Прощай

– Рохан-сенсей, мы будем ждать Вас, постарайтесь прийти, пожалуйста. Я понимаю, что это сложно, но я боюсь, что Вы будете сожалеть, если не придёте, – Коичи ещё какое-то время стоял возле запертой входной двери, после чего покачал головой, раскрыл зонт и отправился к такси, которое ждало его с Юкако внутри уже минут двадцать.       Машина тронулась с места, и вскоре звук её мотора был заглушён проливным дождём. Только звук падающих капель нарушал тишину, и ничего более. В доме мангаки так же было тихо. Ни в одной комнате не был включен основной свет, только в его кабинете тускло светила настольная лампа. Любой бы отругал Кишибе за то, что он продолжает рисовать при таком освещении. Ведь так можно посадить зрение. Но некому было ругаться, поэтому его это не волновало.       Еле слышное чирканье перьевой ручкой по дорогой бумаге не прекращалось ни на одну секунду. Как только заканчивался один лист, Рохан сразу же брал второй и разрисовывал его первыми кадрами, которые возникали у него в голове. Последний перерыв он брал несколько часов назад и то по той причине, что ему нужно было отойти в уборную. Уже четыре часа он сидел, слегка сгорбившись, практически не моргая, не отвлекаясь от линий, которые выводила его рука. С каждым рисунком линии становились всё менее гармоничными. Усталость давала о себе знать, но у мангаки и в мыслях не было прекращать.       Любой, кто увидел бы его сейчас, постарался бы отвлечь мужчину от работы, попробовал бы накормить его, спросил бы всё ли у него в порядке. И Кишибе бы точно ответил: «я в порядке, мне нужно работать». Но правда была в том, что он не был в порядке. Волосы в полном беспорядке, синяки под глазами, изящные руки слегка потряхивает, и на них искусаны ногти. Невооружённым глазом можно заметить, что он сбросил пару кило.       Коичи приходил к нему несколько дней подряд, но Рохан так ни разу и не открыл ему дверь. Хиросе волновался, но не вторгался в его личное пространство, давая тому побыть одному. Ему было достаточно видеть силуэт мангаки в окне на втором этаже, который подтверждает, что старший жив. Но ещё несколько дней такого поведения, и Коичи вызовет полицию и скорую помощь.       Дождь закончился, и теперь в доме Рохана было немного лучше слышно чирканье по бумаге. Три часа ночи, настольная лампа несколько раз моргнула, что заставило Кишибе выйти из транса и снять наушники. Он несколько минут смотрел на своё последнее творение. Затем поднял его со стола и поднёс ближе к своему лицу, прищурившись, будто пытается что-то разглядеть. В следующее мгновение лист уже летел на пол, а Рохан откинулся на спинку своего стула и устремил взгляд в потолок. – Наверное, стоило ответить Коичи-куну, – полушёпотом произнёс он, после чего тяжело выдохнул. Взгляд медленно переместился на настенные часы. Тогда пришло осознание того, что Рохан потерял счёт времени, и пора бы ложиться спать.       Мужчина поднялся с места и пошатнулся. Он не только слишком долго сидел в одной позе, но ещё и ничего не ел на протяжении нескольких суток. Кишибе, опираясь о стену, побрёл на первый этаж, чтобы заглянуть в холодильник. Спускаясь по лестнице, он обратил внимание на благодарственное письмо, что висело в рамке на стене. Это была благодарность от издателей журнала, в котором выпускался «Pink Dark Boy». Рохан получил её, когда выпустил последнюю главу своей манги. Сейчас он работал над совершенно другой детективной историей. Она нравилась ему, но ничто не сможет заменить первую работу. Мужчина приподнял уголки губ, вспоминая, каким запоминающимся был тот день. Его поздравляли коллеги, друзья и даже родные. Приятные воспоминания.       С этими мыслями он, наконец, пробрался на кухню и подошёл к холодильнику. Однако открывать его мужчина не спешил, он зацепился взглядом за несколько фотографий, которые были прикреплены к дверце с помощью магнитов. Эти фотографии он делал сам. На них были люди, которые оставили след в его душе. Здесь были Коичи Хиросе, Окуясу Ниджимура, Джотаро Куджо, Джозеф Джостар, Кёка Изуми, Юкако Ямагиши и другие. Он даже нашёл фотографию Рейми в старых альбомах. В уголке холодильника так же можно было увидеть фотографии его бабушки, маленьких Джолин Куджо и Шизуки Джостар, и даже Томоко Хигашикаты. Рохану нравились эти фотографии, они напоминали ему о том, что у него есть к кому пойти или с кем поговорить, когда рядом никого нет.       Он тряхнул головой и отворил дверцу. Внутри холодильника было достаточно много еды. Однако половину уже можно было смело выкинуть, так как срок её годности подошёл к концу. Мужчина присел на корточки, чтобы посмотреть на коробочку для бенто, что стояла на нижней полке. Он аккуратно вытащил её и поставил на стол. Сверху на коробочке лежала записка, сложенная в несколько раз, поэтому сразу её невозможно было прочесть. Рохан ещё долго не решался заглянуть в неё, но через некоторое время заметил, что уже разворачивает бумагу.       Это была небольшая записка, написанная не совсем аккуратным почерком. К тому же после каждого предложения стояли смайлики. Рохан никогда не писал подобным образом.

«Я знаю, что ты скорее всего забудешь поесть. Но если вдруг заглянешь в холодильник, то съешь вот это! Если не съешь, то вернусь и насильно скормлю тебе это. Я вообще-то старался! Кстати, мама, возможно, заглянет в течении дня. Может у неё получится накормить тебя? Ладно, я буду дома в девять вечера, не теряй! Пы.Сы. твой парень с самой крутой причёской в мире. Пы.Пы.Сы Это я, Джоске, если ты не понял.»

      Рохан ещё раз посмотрел на часы. Уже было четыре утра. Послышался шелест бумаги. Руки крепко сжали лист, от чего он помялся по бокам. Воздуха в комнате стало заметно меньше, отчего грудь мужчины стала вздыматься намного быстрее. Он открыл рот, будто собирался что-то сказать, но его прервал телефонный звонок. Мужчина положил записку на стол, достал свой раскладной телефон из кармана и принял вызов, даже не обратив внимания на имя абонента. – Кишибе Рохан слушает. – Рохан, милый, рада, что ты ответил. Прости, что беспокою, но это важно. Скажи, ты же придёшь сегодня? – на другом конце линии послышался обеспокоенный голос взрослой женщины. – Я, – он замолчал, обдумывая свой ответ, пусть это и было сложно. – Не думаю, что я нужен там. – Прости, я понимаю, что просить тебя об этом жестоко. Но я волнуюсь за тебя. Мне кажется, что ты сильно пожалеешь, если не придёшь. – Ты вторая, кто говорит мне об этом, – он с шумом выдохнул в трубку. – В восемь утра? Я постараюсь, но ничего не обещаю. – Хорошо. Могу я зайти сегодня вечером? Я бы хотела убедиться, что тебе не нужна помощь, – её голос звучал так, будто она старается собрать остатки твёрдости в нём, но у неё это получалось очень плохо. – Почему все думают, что мне нужна помощь? – Потому что я чувствую то же, что и ты. Не забывай об этом, – последовало длительное неловкое молчание. – Я… мы будем очень ждать тебя.       Пять минут Рохан стоял рядом со столом и слушал короткие гудки, а затем громко захлопнул раскладной телефон и убрал его в карман. Мужчина взял ещё закрытую коробочку с бенто и как можно быстрее поднялся в свою студию. Он смахнул с дивана большую кучу исписанных листов, чтобы самому занять это место, взобравшись на мягкий матрас с ногами. Нерешительно мангака открыл коробочку и увидел в ней аккуратно уложенный рис с половинками черри, которые были уложены сверху и формировали рисунок в виде буквы R. Сбоку была курица терияки, сосиски в форме осьминожек, а в отдельном отсеке лежал сладкий омлет. Выглядело это потрясающе, даже несмотря на то, что уже было не первой свежести. Рохана это не волновало, он схватил палочки и стал быстро есть. С каждой следующей секундой он стал замечать, что еда была пересолена. Что за глупости, как этот дурак мог допустить такую оплошность в бенто для Великого Кишибе Рохана? – Ну и какого чёрта, Хигашиката? – обратился он к одному из своих рисунков.       Что-то в голове, наконец, щёлкнуло, и Кишибе осмотрел свою студию. Как он не заметил этого раньше? Вся его комната была наполнена листами и полотнами с изображением одного единственного человека. Почему Рохан всё это время думал, что он работает над мангой? Это было не так. Уже неделю он не притрагивался к рукописи. Он сам себя убедил в том, что занят работой. А сейчас правда ударила его прямо в голову. Всю эту неделю он жил в какой-то иллюзии. Но почему? – Ах да, ты же умер, о чём это я? – сорвалось с его сухих губ. Может он и не хотел произносить этого, но его организм уже был не в силах держать слова внутри.       Он так долго молчал об этом. Ведь пока ты сам не произнесёшь это, то это не произойдет. Слова материальны. Так он думал. Но факт в том, что если бы он и дальше молчал, то ничего бы не поменялось. Хигашиката Джоске был мёртв. Это никак не исправить. Нет ни одного способа вернуть его к жизни. – Лжец и придурок, ненавижу тебя, – тихо добавил Рохан, пытаясь заставить свои губы перестать дрожать. – Убит при исполнении. Герой Морио. Поймал опасного преступника и был ранен. Пролежал в больнице три дня и скончался. А ещё так улыбался, будто всё в порядке. Я ведь говорил, что ты только врать умеешь.       Он с чувством поднял вверх коробочку с бенто, чтобы выкинуть её куда подальше, но в последнюю секунду остановил себя и опустил руку, став разглядывать одну осьминожку. Еда не была пересолена. Или по крайней мере в этом не был виноват Джоске. Просто один слишком гордый человек отказывался признавать то, что еда уже давно наполнилась его слезами. – Какого чёрта, какого чёрта, какого чёрта, – он поставил бенто на стол, схватился за голову и прижал колени к груди. – Я не понимаю. Этого не должно было произойти. Heaven’s Door!       Перед мангакой материализовался мальчик в белом одеянии. Он не был внешне похож на Рохана. Только глаза выдавали того, кто является его хозяином. Кишибе схватил подушку и со всей силы швырнул её в своего стенда, но та пролетела сквозь него. Это значило лишь то, что Рохан сейчас не в силах материализовать его достаточно хорошо. – Это ты во всём виноват! Я же написал в Джоске «не могу умереть от чужих рук». Почему это не сработало? – где-то внутри он понимал, что глупо винить во всём собственное воплощение души, но ему нужно было найти крайнего, даже если им являлся он сам.       Heaven’s Door неподвижно висел в воздухе и смотрел на хозяина. Постепенно его глаза начинали блестеть словно изумруды, пока мальчик не разрыдался и не кинулся к своему хозяину, ища объятия. Только тогда Рохан смог прикоснуться к нему и, не в силах сопротивляться, крепко обнял. Это было тем, в чём нуждается мужчина прямо сейчас. Но он не чувствовал тепла. Всё же это были объятия с самим собой. Душу не обманешь.       Послышался стук в дверь. Он был тихим, но Рохан смог его расслышать. Он утёр свои слёзы и решил, что стоить всё-таки открыть. В прихожей мужчина успел ещё несколько раз усомниться в своём решении, но всё же повернул дверную ручку. Дверь тут же отворилась, и в следующую секунду Рохан почувствовал, как его тело тяжелеет от того, что кто-то на него навалился и обхватил руками, крепко сжимая. – Рохан! Спасибо, что открыл, я так переживала, прости меня, – женщина постаралась ещё сильнее обнять его. – Т-Томоко…. Что ты здесь..? Почему ты извиняешься? – он неуверенно приобнял её в ответ. – Я должна была прийти…Нет, вломиться к тебе раньше, но я не могла, – она уткнулась лицом в его плечо. – Боже, ты такой худой, ты ешь? – Я…только что ел, – в его нос закрался знакомый запах женских духов, который всегда казался ему очень подходящим для этой женщины. Яркий, но приятный и не приторный. – Это хорошо, – она нехотя отпустила его и посмотрела за плечо мангаки. За ним была видна гостиная. Она выглядела так, будто по ней пронёсся самый настоящий ураган. Все вещи валялись на полу, было даже видно осколки от вазы. – На днях я приду и помогу тебе прибраться. – Не стоит, я сам в состоянии следить за своим домом, – он отвёл взгляд и легонько улыбнулся. – Позволь мне помочь тебе. Это важно… для меня. Прошу… Я хочу проводить с тобой время, если ты не против. В конце концов, – её взгляд остановился на вешалке с несколькими массивными куртками, которые не принадлежали мангаке, от чего она резко замолчала. – Разве тебе не тяжко здесь находиться? – он усмехнулся, но эта усмешка выглядела достаточно горькой. – Рохан, не говори глупостей. Не забывай, что мы одна семья, – твёрдо произнесла Томоко, схватив его за руку, стараясь заглянуть в глаза. – Ты можешь забыть об этом. Это уже не важно, – его голос стал заметно подрагивать. – Если бы ты действительно так думал, то снял бы его, – она коснулась кольца на его безымянном пальце. – Я не… – Рохан, милый, плакать – нормально. – Мне… – он прерывисто вдохнул и кинулся к ней в объятия. – Мне так одиноко. Я никогда ещё не чувствовал себя таким одиноким. Я люблю и ненавижу каждый уголок этого дома. Потому что всё здесь напоминает мне этого придурка. Я спрятал все его фотографии, но всё равно продолжаю видеть его лицо, потому что не могу перестать рисовать его по памяти. Я не могу поверить в то, что мир продолжает существовать как ни в чём не бывало. Никакой справедливости не существует. Послезавтра мы должны были расписаться, да? Неделя ведь уже прошла? Мы жили вместе пять лет и, наконец, решились. После чего произошло это и всё. И нет его больше! И никогда уже не будет.       Он не мог остановить словесный поток. Все чувства вырвались наружу, он продолжал обнимать женщину, практически срывался на крик и рыдал. Такое было с ним в первый день после смерти Джоске, но тогда он кричал на пустую комнату и бросал вещи на пол, ломая их и разбивая, надеясь на то, что Хигашиката придёт и вернёт всё на свои места. Починит, как всегда чинил разбитые кружки и тарелки, когда происходили ссоры. Но он не починил. А Томоко продолжала молча слушать Рохана, стараясь держаться гордо, хотя у самой сердце на части разрывалось. – И сейчас ты здесь чтобы позвать меня на похороны. А я не могу. Понимаешь? Это значит, что мне придётся встретиться с ним… с его бездыханным и холодным телом. Нет, это невозможно. Его тело не может быть холодным, это просто нереально. Я верю только в то, что может быть реальностью. Так было всегда. Меня всегда интересовала реальность. И Хигашиката Джоске в реальности не может быть холодным и бездыханным. Я отказываюсь в это верить.       Томоко продолжала молча его слушать. Ей хотелось сказать о многом, но она сдерживала себя, давая ему выговориться. Женщина понимала, что это важно, поэтому мягко поглаживала его по спине, не выпуская из объятий, пока тот договорит.       Кишибе говорил много и почти бессвязно. Одна мысль перебивала другую, чувства накатывали волнами, голос сбивался, тело дрожало. У него была настоящая истерика. Но через минут двадцать он начал успокаиваться и приходить в себя. Появилась неловкость, но в то же время возникла и благодарность этой женщине. – Благодарю, мне немного полегчало, – Рохан с осторожностью отстранился от женщины, отвёл взгляд, закусил губу и добавил. – Мама… – Рохан, ты, наконец, назвал меня... – она прикрыла рот рукой, смотря на него с материнской мягкостью. – Ты ведь помнишь, как этого хотел Джоске? – Конечно помню. Но для меня это сложно. Ты ведь знаешь. С моей матерью я почти не поддерживаю контакт. – Да, я понимаю, но могу я тоже тебя поблагодарить? Я… – она судорожно выдохнула. – Не надеялась уже услышать это от кого-то. Думаю, что я не осознавала до конца ценность слова «мама». – Я думаю, что нам пора собираться, – он залез рукой в карман и изъял из него небольшую коробочку, которую всё это время неосознанно носил с собой. После чего протянул её Томоко. – Что это? – У тебя ведь скоро день рождения? Мы с Джоске долго не могли определиться с подарком. Много спорили и даже поругались, но в конце концов остановились на этих серьгах. Надень их сегодня, пожалуйста, – он почувствовал на своих щеках лёгкий румянец и проглотил ком тяжести, который образовался в его горле, чтобы больше не демонстрировать бедной женщине свои слёзы. У неё и так мало радостей было. Сначала ушёл мистер Джостар, теперь её сын. – Спасибо вам большое. Обязательно надену. Осталось три часа. Нам и правда пора брать свою волю в кулак. Ты не против, если я займу ванную? – Конечно, без проблем.       Вскоре Томоко оставила Рохана ненадолго наедине с собой. Он поднялся на второй этаж и впервые за долгое время зашёл в спальню. Он не был тут с того момента, как вернулся из больницы, в которой в тот момент ещё лежал Джоске. Спал он в своей студии. Здесь всё было так, будто ничего не произошло. Небольшой бардак. Кровать не заправлена, видимо Джоске опаздывал на работу, а Рохан в тот момент ещё сидел за работой. В углу небрежно брошенная на пол большая футболка и шорты, в которых спал Хигашиката. Мужчина подошёл к вещам и поднял их. Сразу же в нос закрался лёгкий запах знакомого одеколона. И снова в голове столько идей для рисования. И во всех этих идеях фигурирует лишь один человек. Глаза снова становятся стеклянными, но Кишибе резко качает головой, заставляя перестать себя так вести.       От одного он не в силах удержаться. Мужчина осторожно складывает вещи на стул и убегает в свою студию, чтобы нарисовать последний портрет Джоске. Он отличается от всех предыдущих. Он законченный. С холста на мангаку смотрят голубые глаза. Такие живые и притягательные. А на губах красивая улыбка, которую Рохан всегда ценил, но никогда не говорил об этом вслух. – Что ж, я думаю, что это сгодится, как прощальный подарок. Прости, но я собираюсь продолжать жить дальше. Ладно, я знаю, что это именно то, чего бы ты хотел. Видишь? Впервые собираюсь тебя послушаться. Может, даже найду себе кого-нибудь лучше, чем ты с твоей тупой причёской. Хотя кого я обманываю, – он осторожно дотронулся до нарисованной щеки. – Я знаю, что не часто говорил тебе об этом. Но думаю, что по-настоящему ценю тебя и влюблён во всё в тебе. Даже в самое дурацкое и абсолютно идиотское. Я всё ещё не готов простить тебя за то, что бросил нас с твоей матерью. Но думаю, что мы сможем преодолеть это вместе. Я не буду использовать стенд, чтобы стереть тебя из памяти, хотя были такие мысли. Мы будем помнить о тебе. И я готов отпустить тебя, чтобы мы снова смогли встретиться через много лет.       Мужчина обернулся, и ему показалось, что за ним стоял размытый силуэт, от которого исходило до боли в сердце знакомое тепло. Он мягко погладил мангаку по зелёным волосам, после чего растворился в воздухе, оставляя после себя пустоту. – Прощай.