Ты мой дом

Каждая их совместная поездка — не гастроли, не рабочая вылазка, а поездка вдвоём, без лишних людей, разговоров и взглядов — вызывает в Антоне лёгкий мандраж. Он замечает, что выкуривает не первую сигарету за час, не в первый раз просит свою подругу Иру не выкладывать сторис, которые потом разберут на пиксели. — Ира, ты же понимаешь, что все должны думать, что в Воронеже я с тобой? — Да, Антон, ты сказал мне это миллион раз, — Ира ухмыляется, потому что видит нервозность Антона, потому что понимает, что чёткие левобережные пацаны к маме на Хэллоуин в Воронеж ездят не с парнем, — я поняла с первого раза, и не нервничай, пожалуйста, ты же с ним не первый раз к маме едешь. — А вдруг увидят? — Антон хмурит брови и нервно закручивает кольца на своих пальцах. — Антон, у вас всё продумано: вы приедете уже поздно, весь день не будете выходить из дома, а потом вернётесь в Москву. План надёжный, как швейцарские часы, — Ира гладит Антона по плечу, чувствуя, как его мышцы расслабляются.  Он улыбается Ире, потому что её слова очень часто становятся для него успокоением, она всегда знает, как его приободрить. Наверное, из них получилась бы отличная пара, если бы его сердце не было занято голубоглазым брюнетом, который прямо сейчас отправляет сообщение в их секретный чат в телеграмме: «Возле чёрного входа есть место для парковки, я выйду туда». Антон хватает сумку, обнимает Иру на прощание и спускается к своему автомобилю в мыслях об Арсении.  Для него всегда остаётся потрясением, как сильно Арсений печётся об имидже Антона, как он сам яро намекает — он бы даже сказал, орёт, — о своей ориентации и симпатиях и как сглаживает углы, ну, если не зол, когда дело касается Антона. Кстати, насчёт злости Арсения. Антону вспоминается майский мотор и фраза, выданная его благоверным при упоминании Иры Антоном во время съёмок: «Встречаешься с девушками, встречаешься, а это всё для ТНТ» — ох, этот ревнивец. Сколько приездов Антона к Арсению, сколько мимолётных встреч на съёмках Антона, сколько неосторожных взглядов и прикосновений Арсением выкручивается в пользу Антона. И он ему безмерно благодарен за понимание.  Он закидывает сумку в багажник своего автомобиля, параллельно набирая номер, который он знает наизусть. Антону всегда доставляет удовольствие не искать его в списке контактов, а набирать цифры, которые он не забудет уже никогда. После второго гудка телефон поднимают. — Сень, я выезжаю, если пробки, то мне нужно минут тридцать, если пробок нет, то минут пятнадцать. Твоя студия, оказывается, недалеко. Я, если честно, даже не посмотрел в навигаторе пробки. Ты вообще освободился? — Антон выпаливает это на одном дыхании, параллельно заводя машину. — Не нервничай, кот. Через тридцать пять минут буду на парковке. Жду, — еле шёпотом произносит Арсений и кладёт трубку. Антона никогда не перестанет переёбывать до костей от понимания того, как хорошо его мужчина его понимает и чувствует. Все семь лет, что они знакомы; все четыре года, что они вместе. Через двадцать минут Антон оказывается на парковке, возле чёрного входа студии, где проходил прямой эфир с Арсением. Антон закуривает и получает в очередной раз напоминание от Стаса о том, что нужно анонсировать вышедшие «Контакты». Он сходу записывает кружочек в телеграмм-канал «Импровизации» и не замечает приближения к его автомобилю человека-невидимки: куртка, худи, кепка, капюшон и солнцезащитные очки — почему Арсений еще и балаклаву не напялил, не ясно. Антон выбрасывает сигарету в окно, но понимает, что сейчас всё равно выслушает лекцию на тему «курение убивает», но не успевает он открыть рот с извинениями в стиле «я думал, ты выйдешь через пятнадцать минут и всё успеет проветриться», как его голубоглазый возлюбленный нападает на него с объятиями. — Арс, я так скучал. Арсений зарывается носом в шею Антона, вдыхая родной запах. Он тоже скучал. Он скучает, даже когда они рядом, он скучал по нему, даже когда не был знаком. Он каждый раз пугается своих чувств рядом с Антоном, он не понимает, как можно так любить, как его сердце способно на такое, как Антон может так любить. В его взгляде столько вселенской нежности, что, если бы она была материальна, Арсению не хватило бы своей просторной питерской квартиры, чтобы поместить её.  Антон запускает свои пальцы в волосы Арса и целует в висок. Им не хватит всей жизни для того счастья, которое они испытывают рядом друг с другом. Он искал это счастье среди одноклассниц, однокурсниц и просто девочек из инстаграма, а нашёл в коллеге, да-да, с которым они «просто спят по любви». Арсений плавится, как сливочное масло в руках Антона, мурчит, сопит и забавно морщит нос. Антон покрывает его лицо поцелуями и тянется к ключам, чтобы заглушить машину, потому что бензин рассчитан до Воронежа, а заезжать на заправку, когда вместо пассажирки у тебя пассажир, — такая себе идея. — Не глуши, поехали, — выдыхает ему в губы Арсений, — если ты её заглушишь, то до понедельника мы простоим здесь, а мама Майя обидится, — он чмокает Антона в губы чуть дольше, чем быстро, но чуть быстрее, чем нужно. Арс скидывает сумку с колен на заднее сидение и удобно располагается на пассажирском. Антон выруливает на дорогу и не может понять, почему, где бы ни появлялся Арсений, он приносит с собой комфорт и тепло. Арс потягивается, его лицо украшает улыбка, но усталость сильно отпечатана на нём. Он протягивает свою раскрытую ладонь Антону, и тот переплетает их пальцы, поглаживая большим пальцем костяшки его руки.   Они мало говорят, пока едут по Москве, будто этот город всё ещё заставляет держать образ и маску, но ничего не внушает такого спокойствия Антону, как напевающий песни Арсений и его тёплая ладонь в его руке. Выезжая на трассу М-4, Антон расслабляется окончательно. Ехать по прямой пять с половиной часов, а если наглеть, то можно и на час раньше добраться, но Антон хочет насладиться обществом Арсения на месяц вперёд сполна, потому что впереди гастроли, где будут ребята, которых они стараются не нервировать своим «голубиным взаимодействием», и куча съёмок у обоих.   Арсений подаётся чуть вперёд: — Ты видел, какую заварушку Стас устроил в твиттере? — Арс громко и заливисто смеётся, потому что он предупреждал Стаса, что нельзя обижать фандом, что фандом рано или поздно быканет, и он быканул. — Чего только хэштег #явфд_имненестыдно стоит — это они у меня научились. — Конечно, никто из нас с таким трепетом не относится к поклонникам, как ты, Арс, — Антон целует пальцы своего любимого мужчины. Арсений млеет, он будто наэлектризованный, только тронешь — сразу искры полетят. Он всегда был жаден до ласки и прикосновений, рядом с Антоном ему сносит башню, он не может поместить в себе столько любви, просто не может. Их тянет друг к другу, будто они намагничены; даже когда они пытаются быть в разных сторонах сцены, каким-то образом оказываются рядом и таскают друг друга за руки, хватают за ноги, обнимают, переглядываются.  Вся дорога до Воронежа проходит в разговорах, смехе, прикосновениях, лёгких поцелуях. Эти двое созданы друг для друга, потому что когда говорит один, договаривает другой; им никогда не скучно друг с другом или тяжело, вся их любовь строится на взаимопонимании и взаимоуважении. В Воронеже эти двое оказываются уже около полуночи, Арс мирно посапывает на пассажирском, но при этом ни на секунду не выпуская руки Антона. Припарковав машину у дома мамы, Антон видит родной подъезд и одно горящее окно на кухне второго этажа: мама ждёт, знает, что они с дороги и голодные. Антон всю жизнь будет благодарен маме за то, что она приняла его выбор, и за любовь к Арсению, как к собственному сыну, её волнение, когда у них был период недопонимания с Арсом: «Антон, такой любви, которая дана вам, не существует. Вы друг без друга не сможете, сберегите ваши сердца, пожалуйста». Антон смотрит в пустоту, вспоминая тот разговор с мамой, а его благоверный ворочается рядом. — Приехали?  — Угу, — Антон тянется за поцелуем. — Просыпайся, соня, судя по свету на кухне, мама нас ждёт и чайник уже точно поставила, увидев машину. Арсений недовольно ворчит — он всегда ворчит после сна, — но натягивает капюшон, кепку и очки (в двенадцать-то ночи) и выползает, забирает свои вещи из машины и направляется к подъезду, набирая код домофона и ожидая своего Батона, который, хрустя своими конечностями, вперевалочку плетётся к двери. — Шаст, ну быстрей! Ну что ты как дед старый, в самом-то деле? Домой хочется уже. Антон смотрит влюблёнными глазами и оторваться не может. И в этот момент он понимает, что дом — это не место, дом — это человек. Антон сгребает Арсения в охапку прямо возле подъездной двери воронежской панельной многоэтажки, вдыхает запах своего «дома» и целует его за ушком, на выдохе шепчет:  — Сень, ты мой дом. Рядом с тобой мне никуда не хочется спешить, бежать и торопиться, с тобой комфортно и уютно в любой точке земного шара, ты моя крепость. Я не помню, когда последний раз говорил тебе, что люблю тебя, но, Попов, я с каждым днём люблю тебя больше, и каждый раз страшно — куда уж больше, — у Антона в глазах щиплет от переизбытка чувств, он пытается отстраниться от Арсения, но, чувствуя мокрые следы на своей шее и слыша шмыганье носом, обхватывает его руками ещё сильнее. Арс не любит показывать свою обнажённую душу, обнажённую и ранимую, но поднимает голову и еле слышно произносит:  — Тош, мне так важно слышать это от тебя, я люблю тебя очень, но ты сказал такие слова, что моё красноречие потеряло дар речи и я не знаю, как тебе описать, что чувствую я. — Ох, эти твои каламбурные каламбуры. А я всё чувствую, — Антон берёт в ладони лицо Арса, большими пальцами стирает следы от слёз и лнёт к губам любимого. Ему необходимо прямо сейчас его поцеловать, потому что он не может дышать без его губ, существовать не может, он просто не может ничего без Арсения. — Мальчики? — в подъезде слышится взволнованный голос мамы Антона. — Мам, мы идём, сумки доставали, — Антон краснеет и кричит в подъезд. — Идём, Сень, — Арс сжимает ладонь Антона, и они поднимаются к маме Майе. Обнимаются все вместе на пороге. В доме пахнет выпечкой и свежезаваренным чаем.  В коридоре Арсений смотрит в зеркало и видит, что его глаза светятся так, будто весь свет этой планеты сосредоточен только в нём, но, разворачиваясь на Антона, который обнимает маму и без умолку рассказывает ей про дела, понимает, что не только в нём одном. Им стоило столько пройти, чтобы сейчас счастливо приезжать к маме Антона на выходные, чтобы говорить друг другу, что они чувствуют, или понимать друг друга без слов. Все эти годы стоили того, чтобы быть счастливыми здесь и сейчас. Такой любви, как у них, не существует, она сконцентрирована в книгах и фильмах. Любить так, как любят они, просто невозможно, но они любят, и ради этого хочется жить и двигаться дальше, такую любовь хочется спрятать от посторонних, и они спрятали её друг в друге. Арс улыбается в себя, проходит на кухню и приобнимает уже сидящего Антона. На кухню, на которой он ещё не один раз будет пить чай с мамой Антона — он понимает и осознаёт это в настоящую секунду так остро. Он привык жить здесь и сейчас, не загадывая на будущее, даже их с Антоном, но здесь и сейчас он ощущает это их «навсегда», смотрит Антону в глаза и понимает, что это общее «навсегда» случилось в данную секунду у обоих. Они улыбаются и поворачиваются к маме Майе, чтобы рассказать об успешных ролях Арсения и громких проектах Антона. Майя улыбается самой тёплой улыбкой, потому что она видела эту любовь, ещё когда они её не видели, и знала, что это навсегда, когда оба жили ещё здесь и сейчас.