If I Lived in a House with No Mirrors (Where the Walls Didn't Talk Back at Me)

— Эй, Томми, я готовлю пасту, хочешь немного? — позвал Ранбу из кухни. Но он уже знал ответ. Томми скажет: «Нет, я уже ел ранее, я не голоден». Ранбу также знал, что это чушь собачья. Ему не часто удавалось проводить время со своим парнем, особенно, когда их разделял целый океан, но это не мешало ему замечать некоторые вещи. Томми всегда выглядел отстранённым во время звонков в Дискорде — возможно, это было потому, что он пытался уважать отказ Ранбу включать свою веб-камеру. Томми также часто ёрзал, возможно, это было связано с его СДВГ и неспособностью сидеть спокойно. Он упирался коленями в стул, прикрывая живот, может, потому что ему было холодно. Но каким бы оптимистичным не пытался быть Ранбу, с чем нельзя было спорить, так это с тем, как часто и громко урчал желудок Томми, как сильно он просил еды и как каждый раз Томми отвечал тем, что опрокидывал стакан воды в горло, никогда не давая нормальной еды. Ранбу знал, что у Томми было РПП. Он знал по тому, как Томми замолкал при одном упоминании о еде, как Томми оправдывался, чтобы не включать веб-камеру, как он не хотел, чтобы его видели. Томми никогда не жаловался на свой вес или фигуру, но во время стримов Ранбу часто ловил его взгляд в сторону, где у стены лежало зеркало. Ранбу не поднимал эту тему. В этом не было необходимости, он знал, что Томми знал об этом. Вместо этого Ранбу проводил исследование, спрашивал Уилбура, Фила и Таббо, выдавая это за школьный проект. Он смотрел в источниках Интернета, а затем удалял свою историю поиска. Он знал, что если он расскажет об этом Томми, его парень будет отрицать всё и лишь ухудшит своё расстройство. Полная противоположность тому, чего хотел Ранбу. Судя по его исследованиям, Томми делал это ради контроля. Он хотел чувствовать себя хорошо. Это поведение заставляло его чувствовать себя хорошо. Это было ужасно, и это медленно убивало его, но это заставляло Томми чувствовать себя хорошо. Вы не можете просто заставить кого-то поесть, это так не работает. Скорее всего у Томми была нервная анорексия, она была наиболее распространенной и часто встречалась наряду с нервной булимией, и Ранбу надеялся, что хоть этого у Томми не было. Поскольку РПП Томми не было выявлено на ранней стадии, было трудно его исправить. Ранбу узнал, что, поскольку он не был профессионалом, самое большее, что он мог сделать, это поддержать его со стороны, в то время как настоящий профессионал бы помогал более основательно. Но Томми не пошел бы к настоящему профессионалу. Томми был упрямым, твердолобым и чертовски хорошим лжецом. Следующее лучшее решение, что мог сделать Ранбу — это подождать. Томми знал о дисморфии Ранбу, и если бы он открылся об этом Томми, то, Ранбу знал, Томми тоже почувствовал бы себя обязанным открыться ему в ответ. В лучшем случае это было обманом, в худшем — манипуляцией. Но если это то, что нужно, чтобы Томми стало лучше, то Ранбу с радостью это сделает. Томми знал, что у него была проблема, он знал, что это нездорово. Но это было просто приятно. Он знал это по тому, как морил себя голодом при малейшем съеденном кусочке пищи. Он знал это по тому, что ему всегда было холодно, он всегда дрожал. В том смысле, что его губы всегда были сухими и потрескавшимися , хотя он пил больше, чем следует. Но это были всего лишь незначительные симптомы. Он не выблевывал все, что ел — он игнорировал тот факт, что это было потому, что он вообще никогда не ел — он не причинял себе вреда другими способами, он не был в депрессии, и он не был мертв. Томми видел статистику, расстройство пищевого поведения было самым смертоносным психическим заболеванием и убивало больше людей, чем депрессия. Все было в порядке, он держал все под контролем. Он был в порядке. Пока Ранбу сидел на их кухонном островке и ел пасту, Томми сидел за столом, редактируя видео. Ранбу задавался вопросом, может ли кто-нибудь из зрителей Томми видеть его насквозь. Если кто-нибудь смотрел влоги, видео, трансляции, что-нибудь из этого, заметил ли кто-нибудь, что Томми страдает. Он задавался вопросом, что, если бы они знали о его проблеме, стали бы они относиться к нему по-другому? И если они уже знали, хорошо ли они с ним обращались? Ранбу знал, что и его самого, и его парня, и остальных его друзей в какой-то момент бы кэнсельнули. Это никогда бы не оставалось наплаву — Дрим немедленно извинялся, Шлатт всех игнорировал, все «отмены» в отношении Томми, Ранбу и Таббо никогда не заходили дальше мёртвого груза в Твиттере. Единственный раз, когда хэштег «Tommyisoverparty» действительно вошёл в моду, было, когда Томми было 15 лет, и это была шутка, поощряемая Дримом. Но не все хорошо относились к Томми. У него были свои ненавистники, как и у всех остальных — неважно, стример он или нет. И Ранбу думал: если бы все они знали о его состоянии, стали бы они лучше относиться к Томми? Ранбу почти надеялся, что нет. Конечно, то, что было у Томми, было ужасно и заслуживало сочувствия, но то, что они предложили бы, было бы жалостью. Жалость — это не сочувствие. Ранбу отложил вилку и отодвинул тарелку в сторону. — Хей, Томми. Иди сюда. Ранбу подождал несколько секунд, пока Томми закончил свою текущую правку. Затем, когда Томми встал и подошёл, он потянул Томми за руки так, что их колени соприкоснулись, и он столкнул их лбами. Ему нравились такие моменты. Тихие и спокойные, когда они просто наслаждались присутствием друг друга. Когда Томми закрыл глаза, сердце Ранбу немного упало, но не потому, что он подумал, что Томми считал его уродливым, а потому, что он хотел, чтобы Томми увидел его лицо поближе, чтобы он мог спросить то, что нужно. Когда Ранбу заговорил снова, ему почти не хотелось нарушать заключённое между ними умиротворение: — Томми, когда ты в последний раз ел? — Хм? Я ел недавно. — Два условия: первое — вода не считается, второе — я имею в виду, действительно ел. Ел питательную и сытную еду, обедал. Томми открыл глаза и отодвинулся, но не ушел далеко. Ранбу притянул его обратно и на этот раз еще ближе, пока их тела не соприкоснулись, а его лицо не спряталось в изгибе шеи Томми. Его не волновало, что его обвившиеся вокруг талии Томми руки еле касались друг друга спереди, его не волновало, что он пытался не касаться его живота. Ранбу заботился только о том, чтобы Томми увидел, как ему стало хуже, даже если бы ему пришлось заставить его. — Томми, пожалуйста. — Он даже был готов умолять, если понадобится. — Ты болен, тебе больно. Пожалуйста, пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Томми заплакал, но Ранбу не останавливался. Ему нужно было сказать это так же сильно, как Томми нужно было это услышать. — Я люблю тебя, Томми, я люблю тебя. Мне больно видеть, как тебе больно. Позволь мне помочь тебе. Теперь Томми рыдал, его колени подогнулись, голова упала на грудь Ранбу, и единственное, что удерживало его, — это руки Ранбу, обнимавшие его. В течение нескольких минут они ничего не делали, просто оставаясь на месте. Возник новый момент, сравнимый с бурей, медленно затопляющийся город без ливневых стоков. — Ранбу, пожалуйста. — захныкал Томми. — Мне так страшно. Ранбу поцеловал Томми в макушку. — Обещаю. Первый шаг был самым трудным — Томми заснул на некоторое время после того, что произошло на кухне. И, когда он проснулся, он закрылся. Как и опасался Ранбу. Он не хотел говорить об этом, не хотел думать об этом, он хотел притвориться, что этого никогда не было. Но это произошло. И Ранбу пообещал. Поэтому первым шагом было заставить Томми признать, что у него была проблема. Снова, и на этот раз в полный голос. Ранбу дал ему еще один день, прежде чем снова заговорить об этом инциденте. Поздно ночью, когда они оба сидели на кровати, пока Томми был поглощён редактированием, он спросил: — Томми, ты сегодня ел? — Да, — промычал Томми. — Что ты ел? — Почему так много вопросов? — Ты ничего не ел, не так ли? Томми повернулся к нему, и Ранбу ожидал увидеть рассерженного Томми, или защищающегося, или оскорбленного. Но Томми не был ни одним из них. Ранбу не знал, каким он был. — Нет, я не ел. Томми не казался сломленным, не было похоже, что ему больно. Он говорил как ни в чем не бывало, так, словно не боялся ничего. — Почему ты не ел? — Ммм, потому что я ненавижу себя, Ранбу. Он не боялся, не злился, не защищался, не обижался. Он самоуничижался. — Почему? — Нет. — Хорошо. Ранбу знал, что Томми защищался, он знал, что разговор скоро завершится, и если Томми хотел, чтобы он закончился, то он закончится. — Томми, я провел небольшое исследование. У тебя анорексия. Возможно, булимия, но я не знаю точно. — Я знаю. — Что ты знаешь? — Я знаю! — Что ты знаешь, Томми! — Пошел ты! — Скажи мне! — Я знаю, что у меня анорексия! Я знаю, что страдаю булимией! Пошел ты, Ранбу! Томми вскочил с кровати, выходя из комнаты, оставив свой ноутбук. Прошло много времени с тех пор, как они спали в разных комнатах, с тех пор, как они спали так далеко друг от друга. Даже когда они были в разных странах, они засыпали по звонку в Дискорде всякий раз, когда могли. Даже океан не казался таким обширным, как то, что было между ними сейчас. На следующее утро Томми встал раньше Ранбу — он сидел за своим рабочим столом, слушал музыку и тренировался для MCC. Это была медленная, меланхоличная музыка, Томми играл такие треки только тогда, когда ему было одиноко или когда они с Ранбу ссорились. Томми не заметил, как Ранбу открыл дверь, он не заметил, что Ранбу прислонился к дверному косяку, наблюдая за его игрой некоторое время. Томми заметил Ранбу только тогда, когда тот отошёл от двери и пересёк комнату, обняв Томми за плечи и уткнувшись головой в изгиб его шеи. Томми напрягся, прежде чем снова расслабиться. — Мне жаль. — Томми вздохнул, уронив голову на подголовник кресла, при этом оттолкнув голову Ранбу. — Мне тоже жаль. Я хочу помочь тебе, но не знаю как. Да, я провел исследование, но ты не такой, как все люди, страдающие анорексией. Томми не должен был извиняться, он не был виноват. Он отреагировал соответствующим образом, он отреагировал так, как и предполагал Ранбу. Ранбу был тем, кто толкнул, он был единственным, кто должен был извиниться. — Скажи мне, как я могу тебе помочь. — Я не знаю, Ранбу, честно говоря, не знаю. Ранбу поцеловал его в макушку. — Тогда скажи мне, если я зайду слишком далеко. — прошептал он. Прежде чем Томми успел спросить, что это значит, Ранбу развернул его стул и поднял того на ноги. Играла медленная песня, её исполняла певица, у которой раньше тоже было РПП — Саша Алекс Слоан. Она писала и пела горько-сладкую музыку, песни об умирающих отношениях, о раскаянии, о ненависти к себе. Сейчас играла песня «House With No Mirrors», песня о ее собственном опыте с анорексией и депрессией. Ранбу притянул Томми поближе и обнял его одной рукой за талию, другой он держал Томми за руку. Рука Томми лежала у него на плече, а голова упала на грудь Ранбу. Они танцевали, пока играла песня, они танцевали, когда она закончилась и началась следующая, Olly M — «Please Never Fall in Love Again», и когда эта песня закончилась, Ранбу приподнял подбородок Томми, чтобы соединить их губы. Томми обхватил обеими руками шею Ранбу, а Ранбу обнял слишком тонкую талию Томми. Поцелуй углубился, когда их языки переплелись — Томми поднял руки, чтобы потянуть за волосы на затылке Ранбу так, как, он знал, сводило Ранбу с ума. Ранбу, в свою очередь, засунул руки под рубашку Томми. Томми дёрнулся назад, как будто его обожгло, и его руки теперь лежали на груди Ранбу, удерживая его на расстоянии вытянутой руки. Глаза Томми были широко раскрыты, страх смешивался со светло-голубым, создавая неприятный оттенок. — Прости, — выпалил Томми. Прости, я не могу— не надо, это не— Прости. — Всё в порядке, Томми. — Ранбу шагнул вперёд и обхватил ладонями лицо Томми, затем легонько поцеловал его в нос. — Всё в порядке. Были такие дни, как этот. Когда Томми боялся любого прикосновения, бывали дни, когда на него даже нельзя было смотреть. Но были также дни, когда он ел три раза в день, и его не тошнило. Были дни, когда они не говорили об этом, были дни, когда они вообще не разговаривали друг с другом. Но в конце каждого дня они спали в одной постели, будь то спина к спине или в объятиях друг друга, они всегда спали друг с другом. Были дни, когда Ранбу ходил по дому в маске и солнцезащитных очках, дни, когда он не позволял Томми смотреть на него, дни, когда он спал в маске на случай, если Томми проснется раньше него. Бывали дни, когда Ранбу заставал Томми смотрящим на свое отражение в зеркале, и были дни, когда Томми заставал Ранбу перед зеркалом. Каждый раз, когда это случалось, они отворачивали зеркало на целый день. Они говорили о том, чтобы полностью избавиться от него, но это было похоже на признание поражения, поэтому они сохраняли его. Они почти не говорили о РПП Томми или дисморфии Ранбу, но в этом не было необходимости. Они знали с самого первого слова, сказанного друг другу в каждый новый день, насколько плохо или насколько хорошо это будет для них сегодня. Томми еще не рассказал своим друзьям и сторонникам о своем расстройстве пищевого поведения, и он не знал, расскажет ли когда-нибудь. Ему было все равно, поняли ли они уже это или нет. Если бы он мог контролировать одну часть своей жизни, которая вышла из-под контроля, он бы с радостью сделал это. Вот так на самом деле все и началось; он почувствовал, что его вес выходит из-под контроля, поэтому он вернул контроль себе. Но есть некоторые вещи, которые ты не можешь контролировать. И это было то, чему и Томми, и Ранбу должны были научиться. Но, по крайней мере, они могли учиться вместе. Даже при том, что они не были хороши, они старались. И попытка — это уже половина дела.