отчего люди не летают

– До чего прекрасный день. – Ох уж эти очевидные факты, а, Цзэу-цзюнь? Когда вообще в Юньмэне не прекрасно? Сияет солнце. Лазурные небеса простираются на километры вокруг, всё так, но надо отметить, что сегодня от души припекает, и Цзян Чэну не доставляет ни малейшего удовольствия находиться на жаре. Даже лёгкий, подобный брызгам дождя, смех Лань Сичэня не может отвлечь его от ощущения липкого пота по всему телу. Цзян Чэн прячет недовольную гримасу за чашкой чая. Чего бы он только ни сделал ради хорошей дольки арбуза. Он мог бы распорядиться, чтобы слуги принесли им закусок, но там, где они сейчас, точно не лучшее место для еды. Было бы замечательно освежиться в тени беседки, но, увы. Вместо этого они заняли тренировочное поле, наблюдая за младшими членами семей, практикующимися в стрельбе из лука… ну, или предполагалось, что они будут наблюдать за ними. Вот только где их черти носят? – Эй, А-Фань! – окликает он. – Где А-Лин? – Не знаю, глава клана. Цзян Чэн набирает в грудь воздуха так, что рёбра протестующе трещат. – ЦЗИНЬ ЛИН! Лань Сичэнь дёргается, отодвигаясь подальше и потирая уши. – Он же вроде не в Ланьлине! Цзян Чэн закатывает глаза: – Очень смешно. Это была даже не максимальная громкость. – О, охотно верю, – фыркает Лань Сичэнь. Несколько минут ожидания – и вот раздаётся топот совсем-не-маленьких ножек. Больше грохот, честно говоря. Цзинь Лин улепётывает от Цзынъи, его лицо пылает, но, для разнообразия, не от злости. Фея несётся за ними следом, тявкая как щенок-переросток (коим она и является). Лань Сичэнь поднимается и перехватывает Цзынъи раньше, чем тот успевает догнать Цзинь Лина и наброситься на него. Он разворачивает его на полном ходу, профессионально уклоняясь от пинка и занесённой руки. В это же самое время Цзян Чэна едва не сшибает мощный удар в живот. – Ты звал? – О-ох… Ты! – он откашливается и хватает Цзинь Лина за ухо. – Где вы были? Вы позвали нас посмотреть на вашу тренировку, а сами слиняли? Ваше счастье, что мы ещё здесь. – Мы тренировались, – бурчит Цзинь Лин, обнимает за пояс и прячет смешок у него на груди. – Хотели немного разогреться, и… – Он сбил всех воздушных змеев! – выкрикивает Цзинъи, обвиняюще тыча пальцем. – Мы договаривались, что начнём со стрельбы по мишеням. По мишеням, а не по змеям, мерзкий ты мухлёвщик! Цзинь Лин бессовестно хихикает. В настоящем соревновании такое нарушение было бы наказуемо, но сейчас он может всласть полюбоваться возмущённо пыхтящим Цзинъи. Кроме того, он драматизирует. Так, забавы ради. Тем не менее Цзян Чэн разворачивает племянника и – для виду – отвешивает пару шлепков. Фея скулит и игриво порыкивает. – Вообще не осталось что ли? К нему подбегают несколько адептов Цзян. – Это правда, глава клана! Не осталось ни одного! – Даже в запасах? Их должно было хватить на месяц! Цзян Чэн оглядывает удручённых адептов и раздражённо шипит. Цзинь Лин уже не впервые так расходует весь запас воздушных змеев. – Так, ладно. Досадно, но это не мои проблемы. Всё, я ухожу с Цзэу-цзюнем, а вы, ребятки, подите займитесь… чем-нибудь. – Подожди! – Но, глава клана! – Мы хотим стрелять по змеям! Он вздыхает. – Всё нормально, – бубнит Цзынъи – на этот раз с неподдельным разочарованием. Чёрт. Цзян Чэн потирает переносицу. – Стрельба по воздушным змеям обещала быть весёлой, но, я думаю, мы можем просто… – Пострелять фазанов? – примиряюще предлагает ему Цзинь Лин, при этом Фея при упоминании фазанов начинает возбуждённо носиться кругами. Оба Ланя немедленно отшатываются с одинаковыми выражениями лиц. Цзян Чэна так и подмывает спросить, а знаешь ли ты, Цзынъи, откуда берётся твоя любимая жареная курочка? Эти куры тоже были вполне себе живыми, представляешь? Но это только переключит внимание Цзынъи на еду. Этот парень ест слишком много курочки для якобы вегетарианца. Он щиплет многострадальную переносицу и снова вздыхает. – Ладно, идём искать воздушных змеев. Выбранный им путь проходит через ту часть рынка, которая полна туристических завлекаловок, и Цзян Чэн обнаруживает, что ему то и дело приходится отгонять мальчишек от прилавков с вкусностями. За ними увязываются несколько младших адептов, и вот он ведёт узкими улочками уже целую ватагу, неотвратимо теряя терпение. Наконец, он свистом приказывает Фее приглядеть за адептами, а сам хватает двоих подростков за шивороты и чуть ли не волоком тащит за собой. Несколько лавочников с воздушными змеями остаются позади, мальчики провожают их тоскливыми взглядами и недовольной вознёй, пока Лань Сичэнь, используя куда более деликатные и действенные методы, не уговаривает Цзян Чэна вернуться к ним. На этих прилавках нет змеев, которые им нужны. Эти змеи – для празднеств: изящные конструкции, яркий шёлк – декоративные птицы и бабочки с развевающимися по ветру лентами. Каждый змей – настоящее произведение искусства. Перестрелять их было бы ужасным расточительством. Заметив взгляд Лань Сичэня, прикованный к воздушным змеям в виде птиц, Цзян Чэн делает мысленную заметку вернуться сюда вместе, раз уж они оба проявляют интерес к этому виду творчества. Цзян Чэн приводит их в не самый многообещающий плотницкий магазинчик, ютящийся в одном из крохотных переулков, и свора юных адептов притихает, оглядывая довольно скучные окрестности. Он делает вид, что не замечает, как они потихоньку разбегаются, видимо, посчитав, что мероприятие затраченного времени не стоит. Лань Сичэнь без особого энтузиазма пытается остановить их, но в конце концов они остаются впятером. Цзинь Лин наклоняет голову вбок. – Эм, цзюцзю… Цзян Чэн прочищает горло. – Эй? Есть кто дома? В глубине магазина что-то гремит; несколько секунд спустя появляется плотник, отряхивая с рук пыль. – О, глава клана, чем обязан? – У нас закончились воздушные змеи, – Цзян Чэн выталкивает Цзинь Лина вперёд. – Этот засранец все перестрелял. У вас есть ещё? Я заплачу. – Ох, нет, нету. Простите, но ведь мы отправляли новую партию только на прошлой неделе. Как же они так быстро закончились? А, молодой господин Цзинь? – он посмеивается. – Вы сносите этих змеев как ураган! Цзинь Лин самодовольно надувается. – Я просто отличный стрелок! – И скромный, – фыркает Цзян Чэн. Уф, и что теперь? Это всё ещё не его проблема. – Что ж, мы пытались. Похоже, вам, господа, придётся найти себе другое занятие. – Прошу прощения, – вмешивается Лань Сичэнь с улыбкой. – Долго ли изготавливать змеев? Видимо, дело в репутации, потому что Первому Нефриту плотник отвечает куда более деловым тоном. – К сожалению, я не успею изготовить их достаточно скоро, Цзэу-цзюнь. Промасливание, проклеивание и сушка бумаги занимают время. Я не смогу сделать их в том количестве, что требуется для хорошей игры сегодня. – Так это долгий процесс. Интересно, – задумчиво кивает Лань Сичэнь. Он смущённо улыбается, поворачиваясь к Цзян Чэну. – Прости, я не знаком с юньмэнским обычаем стрелять по воздушным змеям. В Гусу мы обычно стреляем по мишенями – как неподвижным, так и движущимся от шкивов. В горах ветра гораздо более сильные и непредсказуемые. – Воздушные змеи в учебной стрельбе хороши тем, что скорость, направление движения и расстояние до таких мишеней постоянно меняются, – перечисляет Цзян Чэн, подметив вопросительные нотки в голосе Лань Сичэня. – Ты когда-нибудь запускал змеев? Лань Сичэнь отрицательно качает головой. Цзян Чэн улыбается ему: – Вот этим и займёмся. У них ещё есть завтрашний день, чтобы запустить их и поупражняться в стрельбе до того, как Лань Сичэнь и Цзынъи отбудут в Гусу. Несколько минут уходит на то, чтобы раздать задания всем, включая Фею. Нужно раздобыть бечёвку, бумагу, клей, масло, кисти. Цзян Чэн подхватывает Лань Сичэня под локоть и идёт договариваться с плотником о подходящей связке бамбуковых стеблей. Мальчики возвращаются как раз к тому моменту, когда он отдаёт деньги, и тут же начинают сокрушаться о неудавшейся стрельбе, но, когда Цзян Чэн и Лань Сичэнь уходят, безропотно следуют за ними. Всю дорогу, пока они идут в выбранный им маленький тихий сад, Лань Сичэнь забрасывает его вопросами. – Где же ты научился мастерить воздушных змеев, Ваньинь? – Лань Сичэнь лучится восторгом. Он кажется абсолютно очарованным такой простой вещью, и Цзян Чэн ни за что не смог бы отказать ему. Он устраивается на земле, жестом предлагая Лань Сичэню присоединиться к нему. Хоть смена планов и оказалась внезапной, прямо сейчас он пытается справиться с сильнейшим приступом ностальгии. – Я научился этому по той же причине, что и сегодня: мы расстреляли весь запас воздушных змеев. Лань Сичэнь опускается на колени и слегка склоняет голову, одинаково сосредоточенно слушая его и наблюдая за его действиями. Небольшой клинок выскальзывает из рукава Цзян Чэна. По его просьбе плотник наколол длинные палки на части. Сейчас Цзян Чэн расщепляет конец одного стебля и выскабливает лезвием аккуратными вращательными движениями. – Мы собирались отправить младшего шиди сходить за новыми воздушными змеями, но у него была вечная беда с ориентированием. Так что я решил сходить за ними сам, пока Вэй Усянь утащил младших плавать. Мальчишки подползли ближе и тоже вслушиваются. Цзинь Лин лениво катает моток бечёвки, Фея слюнявит её свободный конец. – Тебе хотелось пойти с ними? Цзян Чэн пожимает плечами. – Мы купались каждый день. Разом больше, разом меньше. Я… Он был уязвлён, в очередной раз проиграв Вэй Усяню. Он надеялся, что хорошая прогулка поможет ему остыть. Фея как обычно собирает вокруг себя целую толпу своих мелких обожателей. Дети почёсывают мохнатый живот и… нет, тут правда толпа! Какого чёрта? Время баек далёкой старины? Тц! Цзынъи выуживает из рукава мешочек с вкусностями и делится ими с Цзинь Лином и другими ребятами. Цзян Чэн прищуривается, глядя, как он возвращает Лань Сичэню кошель с монетами. Затем Цзынъи вытаскивает из мешочка арбуз и пытается расколоть его. Смиряясь с неудачей, он протягивает его Лань Сичэню. Пора бы уже перестать удивляться, но Лань Сичэнь раскалывает арбуз голыми руками, и Цзян Чэн подвисает на несколько секунд. Лань Сичэнь улыбается и отламывает дольку для него. Цзян Чэн принимает её, и его взгляд мечется между куском арбуза в его руках и Лань Сичэнем, слизывающим сладкий сок с большого пальца. Боги, он разделил этот арбуз, как будто это апельсин! Сколько же звериной мощи в этой грациозной фигуре... Так. О чём это он?.. Раздав инструкции по симметричной нарезке бумаги, он продолжает: – И я пошёл в лавку, чтобы купить ещё змеев. Она была не там, где сейчас. Она была ближе к… Его уточнение, что она была ближе к мясной лавке, но раньше, чем рыбная, для всех них пустой звук. И мясная лавка, и рыбная сейчас в совсем других местах. Пристань Лотоса давно изменилась. Всё теперь иначе. Цзян Чэн выныривает из размышлений, прочищает горло. – Старик-плотник сказал, что змеев в запасе нет. На самом деле он как раз был занят их изготовлением, когда я пришёл. Может, он почувствовал моё любопытство, потому что он просто позволил мне остаться и смотреть, как он – эй! Ты что делаешь? Лань Сичэнь застенчиво откладывает бамбуковую палку, которую держал в руках. – Я нечаянно. – Нам нужно наколоть их вдоль, а не раскрошить в труху! Боги, давай ещё раз. Так, не торопись… аккуратнее! Не выкручивай так, ты сломае… Прекрасно. – Прости. – Отдай сюда, – несмотря на суровый тон, уголки губ Цзян Чэна дёргаются, когда он отбирает у него бамбук. – Я думал, ты контролируешь силу своих рук. В чём твоя проблема? – Дай мне второй шанс. – Цзэу-цзюнь, – резковато отзывается он. – У нас дефицит бамбуковых палок. Лучше помоги Цзынъи резать бумагу. – А когда мы будем их красить? – интересуется Цзынъи. – Кто сказал, что мы собираемся их красить? – хмурится Цзян Чэн. – Что?.. Он запоздало замечает кучку младших адептов, которые присоединились к ним вместе с красками и чернилами. – Эй, нам не обязательно раскрашивать змеев, они же для стрельбы… – Хочешь сказать, что мы так заморачиваемся с этими змеями только для того, чтобы потом перестрелять их? – протягивает Цзинь Лин. Цзян Чэн отвечает с каменным лицом: – Это и был план. – А вот и нет! – восклицает Цзынъи. – Вы говорили, что мы запустим их! Лань Сичэнь пересаживается к детям и принимает предложенную кисть. Адепты, наслышанные о его безупречных художественных навыках, бросают все свои дела, чтобы понаблюдать. В отличие от тех, кто просто размалёвывает воздушных змеев яркими цветами, Лань Сичэнь неторопливо продумывает эскиз будущего рисунка и лишь потом накладывает первые мазки. Одна девочка дёргает его за рукав и, когда он наклоняется к ней, что-то шепчет на ухо. – Расскажи мне ещё о том старом плотнике, – негромко просит он, не отрываясь от рисования (это фазан?). Цзян Чэн поджимает губы. – Кто сказал, что там есть о чём рассказывать? Молчание Лань Сичэня вполне красноречиво. Как часто они проводили вечера за долгими беседами, погружаясь в полные тоскливой горечи воспоминания и расставаясь лишь глубокой ночью?.. Со временем эти терпеливые расспросы научили Лань Сичэня говорить о прошлом, не погребая себя под его обломками. Сердце Цзян Чэна пострадало не столь сильно, и постепенно он смог справиться с болью. Он прокручивает в голове этот небольшой давно забытый кусочек его юности. Сборка воздушных змеев. Ничего примечательного, на самом деле. – Он был немногословен. Я правда не знаю, о чём тут рассказывать, – упорно повторяет Цзян Чэн. – Я приходил всякий раз, когда хотел покоя и тишины. Он учил меня вырезать всякие штуки из дерева, выстругивать игрушки и… и это всё, что я помню. Образ старика всплывает в памяти чётче и быстрее, чем он ожидал. – Звучит так, будто ты проводил с ним много времени. Лань Сичэнь проверяет свой шедевр на просвет, девчушка восторженно хлопает в ладоши и шумно радуется. Чернила быстро подсохли, наверняка благодаря жаре (и капельке духовной энергии). Следующий малыш тянет его за рукав, и он принимается за новый рисунок. – Неудивительно, что ты так хорош в этом ремесле. Цзян Чэн бросает негодные обломки Фее и наблюдает за тем, как она вгрызается в них. Он уже обтесал бамбуковые стебли, сделал необходимые насечки и соединил верёвками, подготовив к обклеиванию бумагой. Цзинь Лин давно бросил попытки как-то толково помочь и теперь просто валяется на траве, что-то жуя. Число разрисованных воздушных змеев неуклонно растёт, и Цзынъи усердно промасливает их. Они все так стараются. Наверное, он мог сделать рамы аккуратнее. Он знает, как правильно нагреть бамбук над пламенем так, чтобы сделать его гибким и придать рамам более замысловатые формы. Он знает, как... – Сичэнь-гэ, ну куда столько клея! Как, по-твоему, он полетит, а? Он же слишком тяжёлый! Ну и когда Лань Сичэнь успел покончить с расписыванием и взялся за клей? Как при всей топорности в рукоделии он умудряется быть таким искусным художником?! Цзян Чэн пытается максимально соскрести клей. Дети хихикают, но получивший нагоняй Лань Сичэнь лишь застенчиво улыбается. Иногда он задумывается, а не нарочно ли Лань Сичэнь косячит – просто чтобы заставить Цзян Чэна поправлять его. Бесстыдник! – В своё оправдание скажу, что это довольно кропотливый труд... – Нет, это очень просто! – Цзян Чэн качает головой и смеётся. – Самое сложное в изготовлении воздушных змеев это ждать, пока они высохнут, но у тебя-то терпения навалом. Повезло нам с погодой сегодня. За все разы, что я был у старого плотника, мои жалобы всегда сводились к тому, как долго сушится клей. Я... Лань Сичэнь склоняет голову. – Ты? – Нет, ничего. Ничего, просто… Однажды я извинился перед ним. Это так глупо, но мне правда стало стыдно, что на то, чтобы сделать каждого змея, уходили часы работы, а на то, чтобы подстрелить его – какие-то секунды, – Цзян Чэн прикрывает глаза, вспоминая морщинки, образовавшиеся в уголках глаз старика. – «Для этого они и созданы», ответил он, и я знал, что он прав, но когда ты узнаёшь, как это долго… Улыбка Лань Сичэня становится совсем нежной. – Как хорошо, что ты не подружился с сапожником, иначе решил бы расхаживать босиком. – Не неси чушь. Цзинь Лин открывает рот, вероятно, чтобы поддразнить дядю, но захлопывает его. В конце концов, ещё недавно он сам возмущался по тому же поводу. Вместо этого он пихает локтем Цзынъи. – Ты не сможешь упрекнуть себя в расточительстве, если постреляешь фазанов. Только не после хорошего ужина. После этих словах на лице Цзынъи отражается множество эмоций. Он, несомненно, разрывается между неприятием охоты ради развлечения и перспективой сытного ужина. Цзян Чэн заканчивает приделывать к воздушным змеям верёвки. Может, он и обделён творческими способностями Лань Сичэня, но его действия выверенные и последовательные. Змеи отличаются только художественным содержанием – их формы абсолютно идентичны. Младшие адепты получили смастерённых ими воздушных змеев и унеслись прочь, не забыв напоследок потискать Фею. День потихоньку близится к вечеру, и пора бы уже заняться делами, но… мальчишки валяются на траве и хрустят припасами. Вот увальни! Заманчивый порыв присоединиться к бездельникам оказывается забыт, когда Лань Сичэнь протягивает ему руку, помогая подняться. Цзян Чэн позволяет увести себя подальше, к уединённому местечку посреди озера. По чести, это должен был быть их день, они собирались провести его вдвоём, но дети, чтоб им икалось, сорвали все планы. Лань Сичэнь принёс с собой одного воздушного змея – того самого с излишками клея. Он мягко ведёт пальцем по нарисованным цветам и кажется настолько впечатлённым его простой конструкцией, что Цзян Чэна захлёстывает волной нежности, и он прислоняется к мужчине. – Ваньинь, – зовёт тот. – У тебя здорово получилось. Он отличный. – Это просто воздушный змей. – Мхм… Знаешь, я понимаю, почему ты извинился перед тем старым мастером, – он придвигается и укладывает голову Цзян Чэна себе на плечо; поблизости никого нет, так что он обнимает его за талию и тянет ближе. – Когда тратишь время на создание чего-то, ты проникаешься к этому. Это сильно сказалось на твоих занятиях стрельбой? – Тц, нет. Как А-Лин и сказал, я просто перешёл на фазанов. У нас были отменные обеды тем летом. Он чувствуется, как Лань Сичэнь трясётся от смеха. Цзян Чэн прикрывает глаза, блики от воды пляшут на его веках. Он надеется, что завтра будет достаточно ветрено, и они запустят этих змеев, потому что иначе Лань Сичэнь будет разочарован, и это безнадёжно испортит его день. Иногда Цзян Чэна самого поражает, как сильно его собственное счастье зависит от счастья этого мужчины, как его сердце воспаряет при малейших проявлениях ответной привязанности. – Спасибо тебе. Ты заставил меня смеяться. И ты никогда не перестаёшь меня удивлять, – признаётся Лань Сичэнь так, как будто это не он сделал их импровизированный урок труда выносимым. – Ты хранишь в себе так много уникальных фрагментов прошлого, душа моя. Даже этот – а может быть, особенно этот. Цзян Чэн вспоминает все свои многочисленные походы в ту лавку, тишину и покой, обретенные в компании старика. Наверное, всё это было таким незначительным и неважным. Но он, Цзян Чэн, готов наделать кучу таких воздушных змеев и запустить их вместе, если это поможет сберечь бесценное наследие прошлой жизни. – Должно быть, у меня есть ещё воспоминания, которые ждут своего часа. Лань Сичэнь возводит глаза к небу: – Уверен, так и есть, и я очень рассчитываю узнать о них. Этот момент как нельзя лучше подошёл бы для поцелуя. К несчастью для них, причал сотрясается от топота. Они синхронно отскакивают, уворачиваясь от несущегося на них Цзынъи, и он налетает на перила, переваливается через них и плюхается в озеро. Цзинь Лина шатает, он держится за живот и задыхается от хохота. Цзян Чэн издаёт тяжёлый вздох и хватает Цзынъи за шиворот. – Здесь определённо больше трёх мисок риса, – качает головой Лань Сичэнь. Умеют же разрушить атмосферу.