Язык общения

Найти подход к Акацуки оказалось не так сложно. С поправкой на то, что они были отступниками и террористами, Акацуки все еще оставались людьми. Более или менее. Размахивать мечом для Кисаме было легче и приятнее, но тупые наемники, как бы хороши они ни были, долго не жили. Кисаме дожил до тридцати. Он не вмешивался в споры о прекрасном Дейдары и Сасори, отмалчиваясь. Не то чтобы их интересовало мнение окружающих. Порой казалось, что Сасори и Дейдара открыли для себя новый вид искусства, которым безусловно наслаждались оба – искусство вечного спора. Конан, которую жители Амегакуре называли не иначе как ангел, была печальна и молчалива. Через нее Лидер распространял приказы и на этом коммуникация Конан с членами Акацуки зачастую и заканчивалась. Кисаме и сам стремился свести общение с ней к минимуму. Бесконечная тоска исходила от нее, затапливая подобно приливной волне. Один ее взгляд вымывал из мира все краски, оставляя лишь стену унылого ливня, и казалось, что так всегда было, есть и до скончания веков будет лишь холодный дождь и всепоглощающая грусть. Кисаме приставили к Итачи – одному из Учиха. В свое время новость о том, что легендарный клан был практически полностью истреблен одним из его представителей, широко разлетелась по миру. Люди обсуждали это на улицах, военные лидеры и каге раздумывали над открывшимся окном возможностей – Коноха лишилась доброй части боевой силы за одну ночь. В Киригакуре готовились к новой войне на материке, но вопреки ожиданиям, она так и не началась. Дипломаты Конохи не зря ели свой хлеб. Тот самый убийца оказался задумчивым юношей с печальным лицом, глубоко погруженным в свои мысли. Поначалу манера напарника отвечать односложно раздражала Кисаме, но постепенно он привык и даже научился чувствовать себя комфортно в тишине. Он уважал Итачи как бойца и человека, а тот уважал Кисаме, не относясь к нему как к отбросу из Кровавого тумана. Итачи был подчеркнуто вежлив и необычайно силен, а женщины засматривались на его тонкие черты и гладкую кожу. А еще, будто по злой иронии судьбы – он умирал. Чахотка подтачивала изнутри, как бы Итачи не пытался это скрывать. Он не предпринимал попыток лечения, а Кисаме не лез. Если уж Учиха так хотел умереть, это только его дело. Какузу, отвечавший за финансовые потоки организации, то есть по сути – всей Амегакуре, был, пожалуй, наименее контактным из всех. Вытянуть из него слово было труднее, чем из Конан или даже Итачи, а когда он все же открывал рот, собеседник вообще жалел, что заводил разговор. Все необходимые эмоции Какузу красноречиво выражал взглядом. Лишь однажды, после совместной миссии он почтил Кисаме чем-то большим, нежели «да» или «нет». Кисаме знал, что Какузу – самый старший из Акацуки, и, в общем-то, этого бесполезного знания было достаточно, но природное любопытство взяло свое. Какузу оторвался от чтения – какой-то старинный роман, написанный за много лет до рождения отца Кисаме – и внимательно посмотрел на него. В странных, лишенных зрачков глазах, Кисаме прочел ответ. Зеркало души, да? И хотя Какузу не выглядел старым в привычном понимании – у него не было старческих морщин, а в бою он давал фору любому юнцу – затаенный гнев, груз прожитых лет, сотен или даже тысяч битв и смертей отражался в них. Что же он успел повидать за свою удивительно долгую для шиноби жизнь? – Больше, чем ты можешь себе представить, – наконец произнес Какузу, отвечая сразу и на незаданный вопрос, а затем уткнулся в книгу, показывая, что разговор окончен. Сражался Какузу так же, как говорил – четко, коротко и экономно, не делая ни одного лишнего движения. Какузу мог позволить себе поиграть с жертвой, чтобы насладиться страхом, как делали некоторые наемники, но предпочитал убивать максимально быстро, не оставляя даже шанса на побег или ответный удар. Достойное восхищения хладнокровие, выпестованное десятилетиями сражений. Не верилось, что именно Какузу в приступах ярости прикончил своих предыдущих напарников. Тем ироничнее было, что нового члена Акацуки, представленного остальным как Хидан, приставили именно к Какузу. Хидан полярно отличался от него буквально всем, начиная от внешности, заканчивая манерой ведения боя. И хотя болезненно-белый Хидан на фоне собственного черного плаща и смуглого Какузу выглядел как не слишком смешная шутка, главным было не это. Альбинизм среди шиноби не редкость. В семьях ниндзя издавна заключали близкородственные браки, дабы сохранять уникальные техники и гены внутри одной общины. Хидан словно специально был создан демонами Ада, чтобы действовать Какузу на нервы. Он много и громко трепался, по любому вопросу у него было мнение, которое Хидан не преминул высказывать, а из каждой стычки он устраивал жуткое кровавое представление. Находясь на общей базе, Хидан болтал и болтал, намеренно или нет нарывался на драки, из которых его вытаскивал Какузу. Хидан следовал за Какузу как тать. С самим Хиданом общаться было… странно. Внешне самый нормальный из всех – ни тебе модификаций тела, ни даже татуировок – он мог быть самым невыносимым собеседником. Настроение и поведение его менялось как погода в горах – абсолютно непредсказуемо. В одну секунду Хидан мог смеяться над шуткой, а в следующую – на ровном месте разразиться потоком грязной брани. Не ясно в правду ли Хидан был сумасшедшим или это лишь проявления отвратного характера. Хидан мог с энтузиазмом взяться за задание – особенно если требовалось простое устранение цели или устрашение – так и начать ныть, что убийство ради денег претит его вере. Скоро Кисаме выработал на его взгляд оптимальную стратегию взаимодействия с Хиданом – не взаимодействовать с Хиданом, а если все же нужно что-то передать, то делать это через Какузу. Но шли дни и недели, а Какузу так и продолжал работать с Хиданом. Разумеется, его невозможно было просто убить, как прошлых партнеров, но было бы желание, а способ избавиться от Хидана нашелся бы. Однако Зомби-Комбо, как их прозвал Кисаме, стало самой эффективной парой в Акацуки, продолжая непрерывно цапаться между собой. А со временем Кисаме неожиданно отметил, что что-то в Хидане изменилось. Нет, по отношению к другим он вел себя так же невыносимо, и Какузу постоянно грозился его убить, но появилось и нечто новое, неуловимое. Ответ Кисаме нашел через несколько месяцев. В окрестностях Деревни Дождя объявилась крупная шайка налетчиков из Страны Ветра, и Пейн, не терпящей даже намека на чью-то кроме его власти над страной, повелел разделаться с ними. Кроме того, за голову предводителя давали немало рё, так что их устранение было решенным вопросом. Организация заработает и укрепит свой имидж защитников Амегакуре. Даже Хидан, начавший было возмущаться, удовлетворился тем, что с остальными членами банды можно поступить на свое усмотрение. Кисаме приставили к ним третьим, чтобы в кратчайший срок покрыть наибольшую площадь – судя по информации доносчиков, банда рассеялась по местности небольшими группками. Кисаме не возражал. Ему хотелось узнать, как эти двое действовали в бою.

***

Как и предполагалось, разделившись, втроем они быстро устранили большую часть целей, рассредоточенных на узкой полосе границы со Страной Ветра. Оставшаяся банда двинулась вглубь территории, в сторону Страны Камня, среди пещер и ущелий которой можно легко спрятать небольшую армию. Снова встретившись, Хидан, Какузу и Кисаме продолжили преследование. Напуганная шайка бы еще очень долго обходила Амегакуре по широкой дуге, но приказ Пейна был однозначен, да и Какузу не собирался упускать маячившие впереди миллионы. Уже в этот момент Кисаме понял – поменялся не сам Хидан, а его отношение к Какузу. Хидан и раньше лип к нему, донимая болтовней из садистского удовольствия, зная, насколько Какузу это раздражало, но теперь это вышло на новый, более странный уровень. Тактильный, как сказал бы деликатный Итачи. Сейчас, во время краткого привала, Какузу расстелил на земле подробную карту местности, прикидывая, в каком месте лучше выйти к каменистому каньону на территории Страны Камня, чтобы быстрее перехватить остатки банды. Кисаме следил за тем, как он водил пальцем по мятой бумаге, изредка кивая и вставляя свои реплики. Хидан, не проявлявший заинтересованности к планированию дальнейшего пути, отстраненно наблюдал за их беседой, а потом вдруг прислонился к Какузу сзади и положил подбородок ему на плечо. И выглядело это настолько естественно, словно было привычно для обоих. Возможно, так оно и есть, потому что Какузу, остро реагировавший на малейший физический контакт, даже не прервался, а продолжил говорить, тыча пальцем куда-то в область затертого сгиба карты. Тогда-то Кисаме и начал осознавать, что именно изменилось. Остатки налетчиков во главе с предводителем нашли быстро. План Какузу сработал – шайка действительно намеревалась пройти через длинный безводный каньон, усеянный остатками погибшего после строительства дамбы леса. Когда-то давно здесь круглый год текла река, по берегам которой шумел тростник и небольшие пальмы, а вдоль всего течения росли огромные пробковые деревья. Ныне лишь иссушенные солнцем стволы и ветви скрипели на ветру. Здесь, разделившись, они и приняли бой. Когда Кисаме закончил и нагнал Какузу и Хидана, те успели зажать лидера бандитов в узкой излучине высохшей реки. Бывший шиноби из Суны оказался самым умелым и стоящим своих миллионов. Загнанные звери – самые опасные, и главарь, подсознательно понимая, что он уже не жилец, отчаянно отбивался. Разумно, учитывая слухи, ходившие об Акацуки. Здесь, посреди скал, его песчаные техники давали преимущество, а сложный рельеф не позволял вести удобное наступление. Для кого-нибудь менее опытного это могло стать проблемой, но не для Какузу и Хидана. Кисаме будто в замедленной съемке наблюдал, как маска огня выпустила облако черного пепла, скрывшее поля боя, а затем из него с громким ревом вылетел Хидан с занесенной косой. Очевидный трюк, бандит легко отбился… И захрипел, давясь кровью. Длинные толстые нити, выпущенные Какузу, пробили его тело, перед этим прошив Хидана насквозь. Все кончилось в несколько ударов сердца. Бандит тяжело завалился на бок, скребя ногами сухую землю. Можно из жалости добить его, оставляя узнаваемым для обменного пункта – перерезать горло или бедренную артерию, но Кисаме давно перестал обращать внимание на предсмертные муки жертв. Хидан стоял, все еще крепко сжимая оружие, и от грудины до пупа живот его был кровавой кашей из мяса, костей и внутренностей. Какузу не осторожничал. Как и всегда – работал максимально быстро и эффективно. А Хидан… Что ж, пожалуй, он действительно был идеальным партнером для Какузу. Когда Какузу подошел, Хидан словно очнулся от гипнотического транса, обернулся резко, охнув от боли. Какузу подхватил качнувшегося Хидана, и начал медленно втягивать нити обратно. Хидан уткнулся лбом в грудь Какузу, мелко и часто дыша. Он стонал, облизывал губы, сжимая плечо Какузу, но, удивительнее всего – Хидан молчал. Все заняло не больше десяти секунд. Последние нити наконец бесшумно втянулись в шов на предплечье, и Какузу медленно с нажимом провел пальцами по бледной груди Хидана, спустился ниже к ране, прикоснулся осторожно к кромке. Хидан задрал голову, улыбнулся широко. Дикий, немного расфокусированный взгляд его был полон чистого восторга и радости, окровавленные губы подергивались. Самый поехавший дуэт на памяти Кисаме.

***

Обратно двинулись не спеша. Какузу по привычке обыскал тела, а Хидан, проведя свой ритуал на одном из недобитков – как будто ему не хватало дырок в теле – снова принялся болтать, наслаждаясь произведенным на Кисаме эффектом. – Скажи же было охуенно? Видел, какая у этого хера была рожа, когда Какузу достал его? – Через твое брюхо. – Ну да, – закивал Хидан, – в этом-то и крутость! Эффект неожиданности, сечешь? Кисаме покосился на Хидана. Тот шел, закинув руки за голову, и, судя по всему, пребывал в благостном расположении духа. Отвратительная рана затягивалась буквально на глазах. Когда они покинули поле боя и направились в сторону Кусагакуре к ближайшему обменному пункту, даже после того, как Какузу его зашил, кровь еще капала на сандалии Хидана. Сейчас же, спустя всего сутки с небольшим, вокруг стежков осталось несколько свежих шрамов, затянувшихся тонкой ярко-розовой нежной кожей. К исходу дня сойдут и они – при всей любви Хидана к ближнему бою, Кисаме не заметил у него ни одного шрама. Потрясающе живучая тварь. Когда сдали добычу, а Какузу методично пересчитал всю полученную наличность – окончательно стемнело. До Амегакуре оставался еще день пути, поэтому решили заночевать в Кусагакуре. Из-за твердого намерения Какузу сэкономить, гостиницу пришлось искать в два раза дольше. Подходящий вариант оказался на удивление не в трущобах, но в паре кварталов от центра деревни. Доплачивать за номер для Кисаме он отказался наотрез, поэтому хозяйка, помявшись, предложила господам комнату большего размера без дополнительной платы. Приветственный чай, разумеется, также будет бесплатным. Есть от их плащей хоть иногда какая-то польза. Женщина не обманула – в комнате с комфортом могли разместиться человек шесть. Хидан первым делом скинул плащ и оружие и занял ванную. Какузу стянул маску, скрывавшую лицо, и устроился у окна с книгой и чаем. Кисаме подмывало спросить хоть что-то. Есть ли предел бессмертия Хидана и не боится ли Какузу однажды действительно его убить? Как к такой командной работе относится сам Хидан? Эти и множество других вопросов вертелись на языке, но Кисаме не был уверен, что действительно хотел говорить с Какузу. Понятно, почему их пара настолько эффективна. В то время как другим нужно было прикрывать напарника или по меньшей мере учитывать его местоположение в бою, Какузу, предпочитавший атаковать со средней или дальней дистанции, мог применять свои техники без оглядки на вероятность покалечить Хидана. Какузу и калечил его, но сам Хидан, похоже, был абсолютно доволен таким раскладом. – Эй, Какузу, я голоден! Пошли пожрем в кафе, – спустя час Хидан наконец вылез из ванной, прошлепал босыми мокрыми ногами по циновкам. – И вытащи эту хуйню. Чешется. Кисаме мысленно отметил, что от шрамов не осталось и следа. Какузу отложил книгу, посмотрел на Хидана, тихо сказал: – Сядь. Приказной тон не хуже, чем у Пейна. Хидан послушно сел. Какузу положил пятерню ему на живот, внимательно осмотрел каждый шов и начал вытаскивать нити. Хидан глухо застонал – должно быть было больно – а затем полулег, подставляясь, уперся в пол локтями, а потом и вовсе прикрыл веки, откинув назад голову. Это определенно было чертовски больно, Какузу тянул нарочито медленно, а Хидан всем этим наслаждался. Кисаме как никогда остро почувствовал, что находился там, где его быть не должно. Все это священнодейство не предназначалось для третьих глаз и сам Кисаме не хотел видеть, как Какузу поглаживал отметины от стежков кончиками пальцев, вычерчивая невидимые узоры, как мелко вздрагивал Хидан от каждого прикосновения. Внезапно рука Какузу метнулась вперед, с силой сжала челюсть Хидана, приподнимая голову, заставляя смотреть на себя. И… это что, была улыбка? Краткая и едва заметная, полная темного веселья, но все же… Дурацкая мысль, но Кисаме никогда не видел, чтобы Какузу демонстрировал хотя бы тень положительной эмоции, да и вряд ли кто-то в организации мог сказать иначе. – Хочешь есть – проси лучше. Хидан раскрыл рот и неловко качнулся вслед за убранной рукой, застыл, распахнув глаза. Довольно. Кисаме насмотрелся достаточно за эти дни, и подсматривать в щелку чужой спальни дальше не было ни малейшего желания. – Прогуляюсь, – бросил он, подхватывая стоящую у выхода Самехаду. Позже, слоняясь от одного прилавка с едой к другому, Кисаме отметил, что Какузу умеет общаться не только глазами, но и жестами. «Свали отсюда» он произнес мастерски, не сказав единого слова.