Слэш-роял

Тёплый вечер не предвещал никаких бед, катаклизмов, происшествий. Правда — ничего такого. Обычное, заурядное утро плавно перетекло в размеренный день, завершившийся домашним уютом и умиротворённостью. А всё потому, что неугомонный искатель истины, законченный дедуктивный социопат — Шерлок Холмс — весь этот великолепный день отсутствовал дома, бегая по сверхважным и крайне неотложным делам. Джон, искренне наслаждаясь наличием тишины, стоял у плиты и, помешивая ароматное карри, легко кивал в такт незамысловатой песенке, что лилась из динамиков приёмника. Выходной на работе — это одно, но когда заслуженный отдых подкреплён полной свободой от вечного «Джон, скорее, мы упустим преступника!» — это настоящий праздник. Но всё хорошее имеет отвратительное свойство заканчиваться — и этот день не стал исключением. Джон, краем глаза заметив быстро промелькнувшую высокую фигуру, тяжело вздохнул, вперив взгляд в подрумянившиеся кусочки мяса. «Даже не поздоровался. Весь день не виделись, а он не соизволил хоть голову повернуть, поганец», — Джон со злостью двинул деревянной лопаткой по дну сковороды, от чего несколько кусочков вывалились и смачно шлёпнулись на пол. Ругнувшись сквозь зубы на непослушное карри, кулинар наклонился и подобрал этих нахалов, выбросив в ведро. Из приёмника донеслась какая-то непонятная мешанина звуков, которую молодежь гордо величала музыкой, заставившая Джона испуганно вздрогнуть и поспешно выключить эти вопли мучимых мартовской похотью котов. — Джон, — «поприветствовал» своего соседа вплывающий в кухню Шерлок. Он, уже переоблачившийся в пижамные штаны, серую растянутую футболку и синий халат, остановился в проходе, правой рукой ероша кудри, а левую удобно устроив на бедро. Джон, поднёсший лопатку к губам, в желании снять пробу, повернулся на голос, кивнул, захватил зубами кусочек мяса и, прожевав, облизнул губы. — Здравствуй, Шерлок. Ужин? — подняв взгляд на лицо детектива, Джон замер. Тот стоял, так и не закончив движение руки, которую собирался опустить, оставив в покое свою шевелюру. Его рот был приоткрыт, остекленевший взгляд вонзился в подбородок доктора, и Шерлок не дышал. Джон испуганно сглотнул, боясь пошевелиться, опасаясь разрушить любым крохотным движением так возбуждающую его картину озарения обожаемого детектива. Он столько раз наблюдал это выражение на красивом аристократичном лице, но всегда происходящее заставало его врасплох. И всегда Джон чувствовал себя ребёнком, что нечаянно подглядел ласки взрослых. Его уши медленно начинали краснеть; кадык решал, что он сам себе хозяин, и принимался дёргано двигаться; руки мгновенно покрывались отвратительными зудящими мурашками, концентрирующимися на кончиках пальцев; в брюках… впрочем, об этом не стоит и думать. Кочегары весьма расторопно и умело засыпали в область паха жарких углей, от чего Джону приходилось украдкой поправлять неудобство, выпирающее внушительным бугром. Возбуждал ли его Шерлок Холмс? Ещё как, чёрт побери, ещё как! Вот и сейчас по телу прошёлся весь этот калейдоскоп ощущений, заставляющий панически искать пути отхода. Шерлок, прищурившись, тихо произнёс, пророкотал своим чарующим баритоном: — Ещё разочек… Повтори, что ты сейчас сказал? Джон, ничего не понимая, промямлил, как какая-то институтка перед строгим профессором: — Я спросил, не голоден ли ты? — опустив руку со всё ещё зажатой в ладони лопаткой, нервно улыбнувшись, сглотнул. Он ничего не успел сообразить, когда к нему метнулась фигура в развевающемся халате, и Джон оказался прижатым к холодильнику, внутри которого, от толчка, недовольно звякнули склянки. Шерлок, обхватив ладонями пылающие щёки своего соседа, сдавлено рыкнул и, чуть согнув колени, заглянул в синеву глаз, уже затягивающуюся дымкой желания. Заведя большие пальцы под подбородок Джона, он с силой надавил, заставляя поднять голову, и выдохнул дрожащим от возбуждения голосом: — Я безумно голоден, Джон! Это был не поцелуй — поглощение. Губы, ненасытные, жаркие, жадные, с невообразимым, недопустимым бесстыдством терзали онемевший рот Джона, командуя, подчиняя, ломая волю, разрывая все понятия о нежности. Язык, вонзаясь меж губ, раздвигая их, со змеиной скоростью отступал, чтобы через мгновение вернуться вновь. Пальцы Джона разжались, и лопатка упала на пол, возвестив о приземлении тихим шлепком. Этот звук выдернул доктора из оцепенения, и Джон, застонав, запустил пальцы в волосы Шерлока, захватил в обе горсти шёлковые пряди и с силой потянул их, отрывая от себя потерявшего контроль социопата. — С-сук-ка, — прошипел Джон, смотря в раскосые, полыхающие чудовищным огнём глаза, прищуренные и злые. — Ты не асексуал, ты — сука! Шерлок, хищно улыбнувшись, сильно надавил ладонью на пах Джона и нараспев произнёс, сжимая пальцы, захватывая твёрдую плоть: — А Вы — гей, доктор Ватсон, и доказательства этого утверждения сейчас прямо у меня в руке. — Значит — ничья? — усмехнулся Джон, на что к его уху склонилась голова, и губы, обдавая кожу горячим дыханием, прошептали: — Согласен. — Я сверху. — Не возражаю. — У меня горит. — Ты тоже это чувствуешь? Ах, ты про ужин. Да чёрт с ним! — Где? — Боже. Здесь и сейчас, Джон! Шаг к плите. Выключено. Шаг к столу. Всё сметено. Два шага к створкам двери. Сдвинуты, закрыты. Поворот. Господи… Халат и футболка бесформенной кучей валяются на полу, обнимая щиколотки Шерлока, а сам он, прислонившись голой спиной к холодильнику, нервно пытается развязать непослушными пальцами завязки штанов. Ему это никак не удаётся, и он, закусив губу, почти беспомощно смотрит на замершего у дверей Джона. Джон проходит к ящикам, достаёт нож и медленно приближается к растерянному детективу. Подойдя почти вплотную, он кладёт ладонь на внутреннюю сторону бедра Шерлока, чувствуя, как напряжены мышцы, и плавно перемещает её вверх, пройдясь по промежности, ощущая сквозь тонкую ткань жар восставшей плоти, округлость головки и небольшое пятнышко влаги. Шерлок прижимает затылок к холодному металлу, тихо вздыхает, закрывая глаза, немного прогибаясь в пояснице, от чего его живот втягивается, явственнее выявляя кубики пресса. Джону нравится эта картина и он запоминает каждую мелочь, звук, движение. Отогнув широкий пояс-резинку, подцепив пальцем так и не поддавшуюся завязку, Джон одним резким движением рассекает ленту, едва не задевая кончиком ножа бледную кожу. Лезвие опасно мелькает в нескольких микронах от плоти, и Шерлок инстинктивно замирает, вжавшись в холодильник. Угроза, секундой-вечностью проплывшая мимо, распалила и без того ошеломляющий огонь влечения. Джон медленно поднимает голову, охватывая взглядом каждый миллиметр тяжело вздымающейся груди, остановив взор на коричневых ореолах, в центре которых маняще торчали нежные горошинки сосков. Осторожно заведя свою правую руку за спину Шерлока, он потянул его к себе, прижимая к телу, согревая продрогшего детектива. Шерлок, повинуясь, сделал мелкий шажок вперёд, но то ли он не рассчитал расстояние, то ли Джон не слишком твёрдо держался на ватных ногах, итог всего этого был один: обоих мужчин шатнуло в сторону стола. Доктор, почуяв, что его ягодицы упёрлись в край столешницы, решил немедленно восстановить status quo*. Отбросив нож в сторону, он резко развернулся вместе с Шерлоком и, пресекая любые возражения, опрокинул его на гладкую поверхность. Шерлок вздрогнул и пожаловался недогадливому любовнику, что: — Холодно, чёрт. Джон мягко улыбнулся на эту претензию, шепнул: «Сейчас согреешься, обещаю», — и, склонившись, обхватил губами съёжившийся сосок, раскрытой ладонью плавно ведя по боку задрожавшего Шерлока. Тот, всхлипнув, прогибаясь кошкой, сильно надавил пальцами на затылок Джона, словно стремясь вдавить его в свою грудь. Бесконечно длинные ноги удобно устроились на талии доктора, слегка сдавливая бока, подталкивая ближе, провоцируя прижаться пахом к бёдрам лежащего. Джон, ощутив себя в сладостной и желанной ловушке, в этом капкане страсти, глухо застонал, резко двинув тазом, показывая Шерлоку, давая почувствовать силу своего возбуждения. Детектив явно оценил все достоинства своего партнёра и принялся быстро расстёгивать его рубашку. Когда последняя пуговица сдалась, Шерлок резко поднял корпус, одновременно стаскивая с Джона мешающий текстиль. Их взгляды столкнулись, и мужчины одновременно облизнули губы, сверля друг друга сияющими глазами. Но что-то промелькнуло на лице отставного военного и это не осталось незамеченным для гения сыска. Шерлок, слегка нахмурившись, спросил охрипшим голосом: — В чём дело, Джон? — Ты… ты уверен? — увидев удивлённо поползшие вверх тёмные брови, Джон поспешил оправдаться: — Да, да, я идиот, знаю, но… Ему не дали закончить проповедь о дружбе, разрушенной сексом; о сложностях, которые свалятся на головы обоих. Его просто и очень эффективно заставили заткнуться, предложив примерить самый нежный и возбуждающий кляп — губы. И Джон заткнулся. Шерлок взял это на заметку, терзая рот партнёра, рисуя пальцами на сильной загорелой спине неведомые руны, выписывая заклинания, что навсегда привяжут к нему этого человека. Джон, пропадая в лавине ощущений, покрыл поцелуями точёный изгиб скул, ныряя в невероятный аромат волос, закопался носом в шею, легко покусывая кожу, слушая постанывания, током отзывающиеся в горевшем теле. Шерлок задыхался, стараясь поймать приоткрытым ртом хоть несколько молекул кислорода. Его пальцы, уже не контролируемые разумом, царапали спину Джона, проникали под ремень джинсов, хватали короткие пряди волос. Безумие накрыло волной, не давая никакой возможности на спасение, и Шерлок громко, развратно, отчаянно-похотливо застонал. Джона хлестануло этим звуком, не хуже плети-семихвостки, заставив всё тело дёрнуться от приятного спазма. Шею сдавило стальным шипастым обручем, и Джон, рванувшись вперёд, наваливаясь всей массой, придавил Шерлока к столу, глядя на него как на единственный источник, способный утолить дьявольскую жажду. Где-то на краю сознания мигал тревожный красный огонёк «Alarm!», но Шерлок быстро выключил это надоедливое предупреждение, потянув пряжку ремня и выдохнув: — Мы оба этого хотим. Джон, прерывисто вздохнув, кивнул, теряясь в мягком сиянии дорогих глаз, и, отстранившись, в одно движение снял штаны с приподнявшего бёдра Шерлока. Открывшийся вид на идеальное стройное тело вырвал из головы все остатки мыслей, оставив лишь одну, горячей точкой пульсирующую в самом центре шатающегося опьянённого сознания — «овладеть!». Джон осторожно коснулся основания члена, провёл большим пальцем по всей длине, растерев смазку по бархатной коже головки. Обняв пальцами вершину, он так же плавно повёл кистью вниз, замерев и следя за безумной красотой удовольствия, заставившего Шерлока выгнуться дугой, схватиться за края стола побелевшими костяшками пальцев и неистово протяжно застонать: — Та-а-ак, д-да-а… Джон почему-то подумал о веригах**, которые ему точно придётся примерить после всего произошедшего и ещё предстоящего, дабы усмирять свою плоть и не помышлять о том, чтобы раскладывать этого кудрявого демона во всех, подходящих и нет, местах. Но это будет потом, а сейчас… Есть предел любому, даже ангельскому терпению. Рубеж, у которого человек прохаживается, не думая о надвигающейся угрозе. Но вот из ниоткуда выныривает нечто и выталкивает тебя за рамки. Таким толчком для Джона стал образ обнажённого, ждущего, требующего ласки Шерлока. И Джон, покорившись неизбежному и страстно желаемому, прыгнул с обрыва в тьму, наполненную стонами, всхлипами, жаром соединяющихся тел и запахом секса. Джон рванул молнию, давая свободу изнывающему члену, смочил его слюной, подхватил идеальные округлые бёдра Шерлока, немного двинув его на себя, и почти извиняющимся голосом шепнул: — Долго я не выдержу. Шерлок, спрятав глаза под сгибом локтя, резко кивнул, замерев и слушая оба рваных дыхания. Короткий толчок обжёг обоих. Узко, жарко, нежно, больно… восхитительно! Тела, моментально покрывшиеся росинками пота, дрогнули, ощутив силу соединения. Джон, продолжая медленное наступление, жадно следил за малейшими движениями лежащего перед ним Шерлока. А тот, словно окаменев, лишь закусил губу и тихо, почти неслышно стонал, принимая в себя, медленно и очень бережно входящего Джона. Но когда головка невесомо скользнула по простате, Шерлок не выдержал. Он отнял руку от лица, дрогнул всем телом, вскрикнув: — Ах! Боже… Тела сомкнулись, и Джон, склонившись, обнял загривок Шерлока, прогибая его, заставляя открыть шею. И как только плавная линия предстала перед взглядом Джона, он обрушил на неё лавину обжигающих поцелуев. Другой рукой держа согнутое колено любовника, медленно начал движение назад. Шерлок зарычал, сжимая Джона внутри себя, не желая отпускать, боясь утратить великолепную связь. Джон охнул от сдавливающей силы и принялся успокаивающе ласкать шею, нежно касаясь губами и поглаживая пальцами. Как только он почувствовал расслабившуюся мышцу, резко двинулся вперёд, с силой впечатываясь в ягодицы Шерлока. Не ожидая этого, Шерлок разразился настолько витиеватым ругательством, что Джон, никогда не слышавший такого от своего умника, не удержался и хихикнул. На него тут же был брошен уничтожающий взгляд, и бедный доктор понял, что сейчас последует коварная месть. Он не ошибся. Шерлок, зашипев «смешно тебе?», запустил пальцы в короткие светлые волосы, оттягивая их назад, и со всей силы сжал бёдра. Джон побледнел, прикусив внутреннюю сторону щеки, стараясь не закричать. Но солдат здесь был один, и так просто он сдаваться не собирался. Выпрямившись, Джон схватил ноги Шерлока, обвил их вокруг своей талии и стал вдалбливаться в этого нахала. Меняя угол при каждом проникновении, он, сверля Шерлока взглядом, следил за меняющимся выражением лица. Щёки Шерлока с каждой секундой всё сильнее наливались румянцем, который плавно переходил на шею и грудь; злой взгляд сменился на полный желания и страсти; ладони, до этого спокойно лежащие, сжимались в кулаки. А Джон, наплевав на собственные ощущения, оградившись от них, продолжал жёстко врываться, выколачивая из груди Шерлока тихие стоны, переходящие в громкие восклицания и, под конец, в откровенный крик наслаждения. Господи, Шерлок был прекрасен! Джон, чувствуя приближение разрядки, обхватил его член пальцами, стараясь слить движения бёдер и руки в единый ритм. Он так увлёкся этим процессом, что не заметил, как Шерлок, словно игрушка, у которой кончился завод, застыл, распахнув глаза, и жалобно всхлипнул: — Всё… предел… — его тело рвануло мощным разрядом, после которого прокатилась вибрирующая дрожь, и Шерлок, постанывая от последних нежных приливов, обмяк, блаженно закрыв глаза. Джон, увидевший эту картину, шагнул в двухмерный мир, где было лишь две плоскости: он и оргазм. Крохотный огонёк, разрастаясь, в одно мгновение превратился в ураган жара, сожравший дотла все эмоции и чувства. Осталось только белое ничто, где постепенно проявлялся образ лежащего утомлённого Шерлока, облизывающего пересохшие губы. — Ты… — Джон, не находя слов, наклонился и поцеловал великолепный рот, из которого вылетали только колкости и заумные тирады. — Я всё ещё голоден, Джон. — Сука! — Гей. — Один-один? — Согласен.