Игральные кости

— Не люблю, когда голос срывается, - мы ели мороженое, когда я начал рассказывать очередную историю, и она слетела по моим связкам в нелепом звуке. — Это от сладкого. Слюни скапливаются и комом в горле встают. — Правда? — Ну, у меня так часто бывает. Но ты не любил сладкое! Ты всегда ел здоровую пищу, отказывался от фастфуда, для перерывов брал фрукты и брезгливо отворачивался от моих перекусов. Дрался за последний мандарин, любил овощи и категорически отказывался от лапши быстрого приготовления. Тебе толпами дарили шоколад и конфеты, которые ты без раздумий отдавал мне, игнорировал девушек и рисовал мне на полях тетрадей смешные рожицы, при этом имея наглость держаться абсолютно сдержанным, упершись губами в свою ладонь. Ближе к лету ты соглашался есть со мной мороженое. И зачем я это все? Я все тебе да тебе, про себя тогда же забыл. По ночам в окно смотрел и небу говорил о том, как влюбился в тебя, смущаясь, во снах ловя и взгляды твои, и руки. Светофоры. Я ловил целые светофоры. Дорога от школы вела прямо к светофору, там – налево и снова к светофору, прямо, развилка – светофоры – расход по домам. На светофорах прошла наша проверка чувств, - насколько сильно завлекал нас красный, что мы, не думая, бросали друг другу головы на плечи и вставали плечом к плечу, близко – не то слово, запредельно близко (прим. это можно считать данью уважения к книге Дж. Фоера?) – более-менее. Я мысленно перебирал все возможные действия, в конце концов стараясь их свести к хорошему исходу. Все игральные кости ребрами падали на мое сознание, перекрывая поток идей. Не мог до конца понять, в одной мы накренившейся лодке или, может, я – за ее пределами, пытаюсь вцепиться в бортики. И в тот день лил дождь, бросаясь каплями в школьные окна, и мы скучающе смотрели на природные угрозы, подперев головы руками. Ты продолжал рисовать рожицы на полях моих тетрадей и ухмыляться моим сонным порывом. Слова учителя пролетали мимо, в приоткрытое окно, уносимые ветром. Уроки, кружки, клубы и так далее – до самого вечера. Мы медленно брели домой, гонимые прохладой мая. Ты согласился на мороженое. Красные секунды убегали вдаль, к красно светящейся полосе, забегающей за горизонт, и машины вертелись в разные стороны, к разным домам, а я только на тебя смотрел, в руках мороженое держал, которое уже капало на асфальт липкими каплями, в горле комом вставая, не давая прохода всем несказанным словам. И в какой-то момент мне показалось, что в мыслях проплывавшая лодка накренилась и перевернула все же нас двоих. Желтые круги отразились в твоих черных глазах – ты повернулся ко мне. Через мгновения на асфальт пролился зеленый свет, проваливаясь в лужи и растекаясь по асфальту, но мы не сделали и шага. Мы смотрели друг на друга, проваливаясь в свете светофора, и мне все казалось зеленым: и без того зеленые деревья были еще зеленее, дорога, прохожие, серый асфальт пророс зеленью, высокое небо, взвинченные облака, умалчивающий тайны горизонт и красные трубы завода, выдыхающие зеленый дым. К ногам бились волны зеленых луж. Ветер, не имея цвета, был бы зеленым и бился бы в наши рубашки, и мы бы не заметили. Мы смотрели друг на друга. Один ты оставался бледным, лишь на одной половине лица допуская отпечаток зеленого. Я подумал, что прошли миллиарды лет и с орбит слетели все планеты, но на деле лишь последние секунды отсчитал светофор. Машины бросились в бега. Я, казалось, был на низком старте, но прибитый толстыми гвоздями, чьи концы пробивали асфальт, почву, тянулись вдоль к ядру земли, по своим тонким тельцам забирая мое восприятие всего в миг обвалившегося на глазах мира. Зеленые круги сдвинулись в твоих глазах, зайдя за их границы - ты сделал шаг. Я и не пошевелился, только потянулся тебе навстречу. Я мысленно ставил игральные кости обратно в ряд.