам кого надо? - Начал было хозяин дома и тут же осекся. - Ох, матерь божья, никак не привыкну к этим вашим штукам, господин... - Без имён, Жак. - Остановил его возница. - Накорми их, дай отдохнуть. До вечера тебя избавят от лишнего присутствия. - После этого он снова обратился к своим спутникам: - Вы можете доверять этому человеку, но чем меньше вы друг о друге узнаете, тем лучше для всех. Как я уже сказал, до вечера за вами должны прибыть мои друзья. Если этого не случится, возьмите у Жака немного хлеба и сыра на дорогу и пробирайтесь к Гавру. Встречным и в трактирах говорите, что были ранены во Фландрии, лечились, теперь идёте домой. В Гавре ищите шхуну "День грёз". Её капитан - наш человек, пароль - "Алый первоцвет". Все ясно? - Вполне. - Старший из лже-ветеранов протянул вознице руку, - я не знаю ни вашего имени, ни звания, но верю, что столь смелый и изобретательный человек истинно благороден. Позвольте считать вас своим другом, а мы с сыном остаемся вашими вечными должниками. - Что ж, - улыбнулся Алый Первоцвет, - тогда в счёт долга, помогите погрузить продовольствие. Иначе вдвоём с Жаком мы слишком долго провозимся.       Пока отец и сын укладывали в повозку тщательно обернутые холстиной продукты, их отважный спаситель лукаво подмигнул хозяину и тихонько спросил: - Думал ли ты когда-нибудь, что на твоей ферме будут работать такие титулованные вельможи?       Тот пожал плечами и, флегматично посасывая трубку, ответил: - Не в первый раз, мой господин, не в первый раз.       К вечеру повозка снова была у ворот. На страже все так же маялся давешний солдатик. - Что, неужто так и не сменили за целый день? - Посочувствовал возница. - Не, - шмыгнул тот носом, - с час назад снова отправили. - И он с тоской посмотрел на теплую караулку. - А где ваши? Эти? - Мотнул он головой на груженую повозку. - А... - махнул рукой его собеседник, - как в деревню доехали, да как невеста увидала, в каком её милый состоянии, схватила метлу и так обоих отделала, что, дай бог, обоим к завтрему очухаться. Она девка здоровая! Ну, я, понятно, ждать не стал. Повар со старшим с меня спросят, и так задержался. А эти пускай сами, пешком шкандыбают, коли пить не умеют, да с бабой следить не могут. Верно я говорю?       Парнишка важно покивал, во всем соглашаясь со своим собеседником и, даже не спросив документов, пропустил повозку.       Напоследок возница вытащил круг колбасы: - Нако вот. Сам угостись и товарищей не забудь.       Прижимая колбасу к груди, юноша смотрел вслед завернувшему за угол возку. Бывают же на свете добрые люди, не какие-нибудь аристократы!       Меж тем спасенные отец и сын успели пообедать и раздумывали, что им делать дальше, как к маленькой ферме подкатила чёрная почтовая карета. Кучер перемолвился с Жаком, позвал: - Прошу, господа. Отсюда и до Гавра вы - охрана особого груза. Из кареты не выходить, разговоров ни с кем не вести.       Колёса подскочили на ухабах, карета, покачиваясь, скрылась за деревьями. Жак, все так же флегматично посасывая трубку, ушёл в дом.       Выбравшись на большую дорогу, кучер нахлестнул лошадей: - Йа-ха!       Чёрная карета резво покатила вперед. У застав трубил рожок, и полосатые шлагбаумы послушно вздымаясь, пропускали её дальше. Меняя лошадей то на маленьких фермах, подобных жаковой, то ночами на задних дворах постоялых дворов, до Гавра добрались за четверо суток. 'День грёз" доставил пассажиров в Саутгемптон ещё через два дня.       Отель сэра Блэкни блистал. Последние вырезные листья клёнов неслышно срывались с ветвей и тихо опускались у каменного подъезда, к которому один за другим подкатывали экипажи гостей. У дверей прибывающих встречал представительный мажордом, приветствуя каждого и передавая в умелые руки лакеев, помогавших избавиться от верхней одежды. В отличие от официального бала или приёма, а также учитывая, кто был приглашен на этот ужин, мажордом не объявлял каждого гостя, ограничиваясь лёгким поклоном.       Брат и сестра Сен-Жюст прибыли вместе, однако Арман поспешил принести извинения хозяину дома: - Боюсь, сэр Перси, что не смогу присутствовать долее четверти часа. Прошу простить, но я заехал извиниться за себя и за гражданина Шовелена, который, видимо, по какой-то случайности, тоже получил приглашение. - О, нет, никакой случайности! Друзья Театра Республики - мои друзья! А что же у вас произошло, если это только не ужасная государственная тайна? - Об этом уже судачит пол-Парижа. Скажите, вы слышали об Алом Первоцвете? - Конечно! Я даже сочинил стихи. Вот, послушайте:

Его там нет, его здесь нет, Французы сбились с ног. Где этот чертов Первоцвет, Таинственный цветок?

      Продекламировав своё творение, сэр Перси принял позу застенчивого, но ожидающего похвалы таланта: - Как вам? Мне говорили, получилось неплохо. - Да, весьма. - Нетерпеливо согласился Сен-Жюст, - Но... - Благодарю, благодарю. - Тот будто не замечал поспешности гостя. - А что он натворил на сей раз?       Арман понял, что не покинет отеля, пока хотя бы в малой степени не удовлетворит интерес собеседника. - Виконт де Вилье с сыном бежали позавчера при помощи этого, как вы изволили выразиться, чертова Первоцвета. - Как? - Голубые газа сэра Перси горели жадным любопытством. - Подробности пока неизвестны. - Сухо ответил молодой человек. - Собственно, об участии Первоцвета мы знаем только по записке с его печатью, найденной в камине де Вилье. Она обгорела, но оттиск на сургуче виден вполне отчётливо. - И что теперь? - Не унимался баронет. - Будем искать.       Сен-Жюст поспешил откланяться.       Проводив несостоявшегося гостя, хозяин обернулся к Маргарите. - Мадмуазель, отсутствие вашего брата огорчает меня донельзя, но вместе с тем я несказанно рад предоставить свою кандидатуру в качестве вашего кавалера на сегодняшний вечер.       Сияя улыбкой и бриллиантами, он предложил девушке руку. Та приняла. А что оставалось делать?       Когда они вошли в большую столовую, от группы гостей возле камина отделился Тальма и поспешил навстречу Блэкни. - Маргарита, извини, но я должен на некоторое время занять твоего кавалера.       И тут же почти вцепился в его рукав, увлекая в сторону. Из любопытства девушка прислушалась: - Перси, ты сошёл с ума? - Пока нет, как мне кажется. А в чем дело? - Те деньги, которые ты перевёл - это же очень большая сумма!       Баронет явно чувствовал себя не в своей тарелке и косился на Маргариту. - Франсуа, ты на мог выбрать другого места и времени? - Но, Перси... - Друг мой, мы просто живём в разных измерениях, вот и все. Для меня это не очень большие деньги. Собственно, на моём благосостоянии это скажется не более, чем просто... просто билет в театр. Давай так и будем считать, а прочее выброси из головы. - Хорошо, - вздохнул Тальма, но если я не могу предложить иного, то знай, что в Театре республики всегда найдутся места для тебя и тех, кто придёт с тобой. - Буду признателен. - Улыбнулся Блэкни.       Он отошёл отдать последние распоряжения. Маргарита не преминула поинтересоваться у Тальма: - О каких деньгах идёт речь, Франсуа? - Он оплатил постановку "Отелло" и ремонт здания. - И что он за это хочет?       Актриса знала, что и знать, и богатые буржуа рассматривали меценатство как своеобразное вложение денег, обеспечивающее вес и уважение в обществе. - Ничего. - Тальма заговорил тихо, для одной Маргариты: - Марго, я тебя прошу, нет, я тебя умоляю...       Но о чем собирался просить великий трагик, осталось неизвестным - хозяин пригласил всех к столу. - Мадмуазель, окажите честь.       Наманикюренные пальцы, унизанные перстнями, чуть сжимают её руку и тут же отпускают. Блэкни проводил девушку к месту, отодвинул стул. - Я слышала, милорд, вы занялись благотворительностью? - Франсуа был столь несдержан? - Не стал отрицать баронет - Просто у меня хороший слух. - А я просто стараюсь быть полезным.       К удивлению Маргариты, все оказалось не так уж плохо. Сэр Перси был внимателен без навязчивости, любезен без приторности и пошлости и, как ни странно, не слишком болтлив. Он с удовольствием отзывался на шутки гостей, поднимал тосты, сам отпустил пару острот, но больше слушал, чем говорил.       Тальма, в начале вечера настороженно косившийся на Маргариту, через некоторое время оставил опасения и отдал должное прекрасно приготовленным блюдам.       Меню было выдержано в чисто французском духе. Ибо, как заметил сэр Перси, было бы преступлением против хорошего вкуса пребывать во Франции и игнорировать замечательное кулинарное искусство ее поваров. Изысканные супы сменились разнообразными закусками. Устрицы и модное фуа-гра уступили место мясному рагу, барашку на вертеле и запеченной рыбе. Каждую перемену сопровождали тщательно подобранные соусы, сыры и вино.       Актёры Театра Республики не голодали, но и позволить себе наслаждаться подобным великолепием не могли. Увы, революционный Париж мог гордиться свободой, равенством и братством, но не всеобщим благоденствием или хотя бы сытостью.       Поэтому лишь за десертом, состоящим из фруктов и разнообразных пирожных, к которым подали кофе и чай, разговор оживился. Главной темой оказался пресловутый Алый Первоцвет.       Дюгазон отпустил шутку, что, де в прежние времена этот пламенеющий цветок вполне могли отправить на костёр, а ныне придётся удовольствоваться тем, что его срежет под корень нож гильотины. Одни из присутствующих зааплодировали, другие были смущены и шокированы столь смелым сравнением. Сэр Перси молча улыбался, поигрывая серебряной вилкой и следя за разгоравшимся спором. - А вы, что думаете по этому поводу, мадмуазель? - наконец поинтересовался он у Маргариты.       Та пожала плечами: - Я не сочувствую роялистам, милорд. Но отвага и хитроумие этого человека не могут не вызывать восхищения. Право, мне будет жаль, если его поймают. - Что ж, это вполне возможно. Как у вас говорят: кувшин, который ходит за водой, может разбиться? - Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сломить. - Поправила девушка. - Но Бомарше, если вы помните, изменил эту поговорку на "там ему и полным быть" - То есть, вы считаете, что его все-таки не поймают? - Я ничего о нем не знаю, - улыбнулась актриса, - кроме слухов, разумеется. Но сколько в них правды, а сколько выдумок, не сможет сказать никто. - В самом деле, сэр Блэкни, - вступил в разговор Шенье, - быть может, вы знаете даже больше нашего. Как никак, этот загадочный авантюрист - ваш соотечественник. - Увольте, - покачал головой баронет, - Лондон, так же, как и Париж, полон слухов. Однако никто не может сказать ничего определённого. - А что такое "алый первоцвет"? - Спросила Лоис. - Это, наверное, нечто загадочное и романтичные, из ваших волшебных сказок? - О, нет. - Рассмеялся Дюхерст. - Это действительно всего лишь цветок. Растёт в поле, на обочинах дорог, словом, везде. Его называют и по-другому: очный цвет или сапожок принцессы. - Да, такой маленький. Кажется, там, где я родился, больше в ходу название курослеп. - Припомнил Перси.       Маргарите последнее замечание, вызвавшее дружный смех, показалось несколько неуместным. - А вы, сэр, что вы о нем думаете? - Я вообще не думаю, - пожал тот плечами и, запоздало сообразив, что у него вышло, поспешил поправиться, - то есть, конечно, думаю, но не так чтоб часто. О Первоцвете, я имею ввиду.       Гости старательно прятали улыбки. Смеяться над хозяином дома было бы невежливо. Он совсем смутился, нервно скомкал накрахмаленную салфетку и замолчал.       Актрису неприятно поразило то, что друзья Блэкни не очень-то и пытались скрыть ухмылки. В ней зародилось сочувствие и жалость к этому человеку, пусть нелепому и не очень умному, но отнюдь не заслужившему такого отношения. В конце концов, все эти люди пьют и едят за его счёт!       Неловкую паузу прервал Шенье: - Да, знаете ли вы, что в Германии вышел из печати "Великий кофта" Гёте? - В самом деле? - Оживился баронет. - Я слышал, что эта пьеса при постановке не имела успеха у публики, но сам с ней не знаком. - К сожалению, хотя мне и обещали выслать несколько оттисков, они где-то задерживаются. Возможно, из-за военных действий.       И разговор свернул на привычное для собравшихся обсуждение последних новостей в мире искусства.       Сэр Блэкни приободрился, снова расцвёл благодушной улыбкой и, казалось, совсем забыл о своей неловкости. Провожая гостей, он щедро осыпал комплиментами дам, сожалел о столь быстро пролетевшем времени и, подождав, пока большая часть приглашенных покинет дом, обратился к Маргарите: - Прошу простить, мадмуазель, но я не вижу ваших сопровождающих. Возможно, они задерживаются? - Не стоит беспокоиться, милорд. Я прекрасно доберусь сама. - О, нет! Как можно! - Баронет выглядел просто шокированным. - Париж прекрасный город, мадмуазель, но на улицах неспокойно. Я не могу отпустить вас одну. - И что же вы предлагаете? - Сейчас я прикажу подать мою коляску и сам провожу вас. Ни слова возражения! -       Предупредил он протест девушки. - Доставьте мне удовольствие ещё немного побыть вашим кавалером.       Отказываться было глупо и действительно не безопасно. Как Маргарита не храбрилась, прогулка по ночному городу внушала ей опасения. - Будь по-вашему, милорд. - Улыбнулась она.       И вот лёгкий экипаж катит по тёмным улицам. Блэкни молчит и сам правит лошадьми. Ровный перестук подков, редкие фонари, чуть влажная мостовая. Приехали.       У дома, в котором Сен-Жюсты снимали небольшую квартирку, сэр Перси помог Маргарите выйти из коляски. - Спокойной ночи, мадмуазель. Благодарю за незабываемый вечер. - Это я должна благодарить за вашу заботу. - Не стоит. Но вот если бы... - он запнулся. - Да, милорд? - Если бы вы позволили надеяться, что не отвергнете некоторые знаки внимания, то я был бы безгранично счастлив, мадмуазель.       Девушка уже готова была ответить отказом, но вспомнила усмешки за столом, нервно скомканную салфетку, наткнулась на взгляд англичанина, в котором таяла слабая надежда, и тихо сказала: - При условии, что они не будут превышать дозволенного.