not favourite but truly worst nightmare

Шесть-семь-восемь-девять часов утра. Без разницы. Утро слиплось одним мутным пятном сигаретного дыма и дрожащих над клавиатурой пальцев. На экране издевательски моргает курсор. Почти рычащий от бессилия выдох. Тихо чертыхаясь она чиркает зажигалкой, вслушиваясь в шипящую, почти осязаемую тишину кухни. Учителям не подобает перебивать благой мат сигаретным дымом. Да и черт с ним. Тишина ощущается всем телом, бьет тупыми ударами по затылку. Руки метнулись к проигрывателю. Щелчок - Джим Моррисон разливается по тусклой кухне. Дышать становится чуть легче. Глубокий вдох, сигаретный дым наполняет легкие, под ложечкой засосало, как всегда случается, когда она слишком долго вспоминает его. Она стоит посреди этой крохотной, как камера пыток, кухни, которая наполняется дымом быстрее, чем подводная лодка с пробитым дном. Перед прикрытыми глазами мелькают образы, от которых что-то внутри предательски скуля поджимает хвост. Три шага к столу. Щелчок - две шероховатых белых таблетки вываливаются на потную ладонь и одним рывком пропадают за обкусанными губами. Колени с дрожью уныло подгибаются под хозяйкой. Она с тяжестью садится прямо на грязный, измученный, почти как она сама, пол. Сколько она так сидела - неясно. Ясно только, что пластинка уже давно просто шипит, вторя тяжести в груди, которая вот уже год вьет гнездо там, где когда-то было сердце. Живое и бьющееся, иногда замирающее или ускоряющее ход. От этого ощущения хочется свернуться в углу в ком пыли. Хочется спрятаться, убежать. В этом ей нет равных. Так заканчивается каждая попытка принять произошедшее. Посмотреть в глаза самой себе, хотя бы мельком заглянуть в свое же мутное сознание. Нет. Просто нет. Вместо этого она затравленно пялилась в экран ноутбука, не в силах написать историю, которую знала с точностью до секунды. Оглушительный стук в висках резко рассеял ее мысли, оставляя только притупленное раздражение. Звук дрели врезается в сознание, выдавливая из него все, кроме желания поскорее убраться куда-то, где шторы не были вечно закрыты, где пахнет чем-то, кроме затхлого бессилия, где не обжигает горло гадкий дешевый кофе. Наскоро натягивает ботинки, хватает ноутбук. Бежать. Из дома она выходила почти всегда в одном и том же направлении: до конца дома, налево, еще раз налево и в первую дверь. Дверь ударяется о колокольчик, в нос бьет сладкий запах выпечки вперемешку с кофе. Небольшое помещение, оформленное в зеленых тонах, несколько редких столиков, колонка тихо мурлычет Джастина Тимберлейка, Мадонну или Битлов, в зависимости от того, какой сегодня бариста. Она привычно опускается за дальний стол у розетки, на ходу заказывая неизменный американо без сахара. Ноутбук открывается, и снова исступляющее ощущение, что кто-то смыкает ледяные руки на шее. Она точно помнит, каково это, когда тебя душат. Душат, а ты, широко разинув глаза, пялишься прямо перед собой, впиваешься в лицо напротив, ищешь хоть проблеск чего-то, сама не представляя, что надеешься рассмотреть. Все тело обволакивает дрожь, когда на тебя в ответ смотришь ты же, отражаясь в глазах, в которых не осталось больше ничего. Только ты и ледяная ярость. Откуда может быть столько кристально чистой, почти инфернальной злобы в одном человеке? Как эти же глаза могли щуриться в щемящей сердце улыбке сорок минут назад? Это был первый раз, - возможно, первый раз в истории - когда учитель литературы не нашел в голове ни одного слова. Кажется, в ней не существовало ни единой мысли. Никогда. Стеклянные глаза замерли. На фоне почти иронично, почти на ухо Битлы нашептывают: Oh! Darling, please believe me I'll never do you no harm Believe me when I tell you I'll never do you no harm Почти истеричный смешок срывается с губ, руки застывают над клавиатурой, заставляя резко вынырнуть из воспоминаний, жадно глотая воздух. Звон колокольчика - машинально поднимает глаза - черт. Ученики. Ее ученики. Те самые, которые привыкли сочувственно кивать ей, приветствуя в коридорах школы, которые одним своим жалеющим взглядом, сами того не осознавая, бесцеремонно ворошат осколки битого стекла где-то у нее в животе. Секунда - взгляд - сочувственный кивок. Вот черт. Она залпом заканчивает полкружки американо, слегка морщась встает, подхватывает ноутбук и отправляется на выход, кивая своим ученикам в ответ. Ноги сами несут ее из кофейни, направо и вдоль домов до конца улицы, пока пальцы набирают единственный номер, который она помнила наизусть. Алле, - протяжная полуулыбка слышна с того конца трубки. Один из немногих людей, в присутствии которых осточертевшая тяжесть в груди чуть-чуть отступает. Занята? - это всегда был самый простой звонок, который каждый раз проходил примерно одинаково. Нет. Придешь? - слышно, как чуть хмурятся брови подруги, но слова выходят все так же умиротворенно растянутыми. Жди, - самый простой звонок. Уже предвкушая остаток дня, полный заразительной, завидной умиротворенности подруги, она на ходу затягивается новой сигаретой, пока ноги машинально несут ее в нужном направлении. Чем ближе ее дом, тем спокойнее становится на душе. Там она останавливалась перевести дыхание, когда сил бежать уже не оставалось. Глупо? Да. По-детски? Да. Умела ли она по-другому? Не знаю. И она не знает. Пальцы стучат по двери. Звук приближающихся шагов сменяется щелчками двери. Улыбка, холодные руки и крепкие объятия уже шесть лет были одним из немногих ориентиров безопасности в уже-почти-не-чужом городе. Привет, - протяжная манерность всегда была первым, что приходило в голову, когда она думала о подруге. Привет, я поработаю тут? Что сегодня делаешь? - можно было даже не спрашивать. Разгребаю шкафы, - удрученный театральный вздох, - заходи, конечно. Помочь? - что угодно, только не пялиться опять в пустой экран. А книга? У тебя одежды хватит, чтобы одеть маленькую страну. - иронично отзеркаленный драматичный вздох - Ты правда думаешь, что я тебя брошу одну на растерзание твоих тряпок? Только не заставляй меня выкидывать их все, я не справлюсь с болью расставания, - уже изученный вдоль и поперек смех. Это хорошо. Хорошо было все простое и знакомое. Хорошо было все, от чего не надо думать. Так и повесишься на колготках Шанель пятилетней давности? Злосчастный ноутбук уже опущен на тумбу у двери, брошенный в гордом одиночестве под звуки смеха, дружеских колкостей и удаляющихся от него - как можно дальше от него - шагов. Удостоен внимания хозяйки он оказался только через четыре с половиной часа, когда подруги традиционно садились ужинать под очередную мелодраму. Они обе адски их не любили, зато обожали свои двухчасовые соревнования по колкостям, отпущенным прямо в бездушный экран. Что будем смотреть? - пальцы с облегчением закрывают окно с пустым - уже полгода как пугающе пустым - документом и тянут курсор к браузеру. Что-то с МакКонахи, - по ту сторону стола точно такой же ноутбук уже показывал все точки доставки еды в районе, - китайская кухня? Я готова убить за вок, - желудок резко напомнил о том, что его настойчиво пытают одним только паршивым кофе уже почти двое суток. Через двадцать минут можешь избить курьера какой-нибудь из коробок от туфель. Смерть от Маноло Бланик, - протянула она, ноутбук с десятком фильмов МакКонахи опущен на обеденный стол, - вот такой фильм я бы посмотрела. Что, кстати утром случилось? Сосед вернулся? - брови напротив снова заинтересованно хмурятся. Ага, - теперь уже искренний вздох рвано срывается в пространство кухни, - ощущение, что в медовый месяц мужик уехал исключительно в поисках новой дрели погромче, чтобы окна трещали во всем доме, а не только на нашем этаже. Я, конечно, уже предлагала, но напомню, можешь пожить со мной, я только рада буду, - от искренней заботы у нее всегда почему-то напрягалось все тело и предательски выл кто-то в груди, - может быть, моя плита наконец-то перестанет быть исключительно декоративным предметом интерьера. Мне кажется, от такого количества пыли на ней ее спасет теперь только самое настоящее адское пламя, - плитой ее подруга пользовалась лишь раз, когда решила приготовить отцу яичницу. На холодной сковороде, - слушай, я честно не знаю, но у меня, в любом, случае договор проплачен до конца месяца. До сих пор не понимаю, зачем ты первую попавшуюся квартиру сняла сразу на год, - улыбки, не сползавшие с их лиц уже несколько часов, резко замерли в зеркальных поледеневших взглядах. Секундное смятение от сказанной фразы обуславливалось тем, что ее подруга прекрасно знала, почему квартира была выбрана в такой спешке, - слушай, мои уехали куда-то на острова на пару недель, просили съездить загород, им наконец-то ключи отдали от дома, надо посмотреть и выкинуть, если осталось что-то от предыдущих хозяев. Поедешь со мной? На выходные. Там дел на пару часов, а остальное время можно слушать, как приятно не сверлят люди в лесу, - хитрая ухмылка вернулась на свое законное место. А вот это уже подлые приемы, - уголки губ сами по себе настойчиво разбегаются в противоположные стороны, - Ладно, но за руль не сяду, - она не могла точно вспомнить, с кем еще позволяла себе так честно смеяться, кроме нечастых звонков родителей. Она бесконечно их любила, но так и не поставила их в известность произошедшего за последние пару лет. Она оправдывала саму себя заботой о них, хотя кто-то в голове упорно спорил с этим утверждением. Остаток вечера прошел, как и следовало ожидать, в компании Мэтью МакКонахи и тонны шуток, которыми со всех сторон обрастал его персонаж. Уже в который раз. Боже, если ты есть, спасибо тебе за мелодрамы, - темный экран c бегущими стройным столбцом титрами отразил блестящее от слез лицо подруги. И за МакКонахи, - сочувственный смешок срывается с губ, она протягивает руки, обнимая подругу, - с каких пор ты ревешь над таким? Я же говорила, боль потери, - излишне наигранный всхлип теперь вызвал неровный приступ хохота и у нее самой, - я что, реально сейчас плачу? Хочешь, дам контакт моего психотерапевта? - в голове пробежала холодной змейкой мысль о том, что, может быть, так терапевт сможет помочь хоть кому-то. Лучше адвоката. Засужу режиссера и куплю себе шкаф побольше. После часового планирования поездки и необходимых поисковых запросов ноутбук покоился в теперь уже почти не дрожащих руках, которые несли его домой с одной единственной целью: опустить его на стол, отправить в рот две-три-четыре-сколько-выпадет таблетки и забыться в очередном бредовом сне вместе с хозяйкой. Она уже медленно шагала в направлении дома, привычно нервно теребя тлеющую сигарету.