Болезнь и исцеление

Мучительно, да почти что невыносимо, жить с чувством собственного ничтожества или просто неполноценности. Постоянный поток сознания, мысли: «Я — неспособный», «ненужный», «жалкий» или вовсе «достойный лишь презрения». Тяжестью это лежит на сердце и давит на рёбра изнутри, вызывая очередные приступы кашля, доводящие до тошноты. Или же Хёнджина тошнит уже от самого себя. На телефон приходит сообщение. Тот вибрирует и вздрагивает на кафельном полу туалета. Чувства. Эти чувства подобно свинцовым сапогам водолаза. Они тянут вниз, на самое дно, ниже плинтуса, где Хёнджин хотел бы быть похоронен. Ниже уровня здравого смысла, достойной жизни. Эта любовь сродни грозовой туче, она закрывает ему солнце жизни, горизонт надежд, катит в глаза и туманит разум, лишая рассудка. Хёнджин писал Феликсу. Каждый день писал, прося снять с него бремя этой муки. Не так откровенно, конечно. Слова рождались в груди, но до младшего доходило только то, что мог позволить себе здравый смысл. Феликс способен был оживить все надежды его раненого сердца одним, только одним взглядом. Этот сон закончился также быстро, как и начался. Или он ещё спит? Феликс пытался помочь, говорить. Хёнджин знает, так хорошо знает, что чувства не могут прийти просто так. Их нет. Нет. И он будет последним человеком если попытается, если только посмеет подумать о том, что в этом виноват Феликс. Если бы этот рыжеволосый, яркий, солнечный мальчик знал, что улыбаясь ему, удерживая их «дружбу» на плаву, не переставая писать раз в несколько дней, он только вредил Хёнджину. Если бы только знал, как быстро, как глубоко он это чувствует, какие адские побуждения в нём просыпаются. «Кто поможет мне?!» И в ответ: «Я сам должен помочь себе». Если бы только можно было избавиться от этой заботы! Лучшим и целительным выходом из всего этого водоворота было бы пропасть. Хёнджин пропал. Есть такая боль, которая не стоит того, чтобы выносить её снова и снова… Хёнджин готов раскапывать это в себе, вспоминать, и хорониться в этом. С этим невозможно примириться. Его выворачивает который раз за последние несколько часов. Лепестки. Везде лепестки. «Ты ещё этого не уяснил?», «ты ещё этого не знаешь?», «как ты живёшь?». Нет. Нет. Бессмысленно, тупо и бессловесно. Здоровье — покой души и тела. Быть больным — нуждаться в исцелении души и тела. Что Хёнджину лечить первым? Звонок. Хёнджин находит в себе силы, чтобы подняться и дойти до раковины. Вода окрашивается в приятный светло-розовый оттенок. — Да. — Привет. Тихий голос по ту сторону делает мир снова значимым. Неужели Хёнджин хотел умереть? Глупость. — Привет. — Ты дома? — Да, у меня выходной. — В будний? — Я приболел. — Чем? «Тобой» — застывает где-то на кончике языка и прерывается хриплым кашлем. Нет, им он по-настоящему болен. — Ого, так нельзя. Я приеду сейчас. У меня половина рабочего дня. Что привезти? Как это всё естественно. Спросить как дела, помочь, проверить. Никаких стараний и усилий. Дружеская забота. Но всё это, такоё лёгкое и приятное для Феликса, для Хёнджина имеет другой оборот. — У меня всё есть. — Ты уверен? — Я уверен. — Я всё равно приеду. Я помогу тебе. «Я сам должен помочь себе!». — Не приезжай. — Я хочу поговорить. — Мы говорили неделю назад. — Ещё. Надеюсь, ты мне откроешь. Феликс кладёт телефон, а Хёнджин торопится скорее убрать всё, что может вызвать вопросы. Кого он пытается в очередной раз обмануть? В гостиной веет ароматом цветов и неизвестно откуда появился этот запах. Феликс молчит. Он сидит на диване и молчит. Создаётся впечатление, что все слова, которые они могли или должны были сказать разбиваются и всецело исчезают. Но они не пропадают в никуда. Точно нет. Они падают на дно. Через время их осадок даст о себе знать. Хёнджин уверен. Феликс кладёт руку на ладонь Хёнджина и смотрит прямо в глаза. Это должно происходить само по себе и это происходит. — Я тоже. И Хёнджин даже не думает переспрашивать.