Курортный сезон.

Кацуки изначально знал, что затея была плоха. Естественно, великому моралисту и покровителю всех несчастных (он же Деку) жаль одинокого Бакуго, который перескочил пару жизненных этапов и остановился сразу на “мудрый-вдовец за 50“, что ложится спать в десять (здоровый сон крайне важен), поливает свой скромный сад на подоконнике (растения в комнате это полезно) и каждые выходные преисполняется познаниями в кулинарии (просто на случайный интернетный рецепт наткнулся, ничего более). И все бы ничего, только Кацуки двадцать пять и в отношениях он был лишь один раз крайне неудачно в старшей школе. А у Мидории жизнь плещет только так: друзья, путешествия и тёплая семейная жизнь с обиженным отпрыском какого-то богатея, которого тот повстречал в студенчестве, и вот, все как в сказках, замужем уже год, в отношениях были семь лет. Милейшие. До тошноты. Поэтому Изуку считает, что идея позвать вместе с ними Бакуго в отпуск ну просто замечательнейшая, тот развеется хоть, Шото, он же его супруг Двумордый, так-то не против, а Кацуки шлёт всех нахрен, но, тем не менее, соглашается. Непонятно под чем, но соглашается. И тут понеслось: шлёпки, идиотские гавайки, цветастые плавки с футболками, санскрин да побольше — все в лучших традициях курортов. Но Бакуго бесится буквально со всего: с неудобного ночного рейса, шумного ребёнка, сидящего позади него, милующихся тододеку, ужасно пахнущей самолетной еды, душного автобуса до отеля и назойливого парня, впаривающего им какие-то экскурсии… Хотя… Ладно, возможно, тот не слишком раздражающий на фоне всего остального, ибо ругается на него Кацуки заметно меньше, и в итоге они по инициативе Деку все-таки берут какую-то экскурсию. Просто есть в нем что-то… Выглядит он как их ровесник, с каким-то безумным ярко-красным, прям вырвиглазном и выделяющимся, хаером, из-за которого, собственно говоря, Бакуго и прозывает его Дерьмоволосым, и добрым-добрым взглядом, несмотря на то, что минут за шесть, Кацуки успел его обозвать и одарить отборным матом (и это не так много по нормам бакугологии), ибо он с поездки устал, нервы на пределе и вообще сейчас бы мягкой отельной подушки с одеялом, а он все о каких-то музеях, прогулках и шоппингах. И зубы у него… Прям акульи. И настораживают, и приятно волнуют что ли в одинаковой степени. С ними недотепа несчастный вообще на какого-то ящера смахивает. Бакуго не запоминает его ни имени, ни фамилии, но Мидория в конце благодарит какого-то Киришиму, поэтому полагает, что это и есть он. И не ошибается. Дерьмоволосый оставляет какую-то кривую записку, которая типо квитанции что ли, с временем и местом, и пиздует счастливый черт знает куда. Как только Бакуго добирается до номера, то собаками его не сыщешь — досыпает свои положенные несколько часов, а Деку с Тодороки ему не мешают, лишь переглядываются любовно и отчаливают на завтрак, а оттуда на пляж. Кацуки там объявляется к обеду, немного потрёпанный, но в плавках с полотенцем. Там же и находится Дерьмоволосый, свежий и все-такой же яркий, в футболке с мультяшной пучеглазой акулой и вопиющих красных кроксах, что-то впаривающий пожилой паре. Тот, видимо, тоже замечает Бакуго даже издалека (вот чертила, запомнил) и начал было направляться к нему, но по дороге его перехватила какая-то девушка с фиолетовыми волосами, направляя куда-то ещё. Кацуки облегченно вздыхает, ловя себя на мысли, что к встрече один на один, без Деку, он, по непонятной даже для себя причине, не готов. Так называемого Деку его муж скидывает с круга, с ног до головы окуная в морскую воду. С мокрыми волосами он похож на петрушку. Бакуго даже как-то ласково называет их с берега долбоебами. Казалось бы, взрослые люди, а ведут как дети. — Качан, ну пошли к нам в воду! Такая жара же, — позади Мидории Двумордый, предатель, поддакивает ему, зазывая в море. Кацуки все же заходит, и всех их накрывает огромная волна. Они хохочут как придурочные, и на секунду Бакуго даже не жалеет, что согласился. Потом они видят того парня с экскурсиями лишь на ужине. Он явно уставший, это видно по замедленным движениям. Дерьмоволосый пытается выкрасть себе со шведского стола хоть немного рыбы, и, кажется, у него это получается. Как только он оборачивается, Деку, любитель новых знакомств, ну конечно же, машет ему и тот направляется с тарелкой прямо к ним. Кацуки хочет дать этому энтузиасту леща, Шото, как социофоб, тоже не рад новым людям за их столом, а ещё Бакуго задается вопросом, почему тот даже в это время отшивается в их отеле. И чуть позже, когда это недоразумение с кроксами присаживается к ним, получает ответ на свой вопрос. — О, все просто. Я тут официально работаю, так что на время сезона проживаю на территории отеля, недалеко в кампусе для персонала и питаюсь тут же. Сегодня вот продал несколько экскурсий и даже сопроводил одну. Э-… Бакуго, верно? — Киришима лыбится и так ещё больше на ящерицу похож, но Кацуки все равно засматривается. В итоге они узнают ещё уйму неважной информации: что все это временно и работает он тут с друзьями, которые сюда его позвали, что здесь вкусная итальянская паста в среду на ужин, что по вечерам улетные дискотеки и им обязательно стоит сходить, что ему больше нравится жара, чем холод и что у его сестры есть парень-серфер. Пару проходящих мимо их столика гостей даже узнавали Киришиму и подходили поприветствовать, спросить как у него дела. Бакуго скромно считает (нет, конечно же, что за бред), что у него голос приятный, да и болтовня его не слишком раздражает. — А это вообще в компетенции твоей, что ты вот так дружишь с постояльцами? — интересуется Тодороки, накалывая салат на вилку, и Кацуки признаёт, что ему тоже интересен этот вопрос. — Хах, — тот немного заминается, почесывая свои красные патлы, от чего те становятся более шакалистыми, — Вообще, нет, наверное? Но от этого поездки продаются лучше, да и не мешает никому, так что начальство не против. Ну… Натура у меня такая. Попиздеть понапрасну да от работы отлынивать переодически — вот его натура, думает Бакуго и не замечает как пару минут, перетекает в несколько часов. Не замечает и как тододеку куда-то по-тихому отходят, а они сами оказываются у ночного побережья, а Киришима рассказывает задушевную историю о том, как его любимая собака в детстве умерла от рака. Кацуки самому охота слезу пустить, но он-то парень-кремень, так что просто лупит взглядом в необычайно чёрное из-за темноты море и лишь свет от какой-то террасы издали пускает тени, в том числе и на профиль Дерьмоволосого. Бакуго ну просто не может не подумать, что мордаха у него сладкая. — Кстати, видел тебя днём, классная бицуха. Да и прессак зачетный. Я раньше тоже в качалку ходил, а сейчас забросил. Кацуки пребывает в неминуемом ахуе, ну кто вообще такие вещи рубит сразу вот так, а потому ответит не знает что, лишь кивает. Так-то он знает, конечно, что бест во всем, но от Дерьмоволосого ловить комплименты приятно, хотя и не за чем. Теперь ему интересно глянуть на Киришиму без футболки, а лучше просто в плавках, и искренне надеется, что возможность у него будет. Он выглядит парнем спортивным, а задница даже сквозь безвкусные шорты выглядет будоражащей. Ну… Либо Бакуго просто прилично нагрело голову. — Эй, Дерьмоволосый, как тебя по имени? — Эйджиро. — Киришима Эйджиро… — Ага. Кацуки скребется в номер лишь ближе к часу ночи, может он и грубый, но культура какая-никакая в нем есть, а потому голубков тот не разбудить пытается. Те придурки явно не спят, но виду типо не подают, лишь посмеиваются со своей двуспальной кровати и посмеиваются над ним явно. Бакуго бы им всыпал, но он слишком устал и для этого, не привык он к таким поздним прогулкам, а потому бредет к своей комнате, которую обычно в этом номере используют семейные пары для детей, но у них тут особый случай, расступитесь. Он просто безнадежно одинокий чел своих замужних друзей. Одеяло и подушки свежие и приятно пахнут, и это все, что сейчас важно для Кацуки. Бакуго правда рад, что тододеку свои постельные утехи либо закончили до того, как он пришёл, либо занимались ими максимально незаметно, ибо последнее в своей жизни, что он хотел бы слышать, так это стоны чертового задрота. Наутро Киришимы не находится ни на завтраке, ни на пляже. Зато находится ближе к середине дня, когда они с Деку и Двумордым отправляются на ту самую экскурсию, ака прогулка по городу и окрестностям. Кто вообще берет поездку на второй день отпуска, но это все абсолютно неважно, ибо у Дерьмоволосого сегодня кроксы зеленые и льняная белая рубашка. Сочетание ну ужас просто, особенно в купе с синими шортами, но честно, Кацуки это абсолютно не коробит. Экскурсия получается похожей вообще даже и не на экскурсию, а на какую-то дружескую прогулку с классной атмосферой. Только вот за дружеские прогулки обычно не платят начальству одного из друзей, которому из этого потом зарплату соберут, но никто ничего против не имеет. Они приезжают, и после этого Киришима быстро куда-то смывается, наскоро обняв всех (Бакуго для профилактики раздражается на нарушение личного пространства, разумеется). И больше ни Мидория, ни Тодороки, ни Кацуки не видят его. Бакуго, если честно, лишь слегка (да-да) расстраивается, хотя какого черта, они знакомы буквально два дня, так что лицо у него немного кислое на ужине, и это вовсе не из-за жгучих специй в карри, а взгляд постоянно пытается выловить красную макушку. Тододеку делали вид вселенского непонимания всего, дабы не так сильно злить Кацуки очевидными вещами. Бакуго все равно раздражается от любого вздоха. Утром Киришимы тоже нет, зато Кацуки замечает его днём на пляже, бегающего среди лежаков и тычущего всем подряд брошюрки с экскурсиями по городу, музеями культуры и морскими прогулками вместе с какой-то розоволосой подружкой. Тот тоже замечает Бакуго, поэтому сразу оставляет все листовки той Енотихе, что-то приговаривая, и несётся к нему как пёс, ей богу, осталось хвостом повилять. — Бакубро! Извиняй, вчера проводил ночные, с утра зато валялся в постели и сегодня вечером свободен. Пошли поедим в одну кафешку, она рядом с морским портом, мидии там вкуснейшие. Я угощаю! По большому счёту, какого дьявола Дерьмоволосый вообще извиняется, они еле знакомы, он не должен отчитываться перед Кацуки, но Бакуго забивает на это, концентрируясь на последней фразе. — Это свиданка? — Кацуки хмурится, как-то особенно злостно сверкая взглядом. — Если захочешь, может быть и ею, — Бакуго сильнее сводит брови, отчего даже Киришима тушуется, — Ладно-ладно, не свидание. — Хочу, — запоздало произносит Кацуки, но лучше поздно, чем никогда. — Что? — Хочу. Это свиданка. — Оки-доки! Звучало это вообще агрессивно даже, но видимо Эйджиро это мало волнует, потому что тот сверкает как хорошо начищенный хрусталь на солнце. Бакуго слышал, читал, смотрел об этих тупых курортных романах, но никогда не думал, что будет сам в такое вовлечён. Однако жизнь вообще непредсказуемая тварюга, поэтому он дела амурные водит просто с симпотным парнем, и то на большого любителя. Сложно сказать, Кацуки все ещё не видел его в плавках, может и не на любителя вовсе. Хотя вряд ли классная задница и стальные мускулы окупят просто кошмарный стиль в одежде, который и не стиль вовсе. Приходит Бакуго опять в ночь, весь такой умиротворенный, вдоволь нацелованный хорошенько, как давно не было (к чему враньё, наверное, никогда и вовсе) и вкусно накормленный. Тододеки выглядят вконец уставшими и замученными, что их даже на переглядки не хватает, просто валяются под одеялом, видимо хватило сегодня на несколько заходов. Кацуки их не осуждает, да сам рассчитывает где бы поудобнее зажать Дерьмоволосого, да и можно ли вообще расчитывать лишь после одного свидания. Но они ж курортные любовнички, а значит у них ускоренная программа, разве нет? Бакуго более чем уверен, Киришима в сексе явно хорошо. Не более чем предчувствие. — Вон, там Бакуго твой, глянь! — хихикает Мина на пляже, наманикюренным пальцем тыча во взрывную макушку. — Он не мой! — возмущается Эйджиро, краснея. — Ага-ага, тогда переставай пялится на него и иди продай эти экскурсии тем двум замечательным девушкам! Киришима, пристыженный, идёт с флаерами, последний раз взглянув на Бакуго, который брал коктейль себе и своим друзьям в баре у бассейна. Те поездки он все же продаёт и с чистой совестью идёт составить компанию Кацуки, который остался сидеть за стойкой, прижимаясь к нему на все лады, вопреки тому что сегодня чертовски жарко. Мина, стоя неподалёку с Джиро, наблюдает весь этот цирк со звёздами, тем не менее забивает на отлынивающего Киришиму, ладно уж, пусть парень порезвится. — Пошли, может, сегодня на дискотеку? Она в отельном клубе. Будет весело! — взгляд у Эйджиро хитрющий до жути. — Нет. — Нет? Почему? — Просто нет. Я такое не люблю, — Бакуго отворачивается, а то беспокоится, как бы не купиться на ту самую сладкую мордаху. — Эйй, ну чувак! Тебе ж не шестьдесят, полюбишь! Ну пошли-и. — Нет. В клуб они, естественно, идут. Кацуки не жалеет с первых же минут: Дерьмоволосый выглядит охуенно — этот его безумный хаер не в той привычной укладке, а в аккуратном низком хвосте, брючные шорты облегают ровно там, где надо, и такая же удачная розовая рубашка, а на губах… Блядский блеск. Бакуго сносит крышу раньше ожидаемого. Сама тусовка такая, какой Кацуки ее и представлял: музыка — типичная попса, с вопиющей громкостью, алкоголя много, людей тоже. Но все это терпимо, потому что в них обоих уже спирта приличное количество, особенно в Киришиме. Они висят друг на друге по очереди, сосутся как в дешевом порно везде подряд и несут всякий бред, им бы уже прикрывать лавочку да по кроваткам. — Каацки! — как-то криво и совсем пьяно зовёт его Эйджиро, но в этом есть свой шарм, — Хочешь прикол? Бакуго кивает, мимолётом обращая внимание, что у Дерьмоволосого что-то с щекой не ладное. А потом доходит. Доходит, когда Киришима прижимается со всей дури губами к губам Кацуки, наглейшим образом заставляя широко рот раскрыть и оставляет там кусочек льда, что был у него за щекой. Бакуго матерится во всласть, ибо что это ещё за приколы такие, а Эйджиро просто смешно. Как они оба добираются обратно, Кацуки не помнит, но просыпается он в своей комнате, правда одетый во вчерашнее, и голова у него раскалывается, что выть хочется. Деку как-то таинственно улыбается, облокачиваясь на дверной косяк, высматривая что-то в Бакуго. — Это было под дверью, — Мидория протягивает ему записку с перекосившимся смайликом и сердечком, будто детсадовцев рисовал, а в бумажке этой вложена таблетка от похмелья. Кацуки хватает мозгов сложить дважды два, а потому и сомнений от кого этот презент нет, но он правда благодарен. А ещё Бакуго видит на шее Деку засос, выныривающий из-под краешка белой футболки. Он мальчик не маленький, так что не спрашивает да и вообще не говорит ничего — Мидории, наверное, можно, он же это, окольцованный, все дела — и лишь занимает голову ненадолго кто из тододеку нижний. Кацуки ставит на Деку. Бакуго выползает из номера ближе к полудню и типо невольно находит Эйджиро у бассейна, который выглядит совсем добитый жарой, но все равно очень тактично объясняется с группой каких-то иностранцев на очень ломаном английском. Кацуки сам впервые к нему подходит, как только тот заканчивает, и вручает ему холодную колу из пляжного бара в качестве ответной благодарочки за утро. — Как ты? — Бакуго правда интересно, а Киришиме только дай повод потрындеть. — Устал жутко, ещё и жарко аномально прям, после наших ночных приключений вообще не канает. Кацуки ухмыляется с его этого завуалированного “ночного приключения“, которое скорее попойка обычная, но ничего не говорит. Черт с ним. Дерьмоволосый как-то пялит потом на него выжидающе, точно замыслил очередную бредятину. — Что? — Бакуго не выдерживает, поэтому и рявкает. Терпением он никогда не славился. — Да я хотел предложить кое-что, — Эйджиро потирает затылок, тупя взгляд, от чего выгляд ещё более по-дурацки. — Ну так не тяни кота за яйца. — Завтра есть одна яхта прогулочная свободная, а у меня выходной. Было бы классно вместе съездить. К тому же, тебе платить не надо будет на правах близкого чувака. — Чувака? — Кацуки выглядит более разозлённым, чем обычно. — Ээ… — Киришиме неловко жуть теперь, ибо так-то они особо не выясняли кто они друг другу, да и не надо было, тем не менее, он пробует ещё раз, — Друга? — Друг? Серьезно? Ты вчера засосал меня по самые гланды. Хреновый ты друг. — Парня? Бакуго довольно кивает и смачно целует Эйджиро прямо тут. Так-то у него смена ещё не закончилась, а такие вещи на работе явно не к месту, но это уже не проблемы Кацуки, у него просто мимолетное острое желание. На яхте приятный ветер из-за постоянного движения, диванчики на палубе, и они с Киришимой одни, не считая шкипера, который тенью прошёл пару раз. Бакуго даже не разглядел его, да и больно надо. Облокачиваясь на перила, разглядывая бескрайнее море, они дурачатся. Точнее как, Дерьмоволосый дурачится, а Кацуки ворчит беспрестанно на все подряд. Плавно они переходят на диванчик, Киришима липнет к Бакуго очень сильно как-то не то в чертовом припадке тактильности, не то он всегда был таким, просто Кацуки не замечал. Язык Эйджиро тоже явно заплутал, ибо был явно не на своём месте, а активно облюбовывал чужое ухо. Бакуго был, конечно же, не против. Был не против и навалится не двусмысленно на Киришиму, импульсивно целуясь. Он чувствовал легкую дрожь, и это явно не не от морского ветра, а конечности приятно тянуло в предвкушении. Видимо, Кацуки все же выбор прав — идут они по ускоренному сценарию, потому что Эйджиро на все его кривые попытки заигрывать охотно отвечал, возвращая в два раза больше, кокетливо смотря на Бакуго. Даже не кокетливо… В этом взгляде столько влюблённости. Пускай это мимолетно, Кацуки позволяет себе насладится этим в полной мере, пока это возможность есть. Киришима уже лежал под Бакуго без рубашки, немного раскрасневшийся и переодически постанывая, обсасывая шею Кацуки. Так-то место видное, засосы останутся, но сейчас немного все равно. Будут с Деку типо парные метки, друзья детства, хуйли, у них все всегда через задницу, так что и вместо браслетов дружбы будут засосы дружбы. Единственное, что сейчас беспокоило Бакуго, так это можно ли переступить порог, или они просто заигрались, пора сбавить горячность. Так-то у Эйджиро даже сквозь шорты выпирает, но мало ли. Однако, сам Киришима, собственно говоря, рассеивает все сомнения, спуская чужие пляжные шорты, опасно проводя пальцами по коже у резинки боксеров. — Погоди, блять, у нас нет ни смазки, ни презиков. Дерьмоволосый, сволочь такая, щурится хитро, скалясь острющими своими зубами. — В рюкзаке глянь моем. И вот тогда пазл у Кацуки окончательно складывается. Вот же зараза, продумал, все подстроил. Но хотя бы романтичная зараза, трахаться в кабинке туалета или номере, где он живет с Двумордым и Задротом, абсолютно не хотелось, а тут яхточка. И не прикопаешься. В рюкзаке все необходимое реально находится, что вызывает бесячую ухмылку у Киришимы. Бакуго игнорирует это, стягивая шорты и белье. Ожидания… Очень даже оправдались. С лихвой. Все тело Эйджиро подтянутое, рельефное, но при этом кожа мягкая, буквально бархатная, трогать одно удовольствие. Выглядит прям хот-хот-хот, Кацуки возбуждается ещё больше. — Ну хорош, — хвалит он, рукой проводя от шеи к животу, поглаживая. Киришима краснеет, ака юный девственник, закидывает руки на плечи Бакуго, заставляя раздеваться и его тоже. Отказать тот, конечно же, не может. Растягивать Эйджиро тоже классно. Он бессовестно разваливается на диване, стонет на все лады, смотрит как порно-звезда, увеличивая желание Кацуки до неимоверных размеров. Но на долго его не хватает и на третьем пальце прекращает, натягивая презерватив на себя, а потом плавненько и самого Киришиму. И крышак сносит у обоих абсолютно. У Бакуго может было и не так много секса, но, по его скоромному мнению, Эйджиро чертовски хорош. Ну и он сам, тоже, естественно, ничего так, раз заставляет его постанывать как суку последнюю, хватаясь за белые патлы. — Мха-а… Кац-ц-у…ки… Кацуки игрался с темпом и углом проникновения, стараясь понять как будет лучше. И видимо понял, ибо через какое-то время Киришима стал извиваться под ним как безумный и стонать громче в несколько раз. Кончил Эйджиро немногим раньше, чем Бакуго, так что лежали они вместе уставшие и перепачканные. — Охуенно? — спрашивает Дерьмоволосый, и смотрит так своими этими глазищами искренними, что Кацуки ну не может просто не поцеловать. — Охуенно. В следующий раз снизу я. — В следующий раз? — глядите-ка, само недоумение, а ресничками как хлопает. — Естественно, блять. Киришима буквально светится от счастья и обнимает Бакуго крепче, укладываясь щекой на его плече, и выглядит ну очень сладким. Выходят они с палубы пристыженные, хотя шкипер ничего им не говорит. Остаток отпуска проходит ну просто замечательно: приятное освежающее море, тёплые пляжные пески, ароматная еда, хороший и яркий секс и абсолютное продолжение фэшн катастрофы в виде Киришимы. Лучшего Бакуго и представить себе не мог. Только вот чем больше дней проходило, тем больше вопросов возникало. А что дальше? Не хотелось признавать, но Кацуки… привык. Он не тот, кто живет одним днём. Не тот, кто просто так впускает и отпускает людей. И он надеется, что для Дерьмоволосого это тоже что-то значит. Хотя… Кто его знает. Может этот черт местный обольститель, и таких курортных заварушек у него было много. Бакуго не спрашивал. В последний день их отпуска Киришима, почему-то не работает, ходит рядышком с мордой побитой собаки, ластиться в любой удобный и неудобный момент и говорит о том, какой Кацуки исключительный и как он сильно будет скучать. Бакуго агрессирует на фоне этого в три раза больше нормы, потому что он тоже. Он тоже, черт возьми, будет скучать. Когда они возвращаются домой, то Кацуки неожиданно больничный на работе, оправдываясь акклиматизацией. Начальник верит и отдаёт его смены другому, Мидория скромно думает что под этой акклиматизацией скрывается тоска по одному любителю кроксов, но ничего не говорит. Длится это дней пять, больше себе Бакуго не позволяет, а на работе срывается на кофемашину, путает два заказа и орет каждые полсекунды. Коллега по смене предлагает ему долечится, Кацуки предлагает ему пойти нахрен. В итоге, постепенно, все становится как прежде, хотя на это и уходит почти месяц. Бакуго вновь привыкает к своему безбожному одиночеству, отказывается посидеть с тододеку и их друзьями по вечерами и ложится спать строго до двенадцати. Это происходит на ранней утренней смене. Колокольчик двери привычно звенит при входе нового клиента, Кацуки заканчивает протирать кружки и обращает внимание на вошедшего. У него… Нет слов. Он выходит из-за прилавка, только сейчас замечая какой Киришима на самом деле загорелый, какие у него цветастые волосы и вообще какой он весь яркий. Пышущий. Жизнерадостный. — Пиздец. — И тебе привет, Кацуки, — его голос все ещё такой же мягкий и приятный, как Бакуго и помнит, особенно когда он так тихо говорит. Только с ним. — Закончился сезон? — Да. Можно я? — Можно. Эйджиро кидается на него с объятиями, как то делают преданные псы, которые встречают своих хозяев после томительной разлуки. Кацуки мельком думает, откуда же Дерьмоволосый знает, где он работает. И более чем уверен, что без вездесущего Деку тут не обошлось. Но о чем Бакуго реально думает, так это то, что первым делом, куда они пойдут, так это в торговый центр. Потому что… Гавайка? Здесь? Серьезно? Боже, он его любит.