После гибели Древ

Темнота… Темнота вокруг. Тяжелая, как туча, что не может разразиться грозой или дождем. Звенящая, как тишина в тот миг, когда чье-то не к месту сказанное слово прерывает разговор, и в воздухе повисает неловкое молчание. Горькая, как морская соль. «Я слышу их плач… Их погребальные песни… Тэлери забыли их, уйдя от горестей и смертей Эндорэ в Валинор. Но смерть настигла их и здесь… смерть от рук собратьев… И снова взвиваются в воздух пронзительно высокие ноты погребальной мелодии…» Горькие мысли мужа волной отчаяния захлестнули Варду. Она повернула голову и посмотрела на Манвэ – он сидел неподвижно, как и все Валар в Круге Судеб, устремив невидящий взгляд в пространство. Элентари понимала – все это для того, чтобы эльфы не прочли в глазах Богов отражение собственного отчаяния, иначе они потеряют надежду окончательно. Королева Арды чувствовала, как тяжело Манвэ удерживать на лице неподвижную маску, ведь за многие века души Валар тоже крепко привязываются к их телам, и чувствовала, как рвется его сердце, словно с силой ударяют раз за разом по железным струнам… «Зачем – так?.. Нолдор… Я же знаю – ведь им самим было больно… Слезы – и в глазах побежденных, и в глазах победителей… Эру, как громко воет ветер…» - Владыка… - Эонвэ склонил голову пред Королем Мира. Голос Вестника был непривычно тих, словно тот боялся неосторожным словом сделать еще больнее и без того исстрадавшейся душе. – Я слышал ответ Феанора… Я пришел, чтобы передать его речь. Манвэ поднял глаза на Майя. - Говори же, не медли… Несколько мгновений Вестник, казалось, не осмеливался поднять взгляд, но потом вдруг резко вскинул голову и по-детски широко открытыми глазами посмотрел на Владыку Ветров. - Он говорил, обращаясь к своему воинству: «Клятва наша – не пустое слово, и мы исполним ее. Валар предрекли нам несчастья и предательства, но они умолчали о том, что к этому приведет нас страх, если мы позволим ему завладеть нашими сердцами. Но мы не позволим! И мы не отступим – мы пойдем вперед, и песни, что будут сложены потом, станут прославлять наши деяния до конца мира!» Эонвэ снова опустил голову, словно растеряв всю силу своего голоса и невозмутимую стать герольда. Валар в молчании обдумывали слова Феанора. Манвэ неподвижно глядел куда-то на каменные плиты. «Эру, отец наш, почему же так больно… Почему сводит от напряжения все лицо? Почему грудь будто сжимают железные тиски?... Скажи, отец наш, зачем же ты создал эльдар такими смелыми? Я так хотел испугать их этим посланием – это был последний способ их вернуть! – но они не устрашились… Отец, неужели все было напрасно? Где же мы снова ошиблись?! Что сделали неправильно? И неужели это уже не исправить… никак?» У него просто не осталось сил. Его, Манвэ, Короля мира, словно выпили до дна, до последней живительной капли. Мудрость, воля, мужество – ничего этого не стало, лишь отчаяние тугим комком подступило к горлу. Пальцы его с силой впились в подлокотники трона, так, что побелела кожа. Владыке Ветров вдруг стало трудно дышать; в груди словно натянулась тонкая, истерзанная струна - и не выдержала, оборвалась на пронзительно высокой, острым ножом режущей сердце ноте. Дрогнули изящные черты прекрасного лица, выбившаяся прядь волос упала на лоб, и слезы – древние, невыплаканные, горькие – потекли по щекам, застилая мир перед глазами туманной пеленой, обжигая кожу горячей влагой. «Эру, я… плачу? Это и есть – плакать?.. Как глупо – Король Мира, Владыка Арды рыдает, как ребенок, в тот миг, когда он должен быть сильным – сильнее, чем когда-либо прежде…» Но бежали слезы по лицу Короля Мира, и перехватывало горло, а вокруг мерцали отблески светильников, и дрожала тьма от их неверных бликов, словно тоже плакала, рассыпаясь сумрачными искрами в недосягаемое небо… Ваниар, что пребывали подле Валар в этот горький час, растерянно переглядывались, да и сами Боги были ошарашены происходящим. Никто из них – даже Варда – никогда не видел Манвэ плачущим, и не знал, как утешить Валу. Элентари хотела было дотронуться до руки мужа и сказать что-нибудь ободряющее, но не решилась. И только Ниэнна, с болью и сочувствием глядя на Владыку Ветров, прошептала тихо, так, что ее услышал лишь сидящий рядом Ирмо: - Плачь, Король, плачь; слезы не лечат раны души, но очищают их… И Манвэ внезапно поднял голову, а в глубине его глаз засветилось что-то новое, что-то, рожденное горечью, но уже ей одной не принадлежащее, как утро после ночной грозы – еще холодное и туманное, но уже обещающее погожий день. И взгляд его, устремленный куда-то вдаль, словно бы за пределы видимого, был ясен, хоть и по-прежнему печален. - Пролитыми слезами и пролитой кровью будут щедро оплачены эти песни, но тем прекраснее зазвучат они, сияя в веках своим величием. «Горькой солью морских волн, воем холодного ветра, далеким светом мерцающих звезд, звоном острой стали и болью вечной разлуки будут переплетены слова и звуки мелодий… Творя Великую Песнь, мы хотели просто создавать красоту. Разве знали мы, как высока цена за прекрасное?..» *** - Манвэ, - жена опустилась рядом с ним на мраморный бортик фонтана и заглянула ему в лицо снизу вверх, растеряв в мгновение все свое величие, за которое ее так почитают эльфы. Король Мира очень любил ее такую – по-детски искреннюю, нежную и даже – трудно сказать подобное о сильнейшей среди Валиэр – беззащитную. - Это их выбор, - вымолвила, наконец, Элентари, взяв руки мужа в свои ладони. – Ты все сделал правильно. Они сами избрали свой путь. Манвэ тяжело вздохнул. В глубине его глаз плескалась тоска. - Мелькор принес в эту землю искажение, ложь и смерть. Но как быстро и легко они, калаквенди, это приняли и переняли! Неужели мы недостаточно любви дарили им? Выходит, плохие мы учителя… - Выходит, что так, - грустно согласилась Варда. – Но ты в своей тоске забываешь о других эльдар. Они тоже лишились света и надежды, но им мы можем помочь – должны помочь. С уходом нолдор мир не рухнул в бездну. И благодать Валинора еще можно возродить. Ведь плод Лаурелина и цветок Тельпериона остались. Манвэ удивленно поднял голову. - И как же они могут нам помочь? - Ведь они сохранили сияние Древ – значит, они должны стать новыми светочами! – глаза Варды загорелись вдохновенным огнем – так было всегда, когда Королева Арды думала о сотворении чего-то нового и прекрасного. - Хорошо, пусть Валинор будет освещен ими, но Средиземье… - Манвэ встревоженно взглянул на жену. – Неужели опять ему – лишь сумрак? Элентари улыбнулась. - Я знала, что ты спросишь об этом в первую очередь. Королева Арды встала и зашагала из стороны в сторону – она не могла сидеть, когда рассказывала мужу о какой-нибудь волнующей ее идее. Манвэ всегда немного забавляла эта ее особенность. - Пусть наши новые светила будут вечными странниками! – Варда обернулась и, прочтя в глазах мужа интерес, смешанный с одобрением, продолжила: - Они будут дарить свет каждому уголку Арды. Прозрачные ладьи станут обиталищами Цветка и Плода, а небесные мореходы направят их по нужному пути! - Да будет так! – впервые за последнее время улыбнулся Король Мира. - Я соберу Совет. Идея жены очень понравилась ему – вряд ли кто-нибудь придумал бы что-то лучшее. Однако на сердце у него все равно было тяжело и горько. Элентари почувствовала это. - Сады Ирмо исцеляют печали, - тихо проговорила она, сев на колени к мужу. – Истосковавшаяся душа обретет там потерянный покой. - Я знаю, - Манвэ вдруг крепко прижал к себе жену и запечатлел на ее губах нежный поцелуй. *** Он бродил по садам Ирмо, вдыхая густые, но не приторные ароматы цветов. Вокруг было очень тихо, и шелест листьев, колышимых легким ветром, он скорее чувствовал кожей, нежели слышал. Приглушенный свет молодого солнца, утонувшего в дымке, был так похож на нежное сияние Древ, когда те еще были живы… Но теперь здесь новая жизнь. Та, что началась после Исхода нолдор, после появления новых светил, после того, как опустилась завеса на зачарованные острова… И вроде бы снова светло - даже светлее, чем в эпоху Древ, - но засохшие, застывшие в предсмертной агонии стволы их печатью памяти остались на картине Валинора. И воспоминания остались тоже – Король Мира уже не сможет их прогнать… никогда. Он сказал тогда: «Выходит, мы плохие учителя…» А теперь начал понимать. Они сами были учениками. Манвэ всегда думал, что они, Валар, устанавливают законы. А вышло, что это мир диктовал им свои правила, а они познавали эти основы. Они, будучи старше Арды, оказались в ней детьми. Они были могущественными богами, способными воздвигнуть и обрушить горы одной своей мыслью, - и бессильными перед свободной волей квенди. И сейчас Манвэ понимал, что мир – это не созданные Валар равнины, горы, моря, реки, леса и луга. Нет, мир – в душах Детей Эру, он отражается в них, как небо в морских волнах, отражается во всей своей красоте, нежности и непокорности. И этот мир нельзя изменить – можно только принять. И Владыка Арды принял. Здесь, в садах Ирмо, Манвэ дал себе слово, что никогда больше не будет смирять вольные души Детей. Ему было дано право вершить их судьбы, но разве вправе он наказывать их? Ведь он здесь лишь для того, чтобы помогать им в самый тяжелый час. Ибо нить Судьбы сильнее. Он не хотел ткать из нее свое полотно наперекор всему. Нет, он будет частью этого прекрасного гобелена. Вплетай меня, судьба, в свои узоры. Я стану ветром, небом, облаками. Я стану светом дня, ночным простором… И просто нитью на предвечной ткани…