«Святоша»

      Те немногие мгновенья уединения, вкладка-инкогнито с порнушкой, быстрые подёргивания рукой, неудобный стул, небольшая судорога, приятное мгновение — и испачканные салфетки отправляются в мусорную корзину, а парень тяжело выдыхает несколько раз и, сглотнув набежавшую слюну, снова натягивает на себя домашние штаны, прячет всё те же салфетки под грудой другого мусора и убирает непотребство с экрана монитора. Как оказалось, крайне вовремя, ведь буквально через три минуты в квартиру шумно входит табун, что Иван называет своей семьёй…

***

      На улице было сыро и холодно. Дождь, ливший всю ночь, прекратился лишь за час до всеобщего подъёма. Лепанов-младший вставал тяжелее всех. Он, в отличие от отца, так и не смирился, что каждое воскресное утро вся его большая семья встаёт лишь ради того, чтобы провести бесполезные часы в церкви. Молитвы, молитвы, причастие, снова молитвы, трата денег на свечки, пожертвования и прочую церковную атрибутику… Сам парень вообще в это всё не верит и не желает каждое воскресенье в такую рань заниматься бесплодными суевериями набожных недалёких людей, но так как лишних скандалов и лишней езды по ушам он не хочет, то молчит в тряпочку и, скрипя зубами, идёт на поводу у матери и бабушек. Вот жили же люди в советское, мать его, время, в чуть ли не атеистическом государстве, а такие набожные — аж блевать тянет. Иногда буквально. Все эти ароматы и дым из кадила парень еле-еле переносит. Ещё этот монотонный непонятный бубнёж служителей Деда-на-небе лишь усыпляет лишний раз.       А дорога-то до церкви… У-у! Мокрая земля, мокрая трава, грязь, грязь ещё больше грязи и, вы её знаете и с таким успехом полюбите, снова грязь. Идти до этой несомненно «важной» для духовности всего пэгэтэ церкви — то ещё удовольствие. По канонам, она должна была ещё быть деревянной и с прогнившим забором, но, что удивительно, вот уже который год этот белокаменный храм божий стоит и мозолит не верующим и умным людям глаза. Каждое воскресенье это здание, помимо чужих глаз, резало и очи жертвы православно-диктаторского режима в своей семье. В общем оставалось лишь одно:       Страдать. Как говорил маме батюшка Агапит: «Блаженен да страдающий». Бóльшего бреда за всю свою жизнь бедное дитя очень верующей семейки ещё не слышало. Иван вообще не хотел слушать ни батюшек, ни родителей, ни бабушек, ни, тем более, очередной христанутый телеканал. В его жизни уже столько этого Иисуса и прочего Христа было, что парень точно знал одну вещь — он как можно лучше сдаст экзамены и выберет себе универ за тридевять ебеней от родного дома, чтобы попроситься в общежитие. В Москву он не целился, в Москву парень без связей и должных знаний не поступит, но если, например, это будет какой-нибудь Иркутск или Омск — вот это будет самое оно: ни мозговыноса, ни икон, ни религии вообще и, главное, своё маленькое царство в комнате общаги будет. Даже если ему придётся с кем-то комнатой делиться — пусть! Иван настолько возненавидел родную хрущёвку с его же пэгэтэ, что готов был терпеть даже тараканов и клопов, главных общажных постояльцев, лишь бы сбежать из этого Царства религиозного террора.       Знакомый забор, знакомые лица, знакомые, к сожалению, иконы и куча всё таких же знакомых стариков. Вот Марфа за святой водой пришла, вон там Миронович стоит и смотрит вдаль, этот же чуть лысенький с почти что горбачёвским пятном на плеши — Ярослав или дядя Ярош по прозвищу Ёрш, который раньше снабжал весь дачный сектор неподалёку от пэгэтэ самогоном, а потом, после, наверное, прихода белочки в образе Иисуса, он резко уверовал и закончил как с самогоноварением, так и с алкоголизмом в общем. Единственная заслуга религии, которую, через «не хочу», признавал Ван.       Один из главных страхов Ивана Лепанова — стать таким же, как все эти прихожане, в своей будущей старости. Кому-то снятся кошмары с монстрами, кому-то — со смертью родных и близких, а Лепанову-младшему — кошмар про воцерквление на старости лет своих. Вот это было страшнее всевозможных дьяволов, объектов всяких [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], аллигаторов, ядовитых змей и чьей-то смерти и последующих по канонам жанра кошмаров зомби. У Ивана, в общем, отношения с воскресеньем, с церковью и, существовал бы Он, лично с Богом, как ясно, не просто «не очень». Ивашка уже и молиться пытался, причём вполне искренне, чтобы эта пытка поскорее закончилась, но всё было тщетно, и приходилось парню ходить и смотреть в который уже по счёту раз на одно и то же. Убранство — одно и то же. Ужасный запах — аналогично. И лица всё те же…       Серое воплощение скучной и от того раздражающей однообразности перед глазами парня внезапно рухнуло. Новое лицо. Этого священника парень никогда раньше не замечал. Отсюда был вывод, что святоша этот тут из новеньких, ибо за столько лет однообразных походов в церковь и не заметить нового и красивого лица — это надо быть слепым. Этот новый священник что-то обсуждал с батюшкой Агапитом, а Иван, приоткрыв рот, с интересом смотрел на этого молодого священника. Ничего интересного, на самом-то деле, и не было в нём, разве что этот священник был очень красивым и почти что манящим, но в условиях Царства православного террора и такое — появление неизвестного молодого священника — бывает новостью века.       Сначала Иван решил, что всё же не стоит этот священник его внимания. Ну новенький он, а толку от этого? Всё равно святоша этот так же, как и другие, будет читать молитвы, будет святой водой обливать, эту же воду раздавать людям и принимать у них исповеди. Такой же, как и они, разве что моложе и милее на вид.       Но к концу дня, такого же однообразного, что-то заставило Ивана снова обратить свой взор и внимание на него. Его волосы были очень коротки, будто бы до сего дня их стригли каждый раз, стоило тем отрасти на лишних пару сантиметров. Лицо его было скорее мальчишеским, с оценкой возраста на глаз Вано даже не был уверен. Было ясно одно — совершеннолетний. Но так был непохож. Не слишком высок, худ, под карими глазами слабо виднелись мешки. Святоша был похож на Ваську Кирюхина, бывшего одноклассника Ивана, разве что священник был более бледен, и лишь эта его бледность мешки и обнажала. Внешность этого священника нельзя было назвать необычной, но что-то, как казалось, в нём выделялось. Правда, сам Ивашка толком не мог понять, что именно. Священник цеплял взгляд одним лишь своим присутствием. Иван засмотрелся. И взглядом они пересеклись. Парень отвёл глаза и собрался вернуться к более интересному времяпровождению: там, дома, в своём «кампудахтере», в «бесовской коробке», ещё многое было не сделано, многие игры и не только ждали своего часа.       Тряхнув головой, Иоанн вышел за территорию храма и с отцом они отправились домой, пока более набожная часть семьи решила остаться и провести лишние часы своей жизни в бесплодном познании Господа-нашего-существовал-бы-Он-Иисуса-и-прочего-Христа.

***

      Ночь. Завтра — ой, уже сегодня! — будет трудная контрольная, но парень, закрывшись в комнате, уснуть не может и уже даже не хочет. Он очнулся ото сна один раз, и второго раза, видимо, не будет. Когда в последний раз ему снились такие сны? Не помнил. Он не помнил, но было это давно.       С чего же вдруг? Член, что бессовестно пульсирует в такт сердцу и трётся о трусы, а через трусы о простынь очень сильно мешает. К тому же, это в некоторой степени щекотно. Горячо в обоих смыслах. И приятно. Это очень приятно. Парень ворочается, пытаясь найти удобную позу для сна, но ничего не выходит, а лишние телодвижения лишний раз заставляют Ивана прикусывать губу. Когда его маленький друг стал настолько чувствителен? Надо было что-то с этим сделать, пока маленькое мокрое пятнышко на трусах не стало больше.       Очень сильно рискуя, парень нажал на кнопку включения компьютера. Вентилятор начал тихо жужжать, прерывая тишину ночи, мышка, как казалось Ивашу, слишком громко щёлкала, а звук клавиатуры был сродни звуку поезда — внезапно и очень громко. Но его не заметили. Все спят в своих комнатах, и никому нет дела до маленькой комнатушки ученика. Режим «инкогнито».       Сколько Иван не ласкал своей рукой пульсирующий орган, ему было мало. Каждое движение, каждое подёргивание или прикосновение к головке отзывались волной лёгкой дрожи по телу и тяжёлыми, но еле слышными выдохами. — Давай, друг… — прошептал парень. — У меня мало времени…       Несмотря на волны удовольствия и едва сдерживаемые постанывания, кульминация не наступала, и парень тихо бесился, что он просто не может кончить. Когда ему казалось, что вот-вот всё должно прекратиться, его полуобмякший разгорячённый член вновь вставал колом и требовал продолжения банкета. А самому Ивану… нравилось. Да, он бесился, но ему нравилось играться пальцами со своей головкой, ему нравилось то медленно то быстро надрачивать самому себе, ему даже понравилось прикусывать собственную губу в попытках случайно не застонать. Ему захотелось большего и ему же стало интереснее… Происходящее же на мониторе почти уже не волновало. Своё собственное тело внезапно стало куда более соблазнительным, чем простая порнушка из мелких пикселей.       Соски. Иван слышал, что у кого-то они являются эрогенной зоной. Парнишка даже усмехается. Он сам своё тело не исследовал, вся его сексуальная активность до происходящего сейчас ограничивалась лишь включением особого сайта и парой-тройкой подёргиваний правой рукой, сжимающей твердоватый член, и некоторыми фантазиями на тему, но не больше. Пока все остальные его знакомые перетрахивали друг друга во всех возможных и невозможных позах, Иван дрочил, и то вяленько. Пока девушки осознавали свою сексуальность и искали секса с другими такими же осознающими себя парнями, Иван дрочил, и то нечасто. Пока его собственные одноклассники в своих экспериментах дошли даже до гейской дряни, Иоанн смотрел обычную порнушку и дрочил, когда была свободная минутка и желание. Лишь однажды Ивану перепало, но однажды и… он не сильно обращал на это внимания. Понравилось, да, приятно было, но и только. Его мало интересовало происходящее вокруг, он сосредоточился лишь на попытках отучиться и сбежать во взрослую жизнь самостоятельного и никем не контролируемого, а уж там дрочить или не дрочить, трахаться или нет — время решать придёт. Но сегодня ночью просто дрочки мало… Парень сжал свой сосок. Ничего. Кажется, это не его место. Или он что-то неправильно делает. Или это как с щекоткой: самого себя защекотать трудно. Или… Много чего «или». Он решил попробовать что-то ещё.       Иван прикусил палец. Сам не заметил, как вместо многострадальной губы стал терзать зубами свой палец. Было больно. С губой было поприятнее…       Мало. Мало, мало, мало! Член никак не успокаивался, а рука начала сильно уставать. Что-то ему мешало уже просто кончить и уснуть. Даже собственных фантазий не хватало… «Помоги себе ниже…» — прошептал голос на ухо.       Ивашка внезапно вздрогнул и в краткосрочной панике оглянулся. Послышалось? Наверное. Никого не было позади, никто над душой не стоял, а свет от компьютера освещал лишь бардак в комнате. Может, он просто спутал свои выдумки и реальность? Так или иначе, испуг отбил всё желание. Парнишка был даже разочарован, но его маленький истерзанный рукой дружок упал, на сегодня, бесповоротно. И самого Ивана клонило в сон. Даже сильнее, чем после ночей перед экзаменами года два назад. Испуг — смертельный враг возбуждения. Но зато теперь парень мог, наконец, уснуть. «И что раньше мешало?» — не понимал он и корил своё либидо. Выключив браузер и поставив компьютер в спящий режим, младший Лепанов лёг на подушку и уснул, чтобы через четыре часа проснуться убитым и топать на занятия.

***

      Ещё одно воскресенье… Которое уже по счёту? Какой уже раз проклятие седьмого дня недели придавливает парня своим весом?       Богослужение вёл новенький. Батюшка Агапит захворал, уже не впервой, но почему-то подменял его не батюшка Афанасий, а новенький священник, улыбка которого располагала к себе паству заранее. С ней он выглядел так доброжелательно и невинно, что ни у кого не оставалось никаких сомнений и опасений. Новенький, кстати, носит совершенно не подходящее своей профессии священника имя — Вилеор. Имя для церкви у него явно другое, но сегодня этот священник «по секрету всему свету» признался, что звать его Вилеор. Батюшка Вилеор — это какой-то оксюморон, на самом деле. Священник, имя которого расшифровывается: «В.И.ЛЕнин — Организатор Революции» — это нонсенс! Иван даже посмеялся. Всякие родители, порою, бывают теми ещё выдумщиками. С другой стороны, кто же знал, что Вилеор станет святошей? Но ладно, сегодняшний день можно было считать удачным хотя бы из-за этой шутки, с которой даже самому Вилеору, по видимому, смешно. Только вот смутные сомнения закрались в голову к Ивашке. В церкви голос, конечно, портится эхом и прочими эффектами-дефектами, но Иваш был уверен, что в тот раз ему померещился именно этот голос. Непрошенное сравнение с постыдным воспоминанием разбудили ещё не проснувшуюся фантазию и парень воочию вдруг увидел и почти почувствовал, как этот святоша прямо тут его и раздевает. Всё происходило будто бы со стороны… Хотя сама галлюцинация длилась с секунду.       Господи, думать о таком — и в церкви! Парень сначала сам про себя усмехался, а потом ему стало не до смеха. До дома и до похода в душевую он еле дотерпел. Стояк. В храме! В последнее время творится невесть что!

***

      Очередная бессонная ночь, которая началась с эротического, даже слишком, сна. На этот раз всё было ещё жарче, ещё откровеннее. И самое странное — на этот раз во сне к Ивашке липли не только девушки. Он очутился посреди самой настоящей оргии… И снова проснулся. Нет, простой дрочкой положение уже не исправить…       Промежность и конкретно член болели. Парень старался игнорировать это, не хватало второй раз проснуться убитым и выжатым. Но, медленно доводя его, возбуждение лишь накапливалось и мешало уснуть. Иваш уже не двигался толком, застыл, но его маленький друг всё равно требовал ласки. Действительно, что ли, Богу помолиться? Ага, счас! Уж лучше просто потерпеть… Если долго терпеть, оно должно прекратиться. Стояк не может длиться вечность.       Утро — чудище, каких свет не видывал. И наступает это чудовище всегда внезапно, когда не просят. Морфей только что был забрал Ивашку в своё Царство — как тут эта дрянь, что зовётся утром. Ну, хоть не понедельника. Хотя разница невелика.       С ним что-то происходит. Нет, простыми отговорками и отмазками состояние парня не объяснить. Иван не знал, что с ним происходит и почему вдруг без каких-либо предпосылок с ним начала твориться эта чушь. Он никогда не страдал повышенным либидо, но последние дни… И с этим необходимо было что-то сделать. Оно мешало. Это только кажется, что бугорок промеж ног достаточно прикрыть одеждой и сделать невозмутимое лицо. Нет. Стояк — проблема куда серьёзнее, особенно когда настолько часто и буквально по любому поводу, от простого трения о ткань трусов и школьных штанов до проходящей мимо дноклассницы от слова "дно"… Хуже — дноклассника. Страшнее — стало интересно, а каково это вообще, с парнем. Единственный раз с девушкой был приятен, но мозги внезапно переключились в другой режим и хотели узнать нового, и это не про школьную программу. Губа лишь страдала от всего этого, ведь зубы у Ивана острые, но чёрт возьми, ему нравилось закусывать губу в таком состоянии.       Надо было спасаться. Но как? Не к врачу же идти и признаваться, что стоит буквально от любого и на любую-любого.       Большая перемена. Туалет. Вокруг никого, а у этой кабинки дверь ещё более или менее рабочая, надо лишь облокотиться на неё или чем-то зажать ручку, и слава тому дядьке с небес. Иван тяжело дышал и глотал слюни, медленно водя пальцами по промежности и сквозь свои белые, единственные в шкафу валявшиеся, трусы лаская свой набухающий опять член. Парнишка уже чуть ли не плакал. Плохой идеей было воздержаться ночью. Наверное, из-за этого ему теперь настолько… хорошо? Трусы были спущены. Он старался подавлять даже своё дыхание, но тяжёлые вздохи было очень трудно сдерживать. И, кажется, его всё же услышали и рассекретили. Дверь кабинки вместе с самим Иваном толкнул один чел с параллели, который молча рассматривал парня и, казалось, даже усмехался. Ивашка всё же очнулся от мимолётного шока и приготовился рвать, метать и возмущаться. — Даниил, твою мать! — выругался Иван. С одной стороны, можно было не бояться, так как Даниил один из тех вечно занятых своим либидо кроликов и как раз бывает по парням, он ничего плохого не подумает и даже вряд ли кому растреплет. С другой стороны, надо было начать бояться, так как Даниил, на минуточку, как раз бывает по парням. — Гы, Лепанов дрочит в туалете. Это сюрприз, безусловно, но приятный. — Какого хера ты вообще сюда припёрся и ворвался в эту кабинку?! — схватив руками за шиворот своего знакомого, агрессивно интересовался сам Лепанов. — Знаешь ли, обломать другому кайф то ещё преступление, с моей точки зрения. — Ладно-ладно, ты уж прости, не смог удержать своё гейское любопытство. Но ты бы это… гм… — Даня опустил взгляд и многозначно улыбнулся, а его цвета чистого неба глаза подозрительно и как-то неестественно заблестели. — Ты бы штаны назад натянул, прежде чем меня отчитывать. — Иди уже. На чужие хуи нравится смотреть?! — Да! — невозмутимо ответил тот.       Иван рыкнул. И потом рыкнул снова, но уже от осознания, что эта тварь промеж ног опять подаёт признаки жизни после того, как от испуга из-за нахального пидора обмякла. — Вот с-суч-щ-щка… — прошипел Иван. — Нужна помощь? — приблизившись и протянув свою руку ближе к промежности Ивана, спросил Самарин. — А если и да? — с сарказмом выпалил Вано. — Что, отсосёшь? — Ни слова больше, — рука этого пидора коснулась вновь вставшего члена Ивашки, а сам Даня своим телом затолкал одногодку назад в кабинку и хитровыебанным способом прижал дверь, чтоб она не открывалась и не мешала.       Что вообще произошло, оба, наверное, понять не могли. Иван ещё пытался самого себя отговорить и остановить это грязное безумие, он-то считал себя плюс-минус натуралом, но мозги и член требовали иного. Выдохнув, Иваш признал, что он слабак, и что сила воли — это не его конёк. Единственное, ему всегда казалось, что у придурка, который сейчас неуверенно смотрит на стоящий член Ивана, глаза были всегда голубыми, как и тот сам, а не карими. Но какая только чертовщина в полутьме кабинки туалетной не померещится! — Долго любоваться будешь? — спросил Иван, всё ещё не понимая, стоит ли сидеть на белом троне и плыть по течению судьбы дальше, или встать самому и, натянув портки, прекратить всё это и забыть как страшный сон. — Думаю, как поместить эту махину в рот… — заявил Даня и легонько лизнул головку члена, но и этого оказалось достаточно, чтобы Иваш начал вновь мучать острыми зубами свою нижнюю губу. И когда это он стал таким чувствительным? С той ночи, да?       Самарин начал облизывать весь член парня. Ему было не очень удобно стоять на коленях, да ещё и в школьном-то туалете, но возбуждение было сильнее здравого смысла и неудобств. Даня действительно любил и смотреть на чужие члены, и сосать их. И наоборот он любил. И с девушками любил. Проще было сказать, что ему не нравилось. Но с большими членами иногда возникали сложности, а довольно неожиданно было, что у такого, до сего дня казалось, незаинтересованного в сексуальном удовольствии парня как Лепанов Иван член немаленький. В рот сразу так и не поместится, потому Даня, убрав свои вьющиеся кудрявые волосы за уши, и начал вылизывать ствол однокашника, левой рукой медленно надрачивая свой член. Ему даже немного завидно было, что у какого-то Ивана хер неплохо так побольше. Но мысли мыслями, а время работает против теперь уже двух пидорков. Задержав дыхание и расслабившись, Даня подался вперёд и почти полностью взял член Иваша. Он чувствовал, как тот пульсирует в его горле. Высунув изо рта мокрый и скользкий агрегат Вана, Даниил временно переключился на его яйца, языком их лаская, а рукой не давая отдыхать члену Иваша. — Я скоро… — Давай уж! — проговорил Даня и ускорился.       Иван весь дрожал, его лицо было красным, как свежий томат, слюни капали на пол, на штаны и на волосы Даниила, сам парень глуповато улыбался и тяжело дышал, чуть ли не стонал. Он ёрзал и спокойно на месте не сидел, готов был кончить. Даня чуть приподнялся и полностью заглотил член Ивана, чуть надавив пальцем ему на промежность. Посмотрев на Даню, Иван задрожал ещё сильнее, и на мгновение почему-то представил на месте пидора-однокашника того священника. Издав всё же довольно громкий стон, Ван не сдержался и кончил. Почувствовав горячую вязкую жидкость у себя во рту, ускорился и кончил уже Даня, закатив глаза. — Что… Как… — мысли обоих куда-то улетели, но Иван просто… был в растерянности. Всё произошло так быстро. И так странно.       Даня как ото сна очнулся и искренне не понимал, что он вообще в туалете забыл; а когда понял, что произошло и почему у него перед лицом уже нестоячий член чела с другой параллели, закашлялся и, почесав затылок, извинился за произошедшее, хотя и не скрывал того, что в принципе всё его устраивало. Время на выяснение отношений ещё было, хотя оба понимали, что сегодня они уже прогуляют оставшееся: обоим надо привести мысли в порядок, а то в голове только каша.       На улице было свежее. — То есть, тебя просто… потянуло туда. Не потому что ссать захотелось или что ещё… — Эм, ну… да? — неуверенно ответил Даня. — И не пойми меня сейчас неправильно, но я… э-э… В общем, ты, конечно, красивый, сексуальный и прочая-прочая, но не слишком-то и мой тип, к тому же я твёрдо был уверен, что ты, мягко говоря, натурал. — Теперь-то уж как минимум би, — понуро ответил Иваш и вздохнул, будто бы обречённый. — Да и без тебя мне есть с кем. Я не знаю… Это глупо звучит, но меня как будто бы заставили. Ну или это я оказался настолько слабым на передок. Но честно, я не хотел. Нет, я был бы не против, но быть не против и хотеть — вещи немного разные. — Забей уж… — смотря в серое небо, выдохнул Лепанов. — Притворимся, что ничего не было. — Согласен, — Даня тоже расслабился и начал глядеть вверх. Вдруг его как осенило. — Так, погоди… Это… — За-бы-ли! — Да не, послушай… Я когда глотаю… Ну… В общем, сперму вкусной не назовёшь, там послевкусие остаётся надолго, плюс ещё ощущение неприятное на грани даже лёгкого жжения. — И? Нахер мне это знать? — А с того, что ничего нет. Как будто бы буквально… не было ничего… Твоей спермы как не существовало. — Ну бля, ну бывает. Я в этом не шарю! — И ещё… Это… У меня перед глазами рядом с тобой на какое-то мгновение… — Даня замолчал и куда-то повернулся. — Договаривай. — Показалось, — тихо пробормотал он, — В общем, меж нами будто бы на какое-то мгновение кто-то уселся. Глюк, я знаю, но блин, сегодня вообще день охуеть какой стрёмный и странный.       «Стрёмный и странный» — это не те слова, но придумать характеристику чуть более точную у обоих не выходило. Но что было то прошло. Та ебанутая часть любопытного мозга теперь удовлетворена, и Ивашка не планирует дальше мусолить эту тему. Может даже настоящий секс-полусекс-минет поможет успокоить змея окаянного. Какая-то херня происходит с ним и вообще вокруг него в последние дни, но оставалось лишь терпеть. Если Боженька так проверяет готовность парня молиться, то пусть обломится! Иван не собирался даже начинать… До сегодняшнего дня. Так уж и быть, может церковь даст на всё хоть сколько-то удобоваримый ответ, над которым парень не будет ломать голову. А этот случай с Даней… Что было то было, они оба решили просто оставить всё, как есть, и плыть дальше. Ну, подумаешь, отсосал один раз. Один раз не пидорас, да и шутки про мужскую дружбу можно приплести в любой момент, хотя с Даней сам Ивашка и никогда особо не общался, разве что в детсаде, когда твой круг общения состоит буквально из каждого встречного.

***

      Оно. Воскресное утро… Что ж, Бог, Ты дождался. Иван всё же впервые идёт сюда добровольно. На душе всё же камень, а на этой неделе снова начало пробуждаться желание, обуздать которое очень и очень трудно. Даже тот случай оказался ничем. Глядишь, от передоза веры всё либидо да отсохнет. — Святой отец, я согрешил… Это же так должно начинаться? — сидя в узкой кабинке, спросил Иван. Церковь, кажись, православная, но он был рад, что эти святоши позаимствовали практику католиков с отдельными комнатами и кабинками для исповедания. Кстати, о святом отце… — Скорее уж батюшка или отче, мы всё же не католики, — ответил Вилеор. Да, исповедь принимал он. Сегодня в храме совсем мало народу, на удивление, и потому времени у них обоих вагон и маленькая тележка. Коме того, богослужением занялся Афанасий. — В чём же грех твой? Говори, не стесняйся. Знаю, тяжело сознаться, да ещё кому-то, но коль раскаяние будет искренним… — Ладно-ладно, — бесцеремонно перебил священника Иван. Невежливо, да, но ему здесь находится максимально неуютно. — В общем… совершил я блуд. И… и ещё… — голос его задрожал. Исповедь на то и исповедь, чтобы покаяться в грехах своих, но всё же парень боялся говорить о недавнем гомосексуальном своём опыте. — Боишься? — мягко спросил священник. — Немного. — Не волнуйся, тайна исповеди будет соблюдена. Если тебе станет легче — отпусти, что отпустить должен.       Прикрыв лицо руками, хотя за шторкой священник этого видеть и не мог, парень всё же собрался с силами и выпалил правду, опустив совсем уж лишние и слишком откровенные подробности. Так стыдно за себя Ивашке ещё никогда не было. И не сказать, что ему стало легче. Скорее даже наоборот. И на что он сам надеялся? На чудесную силу Божьего прощения? Как глупо. Если этот старый как мир еврей и правда сидит на своих небесах, то ему всё равно нет резона помогать такому человеку, как Иоанн. Иван знал, что вход в якобы существующий рай ему заказан. Ещё это неловкое молчание подливало масла в огонь. Хотелось прямо здесь и сейчас убиться о стену, но парень знал, что не выйдет. Оставалось надеяться на случай и какой-никакой, а совет священника. Они же должны быть мудрыми, ведь так? Хотя Вилеор слишком молод, но он ведь тоже, наверное, преисполнен мудростью там, святым духом… — Я слышу всё, что ты там бормочешь. Не назвал бы себя мудрым, да и мудрость неизмерима и неописуема привычными нам понятиями, — посмеиваясь, подал голос Вилеор, заставляя парня усомниться в собственном слухе и собственной же способности отделять мысли от шёпота. — Извините. — Извиняю. Послушай, парень, я знаю, тебе очень тяжело было признаться кому-то совсем постороннему в содеянном. Грех твой велик, но не смертелен. Искреннее покаяние — путь к прощению греха. Да и буду честным, в сегодняшних же условиях… — священник сделал паузу и будто бы задумался. — В нынешних же реалиях, свершённое тобой даже грехом назвать очень сложно. Множество людей каждый день отходят всё дальше и дальше от их бога, и грех твой на фоне происходящего лишь проступок маленького неоперившегося шкодника, за которой сурово даже не наказать. — Это… Не слишком-то по-священнически, — усмехнулся Иван. Ладно, теперь парень немного лучшего мнения о Вилеоре. — Меня можно назвать священником-ревизионистом, — признался тот. — Да осудят меня другие дети церкви, но вера наша и наши догмы испытание временем совершенно не прошли. Надо что-то менять, — тихо продолжал говорить он, — но никто ж ведь колебать устои тысячелетние не собирается, — Вилеор вздохнул. — Ладно, исповедь, вообще-то, не моя. Есть ли ещё какой грех, в котором ты желаешь покаяться? — Ну… Мыслепреступление против Его воли всё же грех, наверное. В последнее время в голове у меня ни одной приличной мысли надолго не задерживается. В частности из-за… Эм… Вы поняли. — Да, понял. Что ж… — продолжил священник.       Вилеор не соответствовал образу священника ни именем, ни своими словами, ни даже своими мыслями. Но Иван слушал его слушал и ему нравилось. Мысли и идеи Вилеора звучали так необычно, особенно для Ивашки и особенно после многих лет одного и того же, вкладываемого насильно в уши бедного дитя, религиозного бреда. Парень сам не заметил, как заслушался. Голос Вилеора был мягок. Он словно обволакивающая тело шёлковая ткань. Изящная, мягкая, гладкая… Приятная. Его голос был столь же приятен. Несколько мгновений тянулись, казалось, вечность. Голос Вилеора не клонил в сон, его хотелось слушать и слушать. И чего-то ещё. Уже выйдя из храма, Иван покраснел и ускорил шаг, пока его семья не пошла за ним. Чёрт подери! Этот голос, эта внешность… Иван завёлся. Завёлся прямо там, хотя заметил это только сейчас. И он завёлся из-за Велиора. У Господа явно чувство юмора отбитое, раз заставляет Ивана проходить через это.       Гиперчувствительность очень не вовремя вернулась. Почему-то голос Вилеора отвлекал от этого, Иван даже не ощущал ничего, а сейчас, идя по грязи, он чувствует себя максимально паршиво, но в то же время хорошо. Надо было прибежать домой как можно быстрее… ***       Сны. Развратные мокрые сны. Иван уже который день перед собой видит одну и ту же картину. Страшно было от того, что ему уже хотелось не отогнать эти мысли, а воплотить их в реальность. Мозг дал сбой и переключился с отрицания на настоящую одержимость… Одержимость тем священником. Вилеор приходил к нему во снах каждую ночь, заставляя просыпаться из-за мокрых и заляпанных трусов. В его снах Вилеор чего только не творил с парнишкой. И сны эти были настолько правдивыми, что иногда парню требовалось время, чтобы осознать или скорее внушить себе, что к реальности происходящее, уже к сожалению, не имеет никакого отношения. Иван одновременно проклинал и боготворил того священника. Из-за него! Всё это из-за него! Если бы святоша этот не появился, ничего не было бы. И Иван сейчас не мечтал бы о страстном с ним сексе. Снов уже недостаточно, хочется по-настоящему. Но нельзя. Иван сильно боялся даже намекнуть на свои желания, не то что в открытую сказать.       Но настало сегодня. День X.       Не воскресенье — четверг.       Иван шёл со школы домой. Ужасный день, ужасные восемь уроков, ужасное неистовое желание. Иногда Иван думал, что он каким-то образом превратился из более-менее умного и нормального человека в озабоченного придурка и пидораса. Сам себе он объяснял всё простым, к примеру, и внезапным выбросом гормонов, но даже если это было и так — толку от объяснений мало. С каждым днём он всё чаще думал о всяких непристойностях, каждый раз он ныкался, где мог, и дрочил; и ему хотелось большего, хотя сам парень прекрасно осознавал, что дальше романа с Дуней Кулаковой ничего никогда не зайдёт, ведь тому священнику он, скорее всего, совершенно безразличен, тем более в таком-то плане. И каждый день он всё чаще и дольше кемарил днём, чтобы в очередной раз проснуться хоть немного удовлетворённым… Но не отдохнувшим. Сон перестал приносить то, ради чего он вообще существует — сон перестал приносить отдых. Иван давно привык вставать рано, хотя и очень это не любил. Но до этой недели он спокойно переносил подъём в самую рань и потом в течение дня ему не требовалось дополнительного сна, а сейчас… Сегодня он уснул на физике. Его простили, всё же учится парень неплохо и вопросов не вызывал никаких, но всё равно самому Ивану это не нравилось, к тому же он так и не отдохнул. Никому ведь не понравится ощущать себя выжатым лимоном двадцать четыре на семь. Уже выжатый лимон ещё и что-то продолжает выжимать. Мешки под глазами не исчезали вовсе!       Но стоило парню увидеть того священника, выходящим из магазина, настроение и даже состояние Ивана стали куда лучше, как от всяких непозволительных мыслей в голове, снова проснувшихся, так и просто потому что. Иван уже решил — это должно быть влюблённостью. Он почти был уверен, что влюбился в этого священника, а все те непристойные мысли лишь результат его шалящих гормонов. Иного объяснения происходящему парень просто не мог найти, да и не особо-то хотел. Хотел он сейчас другого — подойти и перекинуться хотя бы парой-тройкой слов…       Но священник сделал это первым. Так непривычно видеть его, однако же, в повседневной одежде. Иван даже незаметно помотал головой, чтобы отогнать наваждение эротического содержания о голом святоше прямо перед ним. Наваждение было приятным, но так не вовремя оно явилось.       В общении повседневном Вилеор говорил уже нормально и как все, иногда, правда, на полуслове останавливаясь и прерываясь. Слышать его не обременённую религией речь для парня было просто невыносимо приятно. Каждое слово заставляло сердце парня колотиться как бешеное, лицо его немного покраснело, да и сам Иван неуверенно улыбался и не мог стоять спокойно, то не давая покоя своим пальцам, то вертясь чуть ли не как юла.       Как оказалось, Вилеора пригласили в школу провести небольшой воленс-ноленс урок-семинар, а по факту — принудительную религиозную лекцию, о чем он и рассказал, посетовал, что его слова вряд ли хоть до кого-то из школьников дойдут. И естественно, что по закону подлости и не иначе этот урок православия (алё, светское государство, блин!) будет не только принудительным для школьников, но и обязательно выпадет именно для класса Ивашки, он это как пятой точкой чуял. И ещё одним местом, более чувствительным, но менее для этого приспособленным, и рядом находящимся.       Так что день Х — таки пятница.       Единственный безотказно работающий закон себе не изменяет. Иван и его класс вынуждены были добровольно согласиться сходить и послушать священника. При каких-либо иных обстоятельствах Иван бы, собрав смелость в кулак, отказался бы и выдумал бы очередного репетитора, но лишний раз поглазеть на Вилеора и услышать его голос парень был не против. К тому же, священник-ревизионист, если рядом не будет мешающих учителей, может сказать что-нибудь действительно интересное. Ну и приходилось признать, что сам Иван воспылал пламенем влюблённости и, а вот её огнём особенно, страсти. Хотелось головой о стол биться, но нельзя.

***

      Иван всё же немного задержался, когда все радостно повыбегали из кабинета. Он хотел много чего сказать, но парень как язык проглотил. Да время шло, а дома ещё остались некоторые дела. Необязательные, но лучше их сделать сейчас, чем потом и впопыхах. Но тут уже окликнул парня Вилеор. — У тебя тоже довольно… интересные взгляды, скажем, — полушепотом проговорил он. Но Ивану хватило и этого, чтобы почувствовать в очередной раз очередное «невовремя». — Ну… Все же с волками жить по волчьи выть, — ответил ученик. — С религиозной семьёй сам по себе научишься поддерживать разговор даже на совершенно не интересующую тему. — О, так ты из тех везунчиков, — саркастично протянул Вилеор. — Ваш сарказм немного диссонирует, если честно, с образом священника, пускай и ревизиониста. — Помимо священничества у меня, к счастью или к сожалению, есть и мирские дела, да и я всё ещё человек из века двадцать первого, а не глухого Средневековья. Лично я считаю, что всего должно быть в меру, в том числе и религии, — Вилеор вздохнул. — Да и меня больше заставили, чем попросили, признаться честно. — Почему я не удивлён? — пожав плечами, спросил парень. Священник тоже пожал плечами и промолчал, одновременно с этим будто бы разглядывая саму душу Ивана. Его взгляд как насквозь сверлил, но не со зла. Иван на мгновение представил что-то крайне неподобающее и, покраснел, собирался был развернуться и уйти уже. Как вдруг всё же ляпнул: — Хочу вас.       Прикрыв рот руками и ещё больше приблизившись цветом лица к спелому томату, Иван побежал. И споткнулся. — Вай-вай-вай, — подавая парню руку, протянул Велиор. — Кажется, грешным делом тебя кое-какие мысли так и не отпустили. — Вы… Вы-вы…- сказать не получалось. Хотелось убежать и спрятаться. — Я не удивлён. Ты чуть ли не пожирал меня взглядом всё время. — Я… Ну, я… — Иван проглотил слова и снова запнулся, не зная, что ему дальше делать. — Успокойся уже. Хотеть не вредно, знаешь ли. Да и расслабляться, пускай и так, тоже не вредно, — Вилеор усадил бедного выпавшего из реальности парня на парту. — К тому же, — приблизился он, — несмотря на своё положение, — святоша уже шептал на ухо, — мне тоже тебя хочется, — закончил он и, облизнув мочку уха, отстранился. — Только что… — Я, кажется, проникся любимой шуткой подростков, — проговорил священник. — Та, что «один раз не…», ну, понял да. — Это же тяжкий грех, — отшучиваясь, произнёс Иван. — И я готов понести за него наказание, — святоша снова приблизился, впиваясь своим взглядом в Ивана. — Если Ему об этом вообще будет известно, — хитро улыбнулся тот. — Всё, что сейчас требуется, это твоё согласие или несогласие. Я отступлю, если… — Согласен! — выпалил парень. — Вот и замечательно, — прошептал Вилеор и, держа парня перед собой за подбородок, впился в его губы, медленно и аккуратно расстегивая пуговицы на его зеленоватой клетчатой рубашке.

***

— Если будет больно — не молчи, — облизнувшись, проговорил святоша и надавил пальцем на, как выяснилось, довольно чувствительное место Ивашки между его ягодицами. Тот сжал губы в тонкую полосу и не знал, как даже самому себе описать это странное ощущение. Но то было чертовски приятно. А когда святоша надавил на особую точку там, внутри, парень как застыл в немом выкрике, немного лишь дрожа от смешанных чувств и доселе невиданных ощущений. — Все священники настолько квалифицированы в этом? — с издёвкой спросил Иван, всё же найдя силы выйти из ступора. — Только я, — прошептал на ухо парню Вилеор и прикусил тому мочку. — Мирские дела и всё такое…       Священник медленно и аккуратно вставляет второй палец, а Ивашка, чувствуя холод кольца на его пальце, вздрагивает и издаёт короткий стон. Священник принимает это как сигнал к действию. Он немного разводит пальца внутри… — Больно! — вскрикивает Иван, и Вилеор останавливается. — Тогда чуть-чуть подождём. — А если… — вдруг подумал Иван об этом. — Если кто зайдёт? — О, не волнуйся об этом. Я могу закрыть дверь на замок, но уверяю тебя, что этот кабинет никому не понадобится в ближайшее время точно, — Иван был готов поклясться, что когда святоша отходил от него к двери и её замку, он увидел не обычную, а клыкастую улыбку у священника. Наверное, глюки. — Почему вы в том так уверены? — Просто знаю.       Священник подошёл к парню снова и без предупреждения просунул в того палец с ставшим за те мгновения холодным кольцом. «Продолжаем» — прошептал он. Ивашка протяжно выдохнул и попытался расслабиться. Палец святоши снова надавил на приятную точку внутри него, по телу пробежалась волна дрожи. И вот снова — второй палец. Священник опять немного развёл свои пальцы в стороны, парень пытался сдержать стон, но у него не вышло. Однако в этот раз было уже не так больно. Очень непривычно и странно, но уже не больно. И так приятно! Иван был готов буквально улететь на небо, пока не почувствовал в себе третий палец священника, который, зараза, раздеваться и не думал. — А одежда? — Не хочу, — сладко протянул тот и растопырил все три перста внутри. — Мх! Блять! — выругался Ивашка. Он не ожидал этого. — Не ругайся, а то заткну рот… по-особому. — Я сосать, мнх, не умею… — улыбаясь, пробормотал Иваш. — Всё с чего-то начинают…       Всё с чего-то начинают, как сказал он, и теперь парень и вправду с чего-то начал. — И подрясник скрывал нечто настолько огромное? — спросил Иваш, когда сполз на пол на колени и освободил член святоши из хватки его одежды. — Не такое-то и огромное, — придвинув к лицу парня свой член, облизнулся Вилеор. — Но по назначению им почти не пользовались. — Почти? — Правильное слово вычленил, — святоша издал смешок.       Иваш неуверенно лизнул головку. Языком он вскоре облизал её всю, спустился ниже, стал облизывать член и лишь иногда брал его в рот, насколько сам мог. В основном парень больше Вилеору дрочил, нежели сосал. Парень боялся сделать что-то лишнее или причинить боль своими довольно острыми зубами. К тому же, этот агрегат банально не помещался во рту и наполовину. Но священнику нравилось, видимо, и это. Вдруг Вилеор положил свою руку на макушку парня. — Постарайся расслабиться, не напрягайся, — тихо протянул тот.       Иваш кивнул и, выдохнув, даже немного обомлел. Святоша подался немного вперёд и удержал голову парня на месте. Твёрдый стояк упёрся Вану в нёбо и задел висячий язычок. Парень невнятно замычал и постарался дёрнуть головой. Святоша вытащил, а парень, прокашлявшись, замотал головой, отказываясь повторять. Священник помог парню встать на ноги и подал ему рубашку. — На сегодня пока всё, время поджимает, знаешь ли, — Иоанн разочарованно вздохнул, но начал одеваться. Священник чуть наклонился и прошептал: — Но если захочешь ещё, то я свободен в субботу. И, технически, в твоё «любимое» воскресенье. — Я… Я тоже свободен.

***

— Холодно, — пожаловался Иван, упираясь в дерево. На улице уже выпал первый снег, да ещё погода и решила так подшутить, что снега первого было много, а из-за минуса он даже не таял. Оно даже к лучшему, но паренёк явно переоценил собственные способности переносить холода. А теперь он ещё и стоял, наклонившись, выпячивая свой оголённый и специально сегодня же утром не без помощи сломанного уже как сто лет душа вымытый зад. — Ну не я же под джинсы не надел подштанники, — священник шлёпнул парня по его гладкой красноватой от холода и джинс заднице. — Мха! — это было неожиданно. — Ну… Я не думал, что будет настолько холодно… — оправдывался Вано. — Этому агнцу похотью последнюю сообразительность отбило, — посмеялся святоша и двумя облизанными и холодными пальцами надавил парню на розовенькую дырочку. — А кто-то, вообще-то, аж свяще- ах!       Парень сдержал второй стон и закрыл рот рукой. Храм совсем недалеко, мало ли кто их мог услышать. Их от любопытной публики отделяли лишь огромные коренья поваленных деревьев и небольшие сугробы между. Ван сам не знал, как он вообще согласился на такую авантюру. Наверное, во всём виновато желание всё же прикоснуться к неизведанному и, наконец, нормально потрахаться с Вилеором, а то в прошлый раз всё вышло совсем сумбурно и неясно, а продолжения банкета хотелось. Всё, парень сдался, он принял факт того, что стал озабоченным придурком, и раз уж вещи так сложились, почему бы не пользоваться ситуацией, пока дают? — Молчать, — облизнулся Вилеор и добавил третий палец. — А если не хочу? — тихо простонал Иван. Священник промолчал и лишь резко двинул пальцы внутрь и до их основания.       Парень зашипел, закусив губу. Он, конечно, сам себя пытался растянуть, но когда это делал Вилеор — ощущения совершенно иные, более острые и странные. И ему это всё чертовски нравилось. Иван закрыл глаза — ещё больше ощущений. Вдруг ощущения немного сменились: Вилеор вытащил пальцы.       Анально, к логическому продолжению парень был готов. Но вот морально… Были ещё некоторые вопросы. Ай! — Эм… Я ни разу не чувствовал у себя там чужого члена… Но это точно… что-то иное? — неуверенно пробормотал Иван. — Но тебе нравится? — Не знаю, — но улыбка от уха до уха выдавала подлинные ощущения.       Это было что-то довольно длинное, скользкое, холодное и очень, очень гибкое, каким может быть разве что висячий член, но у священника он таковым не был. Повернуться посмотреть у парня просто не получалось. Каждое его движение встречалось этой… странной приблудой в штыки и новыми движениями там, внутри, от чего только и оставалось лишь прикрывать свой рот и пытаться не прикусить вместе с губой — оно само! — язык.       Иван еле сдерживался, чтобы не застонать во весь голос. Он просто наслаждался тем, что внутри него что-то двигалось и нажимало на простату и другие чувствительные точки. Вдруг святоша его схватил на правую руку и чуть повернул к себе, притянув заодно тело парня. И Ван увидел, что в Вилеоре от священника осталось разве что его облачение. Глюки? Сон? Всё может быть. В последнее время сны были такими реалистичными, что отличить их от реальности было невозможно. А учитывая, что парень за всё то время так и не смог получить от сна необходимый ему отдых, он уже мало обращал внимание на всякую чепуху, что творилась вокруг него.       Если верить глазам, нечто внутри него — длинный, гибкий и гладкий, будто бы латексом покрытый хвост святоши тёмного фиолетового оттенка, который блестел на почти уже зимнем солнце. Такого же цвета Вилеор отрастил две пары рогов. А чего клыки стоили! Парень не соображал, он просто отдался моменту и сам, найдя какие-никакие силы, двинулся ближе к Вилеору. Сон. Наверное… — Хвостатый, — произнёс Иван. Он уже был в полупьяном состоянии. И хотя ничего он не пил, мозги уже не работали. — Хвоста-а-атый! Ах-х-х… — Вилеор дёрнул своим хвостом. — Да, есть такое, — развернул священник парня к себе лицом полностью. — Тебе хорошо? — Оч-щ-щ-щень! — на нижней губе парня уже выступили кровоподтёки. — Ладно, давай перейдём к главному, — священник избавился от последнего, что позволяло его так называть, и вытащил на свет божий, как бы эти ни звучало сейчас, из появившихся из ниоткуда латексных чёрных шорт свой член, который теперь казался ещё чуточку больше, чем там, в кабинете школы, — блюду… — рогатый святоша оскалился. Иван неуверенно кивнул.       Ощущать в себе член Вилеора было всё же больно. Но к этой боли парень быстро привык. Хотя и не сказать, что до самого конца. Как он ни старался расслабиться, у него никак не выходило полностью унять ту ноющую боль внутри себя. Но всё это было заглушено волнами удовольствия, когда Вилеор начал двигаться. Сначала медленно, неспеша, давая пареньку привыкнуть. Потом Вилеор начал наращивать темп и кусать Ивана. Это должно было быть ещё больнее, чем секс, однако каждый новый укус этих острейших клыков лишь больше заводил парня. Иван начал сам двигать бёдрами, он позволил святоше заломить ему руки, позволил ему стать ещё быстрее и грубее. И хотя внизу живота никуда не исчезала ноющая боль, парень больше обращал остатки своего внимания и здравомыслия на получаемое им удовольствие. Он наслаждался, каждым толчком, каждым грубым и резким движением святоши в себе, молча просил ещё. Раз и навсегда, здесь и сейчас парень решил — чувствовать в себе член просто зашибенно. Чувствовать, как он раздвигает тебя изнутри, как задевает особые точки и заставляет наслаждаться от каждого движения партнёра. Каждый хлюп, толк, чавк заводят, когда слышишь это. Сходишь с ума, когда святоша начинает высовывать полностью и резко вставлять до упора, чуть ли не вбивая тебя в бедное дерево… Секс — лучшее, что природа могла создать! Венец её творения не человек — секс. Упирающаяся раз за разом в органы головка члена — это не только лишь больно. Спустя какое-то время эти ощущения становятся незабываемыми, они кружат голову и заставляют забыться. Кто ты, где ты — какая разница? Какая, мать его, разница, когда святоша в который раз выбивается внутрь тебя и оставляет на спине и плечах очередной след от укуса?! К чёрту всё! Трахаться и трахаться, стонать так стонать! Иван больше не мог сдерживаться. — Чщ-щ-щ, — прикрыв рот парня своими холодными ладонями, заткнул стоны Ивашки этот… демон. — Могут и услышать, — Вилеор, сделав грубый толчок внутрь парня, наклонился чуточку к его лицу и заставил замолкнуть поцелуем. Язык святоши хозяйничал во рту парня будто бы своём собственном, а Иван не мог толком ничего сделать с этим. Сам он целоваться не умел, а потому полностью отдался во власть церковника-демона. — Хочу кончить, — прошептал на ухо парню после очередного неаккуратного движения. — Внутрь… Прошу, можешь в меня, — чуть ли не задыхаясь, простонал парень со слезами на глазах. — И я… Я тоже скоро…       Но оказалось, что не скоро. Оказалось, что уже. Иваш всё же не сдержал довольно громкий стон и кончил. Святоша же сделал ещё несколько резких и сильных толчков внутрь парня и застыл на месте. Иван почувствовал, как внутри у него расплёскивалась горячая вязкая жидкость и то набухал, то возвращался в исходное состояние член святоши. Хотелось закричать и провалиться в пустоту и океан блаженства.

***

      Не сон. Возможно глюки, но не сон. Утром понедельника парень понял, что встать с постели он вообще не в состоянии. Как он вообще дома, правда, оказался? В любом случае, у него всё болело и ныло, а на плече — по видимому, не только ещё на плече — красовался след очень острых зубов святоши… Острых… Как клыки. Это не было похоже на обыкновенный след обыкновенных человеческих зубов? Или всё же действительно глюки?       Но что бы ни произошло, а встать и пойти в школу в таком состоянии Иван отказывался. Каждое лишнее движение порождало болевой ответ его тела. Особенно чуточку ниже живота. Ещё и чёртово ощущение пустоты очень сильно надоедало. Парень лишний раз вздохнул и провалился в царство Морфея снова. За один прогул ему ничего не будет.       Проснулся он уже вечером. И снова не выспавшимся. И снова он видел очень мокрый сон. И снова — тавтология никогда не устаревает — главным действующим лицом в этом сне был Вилеор. На этот раз в своём совершенно не святом обличии. Кстати, поговорить со святошей не мешало бы. Но когда силы появятся… А сейчас их уже не было. Что такое высыпаться? Что такое отдыхать?       И почему Иван знает домашний адрес Вилеора?

***

— Инкуб?! — Не веришь, да? — посмеялся святоша. — Ну, хочешь верь, а хочешь не верь, а я инкуб. И нет, креста и молитв я не боюсь. Люди давно забыли дохалкидонские обычаи, давно забыли настоящую веру, так что мне ничего не мешает находиться в церкви и, более того, вести эти ваши богослужения, — Вилеор в мгновение скинул с себя одеяния святоши и предстал перед парнем в очень соблазнительном кружевном и, местами, латексном белье, с хвостом, крыльями и рогами. — Это глюки? — неуверенно спросил парень и издал несколько смешков. — Хм? — святоша приблизился к Ивану и хвостом выхватил у того из кармана телефон, незамедлительно отдав его. — Глюки или нет, а хвост настоящий. И всё остальное. И именно этот хвост тебя позавчера трахал. — О боже… — Он тут ни при чём, — посмеялся демон. — Я всё равно должен тебя поблагодарить. И извиниться, всё же стандарты есть даже у нас, демонов. За счёт твоего сна и самого тебя, мне теперь ещё долго не понадобится возвращаться в то, что вы зовёте Адом. С сегодняшнего дня ты снова будешь высыпаться. — То есть… — Я инкуб или кто? Мы, инкубы, умеем вызывать сны со всякими весёлостями, и пока ты спишь и видишь очередную оргию или что-то ещё, инкубы подпитываются. Кстати, наш настоящий облик мало кому нравится, и тебе он точно не понравится. — Настолько… всё страшно? — Копыта, мех, низенький рост. Мы как сатиры из представлений греков, только всё же побольше и поразумнее. — Кстати, как тот паренёк? — Какой? — оживился Иван, вынырнув из моря своих раздумий. — Этот… Гейёныш из параллельного твоего класса. — Пха-ха! Что это за слово такое «гейёныш», а? В любом случае, мы забыли и притворились, будто ничего не было. Неужели ваши проделки? — Думаю, я и за это должен извиниться, — пробормотал демон. — А чьи-то мысли всё также до безобразия неприличны, — проговорил святоша, а можно ли его теперь так называть, допивая горячий кофе. — Но теперь-то я знаю, что виноват в этом внезапном желании не я. — Конкретно сейчас и сегодня таки ты, так как мне уже нет нужды соблазнять тебя. — Упс… — Хм, хочешь ещё потрахаться? — ставя чашку в мойку, спросил демон. Сначала Иван хотел отказаться и забыть вообще обо всём, но его маленький друг был иного мнения, а, как известно, парнями рулит не всегда мозг. — Да! — расстёгивая ширинку на джинсах, на этот раз более тёплых, кивнул парень.       Демон подлетел к Ивашке и поднял того в воздух, целуя в губы и снова хозяйничая у того во рту своим длинным языком. Левитировать над полом было приятно, но одновременно с этим и страшно, так как каждую секунду вес парня норовил вытащить его из хватки демона и уронить. Но первым всё же уронил парня именно демон. Он его кинул на постель и начал быстро снимать с того одежду. Джинсы улетели на подоконник, носки где-то на полу затерялись, толстовка отправилась на шкаф, в то время как люстра познакомилась с футболкой с изображением Солнцеликого, которую Ивашка носил вместо майки. Демон надавил рукой на живот парня, по его телу разлилось тепло. На самом же животе ниже пупка сияла теперь странная метка с неясными письменами. — Мы же не хотим… иметь дело с неприятным. — Хех, инкубы и такое могут? — Ага, — облизнулся демон.       Святоша снова коснулся живота парня и двинул рукой вверх. Ивашка застонал. Он почувствовал, как что-то там, внутри него, появилось и теперь растягивало его. Это что-то ещё и дёрнулось вслед движению руки демона. И ведь приятно же! Демон сделал несколько движений своей рукой туда-сюда, заставляя неизвестную Ивашке силу ласкать его изнутри. Он стонал, как самая последняя сучка в подворотне. Никто ему теперь рот не затыкал, и можно было не бояться, что здесь их кто-то найдёт. Парень почти кончил. Демон же остановился и дал своему партнёру отдых. Он не хотел так быстро заканчивать веселье. Наконец, и сам чёрт избавился от того подобия, но просто чертовски соблазнительного подобия одежды. Демон навис над парнем сверху. Он тёрся своим членом о чуть уступающий по размерам член парня и целовал его везде. Плечи, шея, грудь, губы, щёки. Где-то кусал. Тело парня ещё от предыдущих укусов не отошло.       Руки Ивашки были прижаты к кровати более сильными руками Вилеора. Ими было просто не шевельнуть. Вилеор вдруг ослабляет хватку, берёт парня пальцами левой руки за подбородок, заставляя смотреть на себя и свои светящиеся глаза, на свой вертикальный зрачок. И снова жадно целует. С каждым таким поцелуем сознание всё дальше улетает, оставляя лишь похоть и желание. Хвост демона касается дырочки. Иван кое-как отстраняется и делает несколько быстрых и тяжёлых вдохов-выдохов. Кончик хвоста демона начал ласкать промежность паренька. Касаться дырочки, чуточку входить, чтобы снова выйти и оставить парня томиться в возбуждении. Часть хвоста даже надавливает на точку прямо под яйцами. Это уже совершенно не больно, это крайне возбуждающе и дьявольски сладостно. От желания и страсти парень уже сгорал. — Да чёрт тебя подери, просто вставь уже! — попросил он, чуть ли не задыхаясь. — Я и есть тот чёрт, — прошептал на ухо Вилеор. Кажется, просьбу парня он выполнять не спешил. — Гад!       И именно таким демон и оказался. Пока чёрный хвост изводил парня там, где сейчас очень хотелось бы почувствовать член демона, сам инкуб уселся на груди парня и любовался попытками Ивашки отсосать ему в таком положении. Что-то даже получалось, но у парнишки явно голова уставала раньше, чем что-то вменяемое получалось.       В конце концов, демон сжалился над партнёром и перевернул того взмахом руки. Член Вилеора некоторое время поелозил меж ягодиц паренька, раззадоривая его, а потом медленно вошёл. Внутри пока была только головка, но парень под демоном зашипел и зарычал. — Тщ-щ-щ, потерпи немного, — демон прекрасно осознавал, что парня он просто не растянул должным образом, и потому Иоанн сейчас шипит как змея. — Не плачь, — слизывает выступившую слезу демон. — Больно. — Тщ-щ, тише… Скоро привыкнешь, — демон не двигается. Иван неровно дышит и старается не прикусить себе язык, пока рогатый святоша своим хвостом сжимает его член, а своим языком вылизывает шею, не забывая оставлять на уже и так покусанном теле ещё больше отметин. Иван даже не знал, как это потом будет кому-либо объяснять.       Спустя минуту, демон вставил член чуть глубже. Иван снова зашипел, и демон снова остановился в таком положении. Он не собирался рвать парня, нет. Он этого не любил. — Думаю… Можно продолжить, — с трудом выговорил Ивашка. — С радостью, — демон, наконец, ввёл свой член до упора. — Ебать! — вырвалось у парня. — Именно этим и занят!       Сначала Вилеор двигался медленно. Но он всё равно придавливал парня к кровати и вжимал того в матрац. Понемногу чертяга наращивал темп, заставляя парня очень громко стонать и, сквозь сладкие стоны, просить ещё. Чёрт подери, Ивану это нравилось! Ему дьявольски хотелось большего, ему хотелось, чтобы прямо здесь и сейчас Вилеор с цепи сорвался и без жалости превратил его дырку в проходной двор для члена и хвоста. И не сказать, что эти желания не были услышаны.       Демон схватил руки парня и приподнял его, заставив наслаждаться процессом уже на коленях. Парень и сам бёдрами двигать пытался, но в основном двигался лишь священник-демон. В конце концов всё начало происходить так быстро, что Иван поплыл: все его ощущения смешались в одно неясное нечто, но преобладало в этой амальгаме лишь греховное удовольствие. — Стоп, машина! — всадив до упора и отпустив руки Вана, произнёс демон. Тот вытащил свой член. Он же перевернул парня снова на спину. — Э? — Нечестно только тебе подобным наслаждаться, не думаешь? — демон хвостом обвился вокруг шеи парня. — Мне, знаешь ли тоже нравится быть снизу. И в отличие от тебя, я растянут практически всегда, — хвастался демон, наклоняясь. — Давай, у тебя же было один раз с девушкой, да? — И долго вы в моей голове как у себя дома? — Когда ты меня ещё увидел, — бесцеремонно признался демон. — Ладно, давай уже, святоша хочет, чтобы ты сейчас его выебал, как сучку, и кончил прямо внутрь! — И вы себя зовёте священником? — Я и демон, и священник! — облизнулся Вилеор.       Парень неуверенно коснулся пальцами ануса Вилеора. Средний палец вошёл без проблем и сопротивления, а демон, лежащий на спине, лишь фыркнул. — Говорю же, я растянут. Вставь! — Ну уж нет… — Иван придвинул свой член к лицу святоши. — Я тоже вас помучаю. — Хитрец…       Язык у инкуба был длинный и узкий. Демон обвил член парня своим языком и самым кончиком задел уретру. Иван же коснулся рогов Вилеора. Судя по внезапному стону от демона, тому это нравилось. Неужто рога были его эрогенной зоной? Парень долго думал, и всё же решился заставить демона ему отсосать, держав голову за рога. Вилеор бросил страстный взгляд на парня и даже не сопротивлялся. Но сосать перестал, когда сам Ивашка оказался на пределе. — Не-не-не, нельзя пока что!       Наконец, Ивашка решился вставить. Он неуверенно надавил членом на разработанную дырочку демона и почувствовал, как его член оказался сжатым горячими кольцами демона. Инкуб же немного изогнулся и обхватил партнёра ногами. Демон придвинулся ближе и придвинул самого парня, чтобы его член вошёл глубже. И ещё глубже. Всё же у Ивашки тоже был немаленький. Сам Ивашка неуверенно и неуклюже двинул бёдрами. Потом чуть более уверенно. Всё происходило как в замедленной съёмке. Парень не был уверен в своих возможностях, почему-то он сомневался. Но чем дольше он ощущал своим членом демона, тем больше ему нравилось и хотелось двигаться. Парень неторопливо наращивал темп, а сам демон ногами и хвостом помогал неопытному герою реализовать свои пожелания. — Устал? — Немного, — с Иваша рекой лился пот. — Сменим позицию!       Демон повалил парня и уселся на него сверху, сходу взяв член Ивашки до упора. Инкуб помешал Ивану закрыть лицо руками и начал сам двигаться, лаская соски и торс Иваша. И всё же этого было мало. Вилеор ненадолго вытащил из себя член парня и обвил тот своим хвостом. Потом он снова сел. И застонал уже сам. Пускай больше половины работы на нём — это настолько хорошо, что… Демон начал двигаться быстрее. Иван тоже стонал и глотал слюни. Всё же это слишком приятно. Он не сдержал особо громкий стон, когда хвост Вилеора сильно сжал его член, продолжая на нём скакать. После этого Ивашка вытерпел всего несколько мгновений и кончил, заливая внутренности демона своей спермой. Инкуб довольно хмыкнул и, ещё несколько раз двинув бёдрами, сжал пальцами свой член, подёргивая его и, наконец, тоже кончая. — Ай, сука! В глаз! — Прости-прости! — высунув свой длинный язык и обливаясь потом, извинялся демон. — Сходи промой его… Фух…

***

      Впервые за долгое время Иван выспался. И потом снова. И снова. Наконец, он высыпался и отдыхал, хотя было немного жаль, что мокрые сны исчезли.Он и не заметил, как наступило воскресенье. — Святой отец, я хочу согрешить, — признался Иван в кабинке. — Вечером заходи, — тихо ответил ему священник.