Над огнём

Тёплая постель согревает тонкую кожу парня, пока он тянется во все стороны, размахивая руками. — О, проснулся, писюн. — крикнул ему из кухни Позов. Да, проснулся. И будь его каждый день подобен этому, может быть он никогда и не употреблял бы. Может быть чуточку тепла и заботы, хотя бы от чужих или не столь близких людей оберегло бы его от этой участи? Это ему уже не узнать. А может всё-таки он поймёт, каково это любить и быть любимым, утопая в своих чувствах, а не пустоте и чёрной дыре внутри живота, но, кажется, уже и сердца. — Давай, садись, я тебе поесть приготовил. — ставя тарелку, сказал друг. — Твои любимые сосисоны и картофан. Всё по нашему, обычному. — положив прибор на стол, он отвернулся к раковине. Шастун, протерев свои слипшиеся глаза, перевёл взгляд на парня и рассмеялся так, что казалось все окна полетели осколками в него. От резкости Дмитрий уронил тарелку на холодный пол. — Ты больной что-ли? — вылупив глаза, парень смотрел на согнувшегося пополам друга. — А, да, забыл, прости. — цокнув, он отвернулся обратно и, сев на корточки, стал убирать осколки в руку, скидывая их в мусорный пакет. Спустя две минуты истеричного смеха и валяющегося на полу длинного парня, он, вытерев слезы с лица, сел обратно на табуретку, и все ещё с истеричным приступом проговорил: — Твой фартук. — давясь воздухом, буквально простонал парень. — Ты ж моя хозяюшка. — громко выдохнув, парень взял вилку в руки, и с лёгкой улыбкой на лице поедал первую пищу за последние сутки. Да. Именно в такие моменты и хотелось жить, а не существовать. Именно сейчас Антону не хотелось объебаться «хмурым» * и валяться где-то в тихом переулке. Именно сейчас он хотел дышать, а не перекрывать себе воздух. *** Пока Антон улыбался, смотря на своего друга в розовом фартуке, его телефон начал издавать истошные вопли, отчего оба парня дернулись. — Сейчас вернусь. — выпалил Шастун. Никто не мог ему позвонить. Друзей у него не было, поставщики на телефон никогда не звонят. За время, пока Антон шагал к старому дивану, где валялся телефон, его пробила дрожь. Он не любил разговаривать с чужими людьми. Он в принципе не любил разговаривать с теми, кто не входил в его близкий круг общения, а в этом кругу был только Димка. На телефоне светилась яркая надпись, которую перекрывают трещины: Неизвестный Антон едва не уронил телефон, пока в его голове пролетали мысли, кто бы мог ему позвонить в такое время. Кто бы вообще мог ему позвонить. Противную мелодию звонка рассек тонкий голос: — Здравствуйте, Антон. Я Аня, из анонимного кружка для наркобольных. — холод отступил к ногам, а парень тяжело выдохнул. — Да, здравствуйте, Аня. — уже более живым голос проговорил Антон, хотя до сих пор не понимал, почему спотыкается на её имени. На лице уже появлялась глупая улыбка от нелепой ситуации: он чуть не покончил с собой, пока проделал путь от кухни до телефона. — Хотела вам сообщить, что в нашем реабилитационном центре каждому человеку даётся личный психолог. У вас с ним уже назначен сеанс. Он будет завтра в 12'00, не опаздывайте. Адрес все тот же. — протараторила девушка, хотя вроде она говорила и не так быстро. Нужно, видимо, развивать концентрацию. «Когда она у меня так ухудшилась?» — думал парень, пока Аня говорила что-то ещё. В голове неслись тысячу мыслей в секунду и одна сбивала другую. Мне и вправду нужен психолог. — Вы услышали меня, Антон? — он почуствовал, как она подняла бровь по ту сторону. — Да. — немного запоздало, промурчав, протянул парень. — Да, да, да. — уже протараторив, сказал Антон. — Я вас прекрасно понял, до встречи. — кинул парень и, быстро сбросив трубку, Антон упал на кровать и положил голову на руки. По лицу капал пот, а руки все ещё дрожали. Обычный телефонный разговор у Антона занимает слишком много энергии. *** М-да, время идёт, а погода в Петербурге не меняется.Он жил здесь не с самого детства, поэтому, ему казалось, что в этом городе всегда пасмурно и дождливо, но отнюдь это было не совсем так. Пошарпав по карманам, он достал пластмассовую зажигалку и поднос ко рту. Зажёг очередную сигарету. Выдыхая никотин, который занимал 80% его лёгких, он осматривал свой двор. Он видел его уже сотни раз, но, кажется, ни разу не замечал эти старые качели, облезлые скамейки и ржавую горку. Он никогда не замечал этих счастливых детей, бегающих из одной стороны в другую, так, что в глазах начинало рябить. Сделав пару шагов, он завернул за тот самый переулок, в котором несколько дней назад он и проснулся. Не думайте, он не часто просыпался именно на улице, но так иногда складываются обстоятельства. — Я не виновен! Мне подбросили! — в конвульсиях кричал странный парень. Его одежда была помятая и ободранная, а его руки ломали двое полицейских. Антон сделал ещё затяг. В виски ударила резкая боль, а по спине прошлись дикие мурашки. Обычных людей никогда не слушают и не будут слушать. Антон понимал, что это бесполезно, и, скорее всего, парню это взаправду подкинули, но все видят только то, что хотят, или то, что им навязало общество. А общество в нашем мире — власть.

…Где-то лунатик крутит радио,

Оттуда голос мэра призывает взять и покарать их.

Кого конкретно — без понятия,

В городе казни, власть и плутократия переплетаются в объятьях.

Кинув сгоревший окурок на мокрый асфальт, он пошёл в сторону высоких домов. Все также Ленина 63. Всё также Антон наркозависимый. Последний раз выдохнув, он потянул за холодную ручку двери. *** — Мама! Я не хочу! Не отдавай меня, мама! — кричал взахлёб мальчик, отбиваясь от рослых мужчин в форме. На щеках старой женщины, стоявшей на коленях, стекали ручьями слезы. Она стояла на холодном, рухлом полу в одной лишь порванной белой ночнушке. — Ты же понимаешь, что должна отдать то, что он задолжал? — говорил мужчина, наворачивая странные фигуры вокруг неё, а она, глядя в пол, только хрипела и искала глазами Антона. Мальчика бросили в какой-то подвал, заперев на ключ. Ему рявкнули сидеть тихо, но прикасаться к нему пока рано. По крайней мере, такой приказ им дали. — Я все отдам, пожалуйста, дай мне время, я больн. — не успев договорить, женщина получила яркую пощёчину. — Два дня. — сухо сказал Виктор. — Два дня или это будет отрабатывать мальчик. Ты нам не нужна, старуха. — плюнул мужчина и пошёл в сторону двери, слабо кивнув своим. — Отоприте мальца. *** — Антон, пойми, что все, что было в прошлом — там и останется. Сейчас и уж тем более тогда ты не мог повлиять на своих родителей и свое положение. Сейчас нам с тобой остаётся только прорабатывать эти травмы. — её зовут Анастасия. Так представилась женщина в чёрной атласной рубашке, заправленной в брюки клеш. На её лице были строгие очки, но они аккуратно подчёркивали её карие глаза. Её чёрные мягкие волосы были собраны в небрежный пучок. Да, она действительно была привлекательная. — Да, я это прекрасно. — что-то застряло в горле, и, запив слово стаканом холодной воды, я продолжил: — прекрасно понимаю. — сказал, будто не своим голосом. — Как давно ты употребляешь? — спросила Анастасия, поднимая глаза со своего блокнота. — На постоянной основе. Думаю, года три. — замялся я, начиная потирать ладошки и бегать глазами по кабинету. Мне не была приятна эта тема. Я ни с кем до этого её не обсуждал, и, если вникнуть, наркотики кажутся чем-то отвратительно страшным. — Что ж, вот в чем дело, Антон. У тебя наблюдается брадилалия**, это обычное дело у заядлых наркоманов. Именно поэтому тебе бывает тяжело говорить и выговаривать какие-то звуки или слова, но это не так страшно, потому что твой случай ещё не столь запущен и, в принципе, если ты не будешь тараторить, то окружающие смогут тебя понимать. — в конце она мягко улыбнулась, думая, что так смягчит то, что сейчас мне преподнесла, шатая ногой и смотря на меня в упор. —Думаю, для тебя слишком много информации за один сеанс. Давай продолжим в следующий раз. — она опустила глаза, понимая, что я начинаю залипать в одну точку. У людей подобных мне есть такое, что после долгого разговора или переизбытка информации ты начинаешь просто залипать, абстрагируясь от всего. Ты создаёшь отдельный мир, где все так, как ты мечтал. А о чем я мечтаю?