Взаимность

Мерлин был в панике. Даже не так. Он был в абсолютной всепоглощающей безумной тревоге, которая не давала ему делать нормально практически ничего. Не давала ему есть, спать, как следует выполнять свои обязанности королевского слуги. Не давала даже думать о чем-то кроме того, что происходило с Артуром вот уже который месяц. А все из-за того, что Артур, кажется, умирал. И, кажется, из-за самой сути магии — стихийной, эмоциональной, из-за чего Мерлин ничего — то есть буквально совсем ничего — не мог сделать. Разве что совершить один ритуал, который лишит Артура всех чувств — и тогда останется лишь пустая оболочка, не личность, а просто тело, которое будет ходить и говорить, но не ощущать. Даже не спрашивая Артура, Мерлин мог твёрдо сказать: Артур предпочтет смерть от болезни, нежели подобное существование. Если бы спросили Мерлина, он бы сказал, что Артур в любом состоянии, но живой, гораздо лучше Артура мёртвого. Но Мерлина, к сожалению, никто не спрашивал. Даже сам Артур. *** Цветочная болезнь — так её шёпотом называли слуги. Шёпотом — потому что не приведи господь кто-то из придворных услышит, как слуги обсуждают состояние Артура и его шансы на выздоровление. Сразу в колодки. Или на виселицу — смотря какое у короля настроение будет. А настроение у Утера было просто ужасным — Артур угасал, медленно, но верно. Нет, он все также проводил тренировки рыцарей и даже пытался сам в них участвовать. Но хватало его ненадолго — на час, иногда, если сильно повезёт, на два. Затем он начинал бледнеть и в буквальном смысле кашлять цветами — превосходными лилиями нежнейшего белого цвета, которые окрашивала в розовый кровь принца. Мерлин мог бы сказать, что это красиво — кашлять лилиями и умирать от любви. Если бы это был кто-то, кто не Артур. Но это был Артур. И поэтому Мерлин проклял бы любого, кто осмелился бы произнести нечто подобное вслух. *** — Артур, мы можем поговорить? — спрашивает Мерлин уже, наверное, в миллионный раз за эти месяцы. Артур хмурится и с неудовольствием глядит на слугу. — Разве ты не должен сейчас чистить мои доспехи, Мерлин? — он явно пытается быть грозным, но едва может стоять на ногах и за считанные секунды становится белее самого снега. У Мерлина сжимается сердце. Он порывается было подойти к Артуру, но тот взглядом останавливает его. — Я в порядке, — хрипит и заходится кашлем. Мерлин проклинает свою беспомощность и вспоминает треклятого дракона и его «вы с Артуром две стороны одной медали». Артур сплевывает лилии на пол возле своего шкафа и перешагивает через них. Подходит к Мерлину, который только диву дается, как принц может идти так ровно, если секунду назад он кашлял так сильно, что тряслась даже комната. Артур не подходит слишком близко, но Мерлин все равно нервничает. Теребит край своей рубахи. Пронзительный взгляд Артуровых голубых глаз отнюдь не способствует успокоению. Конечно, Килгара прав. Мерлин чувствует это всей своей магией, еще с той поры, когда только пришел в Камелот и впервые столкнулся с принцем-венценосным-на-тот-момент-да-и-сейчас-ослом-Артуром. Он буквально видел эту прочную красную нить, тянущуюся от него к принцу. Связывающую их на века и тысячелетия. Их связывала сама судьба. И судьбе же стало угодно отобрать принца у влюбленного в него волшебника. Несправедливо. Но Артур не волшебник и явно не чувствует ничего из того, что чувствует Мерлин. А Мерлин чувствует Артура — но не как волшебник, а как человек. А Артур не чувствует Мерлина, и потому Мерлин вылечить его не может — здесь все завязано на взаимности. А ее нет. Мерлин любит Артура, Артур любит кого-то другого, причем так сильно, что магия решила его за это покарать. Проклятая магия. Зачем вообще быть волшебником, если не можешь спасти того, кто тебе дороже всех на этом свете? — Чего ты хочешь от меня, Мерлин? — внезапно спрашивает Артур. — Чтобы ты сказал мне, кого ты любишь так сильно, что это убивает тебя, — не задумываясь, отвечает Мерлин. И тут же испуганно замирает. Артур замирает вместе с ним. — Никто, кроме волшебников, не знает истинную природу цветочной болезни, — медленно произносит он. — Я… Я… — лепечет Мерлин, пятясь назад. — Гаюс упомянул об этом, когда искал лекарство для тебя. — И? — И я подумал, что, если узнаю у тебя имя этого человека, то, возможно, смогу помочь с признанием — ведь ты не признался тому, кого любишь — или… Разумеется, не признался. В противном случае он бы уже был здоров — но это же Артур. Он будет ходить и умирать молча, но ни за что не признает, что кого-то любит. — Мне не нужна помощь с признанием или с чем-нибудь еще, Мерлин — рычит Артур. — Не лезь в это, понял? Но Мерлин и ухом не ведет в ответ на рычание принца. Привык — за столько-то лет службы. — Ты знаешь, к чему приведет твое молчание? — абсолютно спокойно спрашивает он. Артур вздыхает и неожиданно сутулится. Устало трет глаза. — Знаю. Гаюс рассказал. — Тогда почему? — с нажимом спрашивает Мерлин. — А знаешь ли ты, что отказ ускорит развитие болезни? И что после него я проживу не больше пары дней, а затем просто задохнусь этими треклятыми цветами? — в голосе Артура Мерлин слышит страх, и его словно прошибает током. Неужели… Артур боится? Это не укладывается в голове. Артур никогда ничего не боялся. Всегда сам шел в лапы смерти, из которых Мерлину потом чудом приходилось его вырывать. Но сейчас… Неужели он действительно боится смерти? Не в бою, а вот такой — с медленным угасанием. — Я боюсь не смерти, идиот, — словно прочитав мысли Мерлина, произносит Артур. — Я не хочу, чтобы этот человек винил себя в моей смерти. Тут никто не виноват. — Но… Если… Ведь… — Мы закончили этот разговор, Мерлин. Иди. Пожалуйста, — с нажимом произносит Артур. Мерлину ничего не остается, кроме как подчиниться. Порой он действительно ненавидит то, что является Артуровым слугой и не может ему перечить. Он слышит, как Артур в очередной раз кашляет, но не может заставить себя зайти и помочь, потому что знает: ему это не нужно. Самый могущественный маг этого и следующих тысячелетий бьётся затылком о дверь и бессильно сползает на пол. *** — Почему именно он, Гаюс? — спрашивает Мерлин у человека, который заменил ему отца. Лекарь не перестает размешивать какое-то снадобье, даже не поворачивает головы, но отвечает: — Ты знаешь, почему. Чаша в его руках лопается и снадобье разливается по столу. Гаюс бормочет что-то неразборчивое и идёт искать тряпку. Мерлин стискивает зубы и сжимает кулаки, вновь обретая контроль над своей магией. Магия. Все дело в ней. Артур родился благодаря магии. Артур связан с Мерлином благодаря магии. Пусть он и не волшебник, но магия — основа его существования. Земля, в которой проросли цветы из невзаимности любви. Настоящей, от которой не избавиться даже тем чёрным обрядом — Гаюс подтвердил, отобрав у мага последнюю иллюзию о том, что от него тоже что-то зависит. Теперь же у Артура только два пути: признаться, и тогда появится шанс на выздоровление. Или же умереть в молчании. Победа или смерть — так, кажется, звучит девиз одного из рыцарей в каких-то байках, которые любит рассказывать Гвейн в таверне. *** — Почему ты думаешь, что тебе откажут? Мерлин не может сидеть сложа руки. Он должен знать. Должен сделать хоть что-то. Артур, по всей видимости, придерживается другого мнения. — Ещё слово и я отправлю тебя в колодки, — рявкает принц, гневно глядя на своего слугу. — Отправляй. Но сначала ответь мне, кто это. — Нет. А теперь иди, пока я действительно не рассердился и не заковал тебя лично. Мерлин бессильно опускает плечи. Взгляд Артура на мгновение смягчается, но он молчит. Мерлин подходит близко. Слишком близко для слуги. — Я не хочу, чтобы ты так глупо умер, Артур, — произносит едва слышно. — Я… Признание почти срывается с Мерлиновых губ, но в последний момент маг, который не боится сражаться с драконами и полчищами Артуровых врагов, отступает. — Нет, ничего. Я пойду. Разворачивается и натуральным образом сбегает, оставляя молчащего Артура позади себя. Который почему-то начинает кашлять интенсивнее, чем до этого. У Мерлина нет сил повернуться и помочь. Потому что не может. Никак. Ничем. Трус. Какой же он все-таки трус. Повелитель драконов. Лидер друидов. Вторая половинка Короля Былого и Грядущего. Просто человек. Просто Мерлин. И магия, которая разрушает. *** Мерлин правда хотел бы, чтобы это была Гвен. Милая, добрая, честная Гвен, которая была создана для любви принца — но никак не для работы служанкой. Но Артур проходит мимо нее, чуть пошатываясь, и даже не смотрит в ее сторону. Это убивает. Мерлин стискивает зубы и спешит следом за Артуром. Держась на почтительном расстоянии, разумеется. Сверля глазами широкую и крепкую спину в тяжёлой кольчуге. Хочется быть ближе. Касаться кожи. Подарить всего себя: и любовь, и магию, и тело. Но все, что делает Мерлин — подхватывает внезапно обмякшего Артура под руки и пытается не упасть вместе с ним. *** Гаюс не даёт никаких прогнозов. Гаюс смотрит так, словно все-все про Мерлина знает. Мерлин смотрит только на Артура и его бледное лицо. Он так нереально бледен, словно уже труп. Мерлин держит его прохладную ладонь в своей и запрещает себе даже на секунду подумать о том, что, возможно, он больше никогда не сможет поговорить с Артуром. Назвать его венценосным ослом. Побыть мишенью для его тренировок с рыцарями. Увидеть смех в голубых как ясное небо глазах, когда Мерлин в очередной раз падает под тяжестью Артуровых доспехов. Мерлин ухаживает за Артуром круглыми сутками и бесконечно — но не вслух — повторяет, что любит. Он запрещает себе плакать, когда просыпается в очередной раз и понимает, что Артур все ещё не очнулся. И что, возможно, не очнется никогда. *** Магия вырывается из-под контроля и распахивает окно в Артуровой комнате. Мерлин глубоко дышит и чувствует вину перед Артуром за то, что не может сдержаться. — Прости, — извиняется он. — Это потому что я теряю тебя. Теряю половину себя. Я так хочу, чтобы ты открыл свои чёртовы глаза и наорал на меня за то, какой я неловкий и нерасторопный, и что меня нужно запереть в колодках за моё любопытство и неуклюжесть… Удержать проклятый всхлип не получается. Мерлин зажимает себе рот рукой, словно опасаясь, что Артур может его услышать. Слезы застилают глаза. Мерлин не удерживается и утыкается лицом в чуть тёплую ладонь Артура. — Я люблю тебя, — булькает Мерлин. — Ты идиот, который сейчас меня раздавит, — раздаётся знакомый голос возле уха Мерлина. От неожиданности маг подпрыгивает на месте и зажмуривается, не решаясь открыть глаза. — Посмотри на меня, Мерлин. Я живой. Мерлин зажмуривается крепче и упрямо мотает головой из стороны в сторону. — Ты исчезнешь, — выходит слишком по-детски. Мерлин слышит тихий — до боли знакомый — смешок, а затем подпрыгивает снова, потому что его заключают в крепкие и неожиданно тёплые объятия. Сильные. Захочешь — не вырвешься. Мерлин не захочет. — А так? Чувствуешь? — и снова голос Артура. Совсем близко, невесомым поцелуем в висок, где-то на границе волос. Мерлин замечает, как его начинает колотить. — Чувствую, — и снова получается невнятно, на этот раз из-за стучащих друг о друга зубов. И даже вечность в этих объятиях кажется Мерлину мигом.