Жить

      Аретал никогда не говорил, что пожертвует жизнью. У него в рукаве всегда была парочка трюков — одурачить врагов и ускользнуть из западни, как призрак.       Он никогда не говорил, что шагнет в Мировую Язву. Ни словом, ни жестом, ни взглядом не выказывал.       Может, он посчитал это правильным в самый последний момент. Может, сделал так потому, что никто этого от него не ожидал, назло себе и всему миру.       Может, он с самого начала все спланировал так, просто Дейран не понял.       Когда Аретал шагнул к Мировой Язве, Дейран шагнул к нему. Не хватило мгновения, чтобы дотянуться рукой, доли решимости, чтобы схватить его в охапку и оттащить назад, назад, назад, да к демонам Мировую Язву, пропади весь мир пропадом, если Аретал…       Как так вышло, что для спасения человека, который не задумываясь убил ради него, человека, что со спокойным мерцанием глаз принял его мрачные тайны, человека, что не осуждал его злые насмешки, принимал его любовь и дарил свою искренность, Дейран не сделал ничего?       Мысли о празднествах, балах и обществе аристократов вызывали такое отвращение, что в рот начинала прибывать слюна. Какой во всем этом смысл? Какой смысл в богатстве, в поместьях, в том, чтобы держать лицо и казаться насмешливым, гордым, сильным, даже если внутри все разрывается на куски? Смысла нет ни в чем, даже сильнее, чем раньше. Все, что было важным, ушло, умерло, обратилось в ничто среди цветных вспышек под звуки фейерверков.       Ничего больше не осталось.       Чертов Аретал. Умереть посреди помпезности и иллюзорной радости, уйти в посмертие, как на праздник, — самая дурацкая его шутка. Порой Дейран его ненавидит, так сильно, что сам бы убил, не будь Аретал уже мертв.       Он бы отдал всё, чтобы Аретал жил.       Однажды, бездумно идя в ночи по улицам какого-то города, он замечает бедняка-дварфа. Его грязная одежда зияет дырами, борода спутана, на месте правого глаза темнеет окровавленная тряпка. Шаркая, он с трудом проходит мимо, а Дейран почему-то останавливается. Вскидывает руки. Быстрее, чем бродяжка успевает сообразить, произносит заклинание и швыряет в него золотистую вспышку света.       Вскрикнув от неожиданности, тот валится на землю. Сдергивает повязку и изумленно хлопает здоровыми глазами. Дейран натягивает повыше ворот плаща и быстро, едва не переходя на бег, несется прочь, до глубины души пораженный собственным поступком. Растерянность и стыд охватывают душу с такой силой, будто он у всех на глазах плюнул в священный источник, а все, вместо того, чтобы рассмеяться, лишь посмотрели с холодным осуждением.       Бродяжка преграждает ему путь, щербато улыбаясь во весь рот.       — Большое вам спасибо, господин, огромное вам спасибо! Вот только у меня нет денег, совсем…       — Сдались мне твои деньги, — шипит Дейран, пытаясь скрыть дрожь в голосе, и пятится назад. Почему этот оборванец не удрал при первой же возможности? Зачем бросился рассыпаться в никому не нужных благодарностях?!       — Чем я могу вас отблагодарить?       — Ничем. Отцепись!       Бродяжка тянется к нему. Если его черные пальцы с обломанными ногтями сейчас коснутся полы его плаща, у Дейрана разорвется сердце.       Эмоции исчезают, сменившись звенящей пустотой в груди. Да… впрочем, наплевать. На плащ. На бродяжку. На всё. Какая разница? Пусть заберет его. Вываляет в грязи. Разорвет. Сожжет.       Какая разница?       Он высвобождает руки, сдергивает с себя плащ и протягивает мужчине.       — Смотрю, твоей одежде пора на свалку, — голос звучит мертвенно, хрипло, Дейран не помнит, когда вообще в последний раз говорил не с собственными мыслями и не с тенью Аретала в памяти. — Этот плащ будет хоть немного получше.       Бродяжка оторопело рассматривает вышивку на дорогой ткани. Долю мгновения он разрывается между желанием и страхом — а потом вдруг пускается наутек и в мгновение ока исчезает в переплетениях переулков. Дейран остается стоять посреди залитой ночью улицы, сжимая плащ в вытянутых руках и чувствуя себя полнейшим идиотом.       Впервые за очень долгое время его пробирает смех, хриплый и натужный — но все же смех. Только что Дейран сделал то, чего раньше бы не сделал ни при каких обстоятельствах.       Интересно, что сказал бы Ар? Человек, так любящий жизнь и пожертвовавший ею вопреки всему, наверное, сейчас бы улыбнулся.

***

      Дейран отводит взгляд от красных роз, где бы их ни увидел, ведь в памяти тут же вспыхивает зал Цитадели Дрезена, заставленный вазами, терпковато-сладкий аромат витает в воздухе, в глазах пестрит от ярких лепестков, а Аретал, Аретал счастлив, когда смотрит на них, так осязаемо счастлив, что Дейран не выдерживает и позволяет усмешке раз за разом скользить на губы, только бы скрыть целую бурю чувств.       Аретал забрал с собой тот зал Цитадели, и аромат, и яркие лепестки, и счастье такое сильное, что ничто в мире больше с ним не сравнится. Теперь розы — просто розы.       Дейран уезжает, никому ничего не сказав, но его имя всплывает то тут, то там. Пожертвовал большую сумму на строительство госпиталя. Исцелил страшную рану солдата. Вылечил умирающего ребенка. Он больше не скрывает эмоции за маской, и все вокруг видят то, что есть на самом деле. Наверное, боль, усталость, потухшие глаза. Он не знает. Не помнит, когда последний раз смотрелся в зеркало.       Пусть видят. Пусть видят его таким, каким видел Аретал.       «Если ты счастлив, когда идешь этой дорогой, то и иди по ней. Почему нет, граф? Ради разнообразия можно попробовать какую-нибудь роль, кроме циничной язвы».       Нет, проклятье, Дейран ни капельки, ни капельки не счастлив.       Каждое утро приходится напоминать себе: Аретал мертв. Он сам так решил. Он мертв. Напоминать, напоминать, напоминать, пока нестерпимое жжение в груди, подкатывающее рыданиями к горлу, не сменится таким же выжигающим холодом. С холодом можно встать с кровати и даже выйти из дома. С холодом можно странствовать, нигде надолго не задерживаясь. С холодом можно вкладывать деньги в больницы и помогать нуждающимся, собирать доходы с поместий, и так по кругу, не считая дни, не запоминая страны и имена.       С холодом можно самого себя убедить, что еще жив.       Так проходят дни. Месяцы. Годы.       Он умер. Он… сам так решил. Он…       Порой — бесполезно. Порой прорывается надежда — глупая, жалкая, ранящая. Дейран просто спит, погряз в кошмаре, как бывало и раньше в пустом огромном особняке, когда Чужак проходил сквозь его тело, как сквозь пролом в реальности. Рано или поздно он проснется. Спустится по лестнице своего дома, скрипящей под ногами, и увидит Аретала.       Аретала — с неизменной кривой усмешкой, копной белых, неровно постриженных над плечами волос и очень бледной, отливающей синевой кожей. Под воротником его плаща блеснет подвеска, изящно сделанный ключ, где завитки слагаются в первую букву его имени, а на пальце сверкнет щербатое золотое кольцо, которое Дейран бросил ему, когда они только встретились. Он будет сидеть за столом, откинувшись на спинку стула, и смерит его проницательным, по-доброму чуть насмешливым взглядом, как и всегда.       Рано или поздно Дейран сможет позволить себе вспомнить всё. Как Аретал подражал звукам животных и птиц, и они осторожно показывались из-за ветвей, наблюдая за ним. Как, волнуясь, поигрывал своим жутким амулетом — прозрачными игральными костями, наполненными кровью. Как его глаза затуманивались от слез, когда он вспоминал о пленниках, которых обещал спасти из Бездны, но не смог. Как от его смеха воздух разлетался вдребезги, точно стекло. Как он находил выход из самой безвыходной ситуации, как ухмылялся в лицо страшнейшим врагам, как рвался в бой, как слушал без осуждения, понимал без слов…       И тогда Дейран скажет:       — Представляешь, мне снилось, что ты пожертвовал собой, чтобы превратить Язву в Перекресток Миров, а я после этого потерял интерес к вечеринкам и стал меценатом и благодетелем, — нервный смешок вырвется из горла, искренний нервный смешок. — Честно, даже не знаю, что из этого страшнее.       — Вот ведь задница! — насмешливо ощерится Аретал. — Иди лучше попробуй это превосходное суфле, не знаю, как оно там длинно и пафосно называется на аристократском языке.       И добавит в своей обычной самоуверенной до безумия, до улыбки манере:       — Я никогда не умру!       Дейран проснется — и все наконец-то будет хорошо.       А пока…       Раз Аретал посчитал этот несправедливый, жестокий, равнодушный мир достойным, чтобы отдать ради него жизнь, Дейран посвятит собственную жизнь тому, чтобы здесь стало хоть немного меньше боли.       Вопреки всему.