Мира, где мы?

Мира впорхнула в коридор, да так легко, что Фред почувствовал ее хозяйкой этого дома. Он осторожно шагнул на порог следом за ней.  — Ой, а покажи тут все-все! — восхищенно попросила девушка, оглядывая прихожую.  — Идемте. И вот Мира увидела, как живет ее новый знакомый. Таких квартир сотни, тысячи. Даже мебель там неразличима, даже обувь в прихожей одного цвета. Картины, купленные когда-то и как-то, висят в гостиной, и даже хозяева не могут порой сказать, собственно, когда и как на стене появилось это — ветвистое дерево, или цветастая птица, или кошка с внимательными глазами. В этом доме царил порядок. Все книги, какие только были в доме, умещались в маленьком шкафчике по алфавиту, и никакая не лежала раскрытая. Не было ни шерсти — собачьей ли, кошачьей — ни перьев. Не нашла Мира и следов краски. Самый внимательный глаз не смог бы увидеть ни пылинки. Черный экран телевизора сверкал.  — И это ты так живешь? — почему-то сочувственно спросила Мира.  — Да. Все так живут, — ответил Фред. На балкон Фред решил пока не ходить и пообещал, что покажет все позже. На самом деле он волновался, что там не очень чисто. Они опять вошли в гостиную и сели на диван, но тут Мира вскочила.  — А это ты, да? Сразу никто не сказал бы, сколько лет человеку на фотографии: лицо у него было слишком серьезное, какое бывает иногда у подростков; но что-то детское еще осталось в этом взгляде. Мальчика словно слепили из нескольких человек. Слишком длинные руки, почти женские глаза, неровно обрезанные волосы до плеч, тонкая шея.  — Да. Это я в тринадцать лет, — сухо сказал Фред. Он не любил вспоминать свое детство: то ли стыдился, то ли считал это несерьезным, то ли еще что.  — Как думаешь, а у меня такая же будет? Представляешь, придет к нам кто-нибудь, а тут наши фотографии рядом… А еще, если кто-нибудь из нас останется один, он будет смотреть сюда и вспоминать. Вот как ты смотришь и вспоминаешь себя. Ты же вспоминаешь? Фред, честно говоря, никогда не думал, зачем он поставил сюда эту фотографию.  — Редко. Мне она не нравится, — и это была чистая правда.  — Так убери ее тогда! — пожала плечами девушка. — Всего-то! — хотя она сама не понимала, зачем ставить на шкаф то, что не нравится.  — Нельзя. Почему нельзя? Потому что тогда, в детстве, на каждой полке стояло по чьей-нибудь фотографии? Или потому, что их просто принято ставить на шкаф?.. А впрочем, зачем об этом думать! Нужно — и все тут.  — Глупость какая! Давай лучше сфотографируемся и поставим нас! А это уберем, вот. И вообще, оно же посерело уже…  — Давайте завтра, хорошо? — у Фреда не было сил.  — Ладно, — вздохнула Мира. — Прямо с утра!  — Я приду домой только в шесть. Извините. Девушка сразу засыпала нового знакомого вопросами. Куда он идет, и зачем, и можно ли ей пойти тоже — Фред едва успевал отвечать. И все больше юноша думал, что на день может остаться дома. Он боялся оставить Миру одну: кто знает, что она учудит? И на работу с собой он ее, конечно, тоже взять не мог.  — Ладно, — решил наконец он. — Завтра не иду. Ничего, что вы будете спать на диване?  — Можно! — махнула рукой Мира. — Только мы что, будем спать сейчас? Фред посмотрел на часы: было восемь часов двадцать девять минут.  — Можем посмотреть телевизор, — предложил юноша.  — Давай! Никогда не смотрела телевизор! Фред включил первое попавшееся и ушел ставить чайник; когда он вернулся, на экране выплясывала какая-то накрашенная девушка. Однако она уже заканчивала, а после нее на сверкающую сцену вышел пожилой мужчина в костюме и начал поздравлять всех с замечательными весенними днями. «Такой серьезный человек, а говорит о таких глупостях! — подумал Фред с неодобрением.  — Какой веселый! Как думаешь, могли бы мы с ним познакомиться? — спросила Мира. Ведущий уже ушел, уступив место танцовщицам в длинных красных платьях. Они пустились в хоровод и то приседали, то кружились. Фред не видел ничего необычного; у Миры горели глаза. Чайник засвистел; юноша принес кружки себе и Мире. Время подошло к девяти, и сцена исчезла. Начались новости. Юноша стал смотреть внимательнее, но его гостья сказала, жуя конфету:  — Слушай, выключи эту глупость!  — Почему вы так выразились? Это ведь то, что происходит сейчас! Это наша жизнь!  — По-моему, танцы лучше, — пожала плечами девушка. — Но, знаешь, если для тебя это важно, то давай посмотрим! И не глядела больше на экран. Ее совершенно не волновало, где там — как все время повторяли в телевизоре — военные конфликты и какой закон хотят принять.  — Тебе это правда интересно? — только и спросила Мира. Фред кивнул, и она замолчала. Закончились новости, да и чай был допит. Начался один из тех сериалов, которые идут друг за другом и настолько неразличимы, что кажутся одной бесконечной несвязной историей. Ее герои то встречались, то расходились, то спасали, то убивали, то женились, то предавали. Где конец? Где начало? Лица менялись, да и то не всегда; а так все было одинаково: и дома, и музыка, и слова. Обычно Фред спокойно смотрел такое — не сказать, чтобы ему очень нравилось, просто он не знал, что еще смотреть — но тут ему почему-то стало неловко. На экране два мужчины допрашивали женщину на улице, а та уверяла, что не знает Александра. Кто мог сказать, кем был этот Александр, и зачем спрашивали мужчины, и почему именно эта женщина? Что было дальше, осталось неизвестным: Фред выключил телевизор.  — Хотите спать? — он не знал, что еще предложить.  — Ну давай! Фред проводил гостью в ванную; она вышла минут через двадцать, одетая в слишком длинный для нее халат. Юноша показал, как закрывается дверь в гостиную, пожелал Мире спокойной ночи и ушел. Однако уснуть он не смог: все думал про свою гостью. Кто она, откуда? Что с ней делать? В конце концов Фред решил, что все-таки нужно заявить в полицию. Пусть лучше там с ней разбираются! Да, конечно! Завтра они с утра же пойдут в участок, и юноша все объяснит, и все вернется на круги своя! Эта идея показалась отличной. Все будет как раньше — ах, как хорошо! А потом Фред даже забудет Миру, как глупый сон! Он будет нормальным, таким же, как все; он не будет никуда опаздывать, и гулять невесть где, и сидеть в кафе с незнакомками. Думая так, он начал засыпать. Он, казалось, стал невесомым, он будто полетел куда-то. Он почувствовал, как нежные руки коснулись его щек, и тепло разлилось по всему телу. Юноша не думал, что это; если это был сон, то сон чудесный.