Ноябрь, яблочный пирог и сигареты

Нил считает ступеньки чуть ли не носом, когда перепрыгнув очередную, он задевает мыском следующую. Эндрю точно, абсолютно и без сомнений, должен быть на крыше. Иначе и быть не может, ведь тогда Джостен без понятия, где его искать. Ваймак отменил сегодняшнюю тренировку из-за неожиданного приезда нового спортивного инвентаря; теперь Дэн, Мэтт и Рене обречены разбирать весь старый хлам в складах стадиона в течение всего дня, чтобы уже к завтрашнему дню все было готово к предстоящей игре. Остальные оставлены на растерзание Кевину, ибо тот в самом плохом расположении духа, которое можно только вообразить, представляя себе Дэя. Единственный способ спастись — Эндрю. Однако и он решил куда-то слинять, пока никто из лисов не успел заметить, что ему нечем заняться и отправить на подработку к Бэтси, которой теперь тоже нужна помощь. Нил сильно ударяет раскрытыми ладонями по тяжелой двери, ведущей на крышу, чувствуя, как больно он стукнулся ими о плоскую поверхность. Холодный ноябрьский воздух, склеившийся с запахом прелой листвы, слякотью оседающим в легких, также стукнулся о его грудную клетку, когда Джостен, разгоряченный от бега, вдохнул полную грудь. Он чувствует слезы, когда ветер дует прямо в лицо, откидывая короткие, совсем немного вьющиеся на концах волосы, от лица, запутывая их, что и так почти невозможно. Воздух колючий; совсем как ощущение пустоты, которое завладело всей крышей — Эндрю нет и здесь. Нил соврал, если бы сказал, что не расстроился. Он врет, когда садится на край, когда слегка мотает головой, чтобы откинуть мысли о том, что он на самом деле хотел увидеть здесь его. Он врет, когда думает, что не хотел бы прямо сейчас навсегда смешать этот осенний дух с запахом сигаретного дыма. Он все также врет. Небо совсем серое, совсем пустое и ненужное. Вопросы о том, на кой черт он вообще сюда пришел, сливаются с безликим фоном природы и студенческого дворика. Все неожиданно быстро теряет какой-либо смысл в контексте осознания, что Миньярда и след простыл. Еще год назад Нил бы спустил бы себя с этой самой крыши за одну только мысль о том, что отныне весь плоский мир становится живым исключительно в присутствии этого ебнутого вратаря. Еще год назад он бы не поверил, что может чувствовать то, что прямо сейчас рвет его на части. Ещё год назад… Прошлого нет, будущего тоже — остается настоящее, которое неотрывно переплетено с образом Эндрю, которого сейчас не здесь, который не рядом. И не важно — ушел ли он всего лишь в магазин или навсегда покинул штаты — это равнозначно. Если бы Нил не знал самого себя и Миньярда в придачу, сказал бы, что это мания. Он закидывает голову так резко, что больно становится: смотрит на небо, зарываясь взглядом в длинные темные облака, которые ни капли не высказывают сочувствия или хотя бы чего-то. Хочется закрыть лицо руками, однако он лишь прикрывает глаза. Дверь хлопает, Нил пугается. Резкие звуки — все еще причина его волнений, и Эндрю прекрасно это знает, поэтому старается чаще стукнуть чем-нибудь, чтобы получилось непременно громко. У него свои методы избавления от вредных привычек. Скорый ритм сердца из-за секундного испуга становится еще быстрее, когда Джостен видит краем глаза, кто именно стал источником этого неприятного звука. Не показать своей радости, вызванной пропажей того отвратительно колкого чувства обреченности, которое еще мгновение назад провоцировало Нила на всякие бестолково и необоснованно меланхоличные мысли, было трудно. Еще сложнее дается отвести взгляд с лица, черты которого вызывают неприятную и неопределенную болезненную тоску в самом сердце, где вообще очень темно и тихо. Он счастлив, абсолютно точно счастлив, видеть Эндрю. Как глупо. — Где ты… Едва Нил успевает раскрыть рот, как Эндрю слегка щелкает его по плечу двумя пальцами, не присаживаясь рядом, лишь остановившись за спиной: — За мной. Он кивает головой в сторону двери, указывая на нее большим пальцем левой руки. Не дожидаясь, пока Джостен сообразит, что от него требуется, спешит обратно. Спустившись на парковку кампуса, Нил замечает, что в машине больше никого нет, хотя он ожидал увидеть там кого-нибудь из их компании. Все верно; Кевин наверняка просматривает их прошлогодние матчи, чтобы составить список типичных ошибок каждого члена команды, будь то случайный промах или проступок спровоцированный травмой, коих в прошлом сезоне было достаточно, Аарон без сомнения проводит выдавшийся свободный день с Кейтлин, а Ники… — Где Ники? — Нил встает напротив Миньярда, который облокотился на дверь пассажирского сиденья. На нем лишь белая футболка, поверх которой он удосужился накинуть рубашку. Ветер холодный — пробирает насквозь, и Джостен был готов поспорить, что Эндрю замерзает. Белый. Ему действительно идет белый. — Без понятия, — он выгибает одну бровь, словно этот вопрос нечто сверхъестественное, мол, откуда ему знать, где его собственный кузен. — Да брось, не говори мне, что он и словом с тобой не обмолвился, — Нил, как и Эндрю, знает Ники безошибочно точно — сыграть на этом не сложно, трудность заключается в том, что задавать вопросы Эндрю подряд и без стеснения в виде секундных сомнений все еще вызывает беспокойство; он не привык спрашивать такие будничные вещи и получать ровно такие же банальные ответы. Жизнь сереет с каждым днем, обретая собственное, единственно верное, русло. — Разве я сторож брату своему? — Миньярд отталкивается руками от гладкой поверхности автомобиля и, обойдя его спереди, открывает дверь водительского места. — Только не говори, что в багажнике помимо сумок Кевина лежит тело? Не думал, что раскидываться подобными фразами — богохульство? — Нилу сложно сдержать легкую улыбку, вызванную тем, что путь предстоит без непрерывных речей Хэммика, холодного и вечно высказывающего неприязнь вида Аарона и угрюмых и занудных замечаний Кевина. — Если бы Бог знал, что я буду использовать его слова, чтобы соврать или бессмысленно вставлять в разговор с тобой — он бы не говорил подобного, — Миньярд садится на сиденье, тихо хлопая дверцей. Вывод напрашивается сам. Эндрю — праведник. Нилу хочется засмеяться, но он лишь следует примеру Миньярда и также садится в салон. Как всегда тихо. Радио выключено — Нил не любит громкую музыку, Эндрю не любит, когда Джостен раздражен — это действует ему на нервы. Говорить не хочется; прерывать тот беззвучный диалог, возникший между мыслями и пролетающими в окне голыми деревьями, пустыми дорогами — грех. Приятное ощущение теплого уюта, созданного исключительно водителем, усыпляет. Джостен не помнит, когда в последний раз ему вообще приходилось ездить куда-то с Миньярдом лишь вдвоем. Без разницы. Он совсем забыл узнать, куда они едут, а самое главное — зачем. Вероятно, эти вопросы не требуют в сознании Нила какого-либо ответа, потому что ведь «куда-то»-то они все же приедут — значит это найдет ответ само собой, а причина не стоит существования, потому что она в любом случае — неважно насколько существенна — станет лишь предлогом для провождения времени с Эндрю. Нил может позволить себе закрыть глаза на все, что стоит за этой неожиданной поездкой. Миньярд крепко сжимает руль, когда отмечает, что Джостен как обычно просто пошел за ним, а теперь мирно дремлет. Демонстрация, пускай и ненамеренная, его незыблемой веры в Эндрю одновременно поражает и пугает. Кажется, что это лишено смысла, потому что рано или поздно, Нил поймет, что, возможно, безоговорочная отдача может обернуться чем-то не очень приятным. В Эндрю зажигается замаскированное под сомнение желание не разочаровать Нила. Либо у него снова какие-то жесткие проблемы с головой, либо его чувства к этому рыжему дебилу, уже не умещаются в рамки слов и сознания в целом. Он сам не может разобраться. Они оба не маленькие мальчики, их не нужно учить, что доверие первый шаг к падению, и говорить, что мир жесток, а вы такие бедные и несчастные. Все это прекрасно пережито и забыто. Теперь они вправе поступать так, как вздумается, не равняясь на предупреждения вселенной. К черту все, они вместе — это главное. Миньярд заворачивает на маленькую парковку, почти совсем пустую. Нил уснул. Несмотря на то, что при подъезде к стоянке, машина наехала на кочку, и тот смачно ударился лбом о крепкое стекло окна — его сон не прервался, что очень странно, учитывая его чуткость в этом плане. Возможно, старая привычка спать в машинах?.. Остановив автомобиль и заглушив двигатель, Эндрю молча поворачивается к Нилу, рассматривая его расслабленное лицо. Кожа совсем бледная, ночью, когда светит одна лишь луна и то с горем пополам — она кажется почти белой. Шрамы не проходят, но его это уже не сильно волнует; Джостен привык. Волосы отрасли — с их первой встречи они стали в полтора раза длиннее, если не больше. Они падают спящему на глаза. Эндрю тянется, дабы закинуть их в другую сторону, проводит пятерней по голове Нила не слишком сильно, но достаточно, чтобы он проснулся — он помнит, что потребуется малейшее прикосновение и Нил бодрее всего бодрых. В этом они не сильно отличаются. Все же удивительно, как в бессознательном состоянии он способен отличать вещи: ударился ли он головой о стекло или кто-то его трогает. Миньярд глушит в себе внезапное желание, чтобы со временем Нил научился также отличать и его прикосновения, не пугаясь, как сейчас. — Идем. Нил мычит что-то в ответ, но послушно выходит. Еще больше похолодало — после сна ветер ощущается еще хуже, кажется, снег вот-вот пойдет. Хочется закутаться во что-то горячее. И как Эндрю так спокойно разгуливает в одной рубашке? Оглянувшись на своего спутника, Джостен замечает лишь его затылок, который мелькает в редкой толпе чуть впереди, за парковкой. Нила осенило: сегодня последний день осеннего фестиваля Пальметто, который проводиться за городом. На нем всегда было мало людей, учитывая, что самые большие скопления людей приходятся на сам город, где также проводится немало праздничных мероприятий по поводу конца сельского рабочего сезона. В последний же день, тут едва можно насчитать десять человек, не принимая в расчет продавцов и другой персонал. Удивительно, что Эндрю вообще притащил их сюда — это не в его прерогативе: таскать друзей по всяким фестивалям и сомнительным праздникам. Подобным промышляет Ники. Поздно спохватившись, Нил теряет Эндрю из вида, но лишь на мгновение. Он занял очередь, которая состоит из трех человек, вместе с ним, в деревянную палатку с пирогами. Нил совсем запутался. — Я надеюсь, ты любишь яблоки — тебе придется съесть это в любом случае, — Миньярд отвлекает его от неинтересных размышлений, подходя ближе, неся в руках две тарелки, на которых лежало по кусочку пирога. Нил обожает яблоки. И старшекурсники прекрасно это знают… — Почему мы здесь? — принимая из рук Эндрю картонное блюдце и пластиковую вилку, он смотрит ему прямо в глаза. Тот облокачивается, хотя скорее присаживается, на низенький зеленый заборчик, который ограждает некрасиво засаженный вымерзшими цветами газон, отламывает вилкой часть от своего куска, но не съедает его; также смотрит на Нила и совсем не так, как это свойственно ему, пожимает плечами. Губы выгибаются в подобии удивленного выражения, когда Джостен кидает на него чрезвычайно хмурый взгляд, однако все же устраивается рядом. Миньярд съедает кусочек. Наслаждаться моментом, да и жизнью вообще, не про него, но почему-то в такие моменты, когда Нил рядом, ему кажется, что возможно он был рожден, чтобы стоять вот так вот на холодном ветру, есть очень не очень вкусный яблочный пирог, чувствовать, как их с Нилом плечи соприкасаются. И тогда все его существование, хотя и на мгновение, более не кажется безрадостным и ненужным. В такие моменты покончить с собой хочется больше, чем когда либо, чтобы закончить все на отличной ноте, чтобы все остальное, нелепое будущее, к примеру, не омрачило и не опорочило действительно дорогой момент. Он не может подобрать слово, чтобы описать, что именно он чувствует. Поэтому лишь неожиданно для Джостена прижимается своими холодными губами, почти посиневшими из-за ноябрьского обаяния, к сухим и обкусанным губам Нила. Нил всегда был слишком неправильным, до такой степени, что теперь это возводится в степень сущей истины — ощущение, что иначе и быть не может, что поцелуи с ним не могут быть другими, что нескладные со стороны и преисполненные смысла в сущности разговоры не могут быть иными, не отпускает Эндрю. Он живет принципом, что Джостен какой-то не такой, и это выворачивает его каждый раз, заставляя влюбляться в него больше. Ему не хочется верить, что это любовь, потому что тогда — вся суть их отношений испарится в столь пошлой и ложной формулировке. Любовь слишком не то, что он чувствует. Отстранившись, он понимает, что людей рядом совсем нет, единственный шум, который он слышит — свое сердце. Миньярд доедает пирог, надеясь, что ему получится взять с собой, потому что, судя по всему — лавочки закрываются. — Мы приехали съесть яблочный пирог? — Нил чувствует, что совсем озяб, ему сложно держать вилку в руке. — Нет, — Эндрю тянется в карман за сигаретами. Его глаза расширяются, когда он видит, что пачка пустая; на это он явно не рассчитывал, — Да. Нил удивленно смотрит на него, помимо того, что пачка сигарет вызвала у него больше эмоций, чем последние три месяца, так они еще стоят и мерзнут в какой-то сомнительной секте студентов, решивших, что осенние фестивали это радость всей жизни, чтобы поесть выпечки и покурить. Нил почти улыбается, ему почти смешно из-за всей ситуации. Ему до безумия нравится. Все настолько нелепо и несвязно, что обретает смысл в высшей мере. — Не знал, что любишь пироги, — Нил давит в нескладной фразе смех, который слышится лишь в теплом «ты» и горячем «любишь». Эндрю смотрит на него, едва повернув голову. Ему достаточно увидеть блестящие голубые глаза, чтобы заткнуться, перебив самого себя и колкость — которая уже была готова испортить веселое настроение Нила — оттолкнуться от заборчика и, ничего не сказав, пойти медленно по аллее, которая следует вдоль всей территории. Либо он решил, что Нилу нравится играть роль Алисы, гоняющейся за белым кроликом, на коего Эндрю походит разве что, будь Джостен под кайфом, либо он не придумал идеи лучше, как прервать несвязный поток вопросов. Он, не торопясь, доедая свой кусок, пошел следом, надеясь, что в этот раз он получит связный ответ, на кой черт они тут, несмотря на то, что ему наплевать на это. — Ты знаешь, как Кевин будет на тебя смотреть, если завтра у тебя обнаружиться кашель, — Нил становится напротив него, когда тот задерживается под металлической аркой, которую летом, по всей видимости, принимали в свои томные и колкие объятия стебли розы. Нилу почему-то захотелось, чтобы она оказалась во что бы то ни стало красной. — Его проблемы. Стоило ожидать подобного ответа. Кевин вряд ли осмелится что-то сказать Эндрю, дабы указать на его глупый поступок, так что ему придется довольствоваться вызывающими и не трогающими Миньярда взглядами. — А сам-то? — Эндрю вглядывается сперва в легкую ветровку Нила, которая вероятно оттого и называется «ветровка», что радушно пропускает через себя малейшие потоки холодного воздуха, а затем на порозовевшие от прохлады щеки. Прикладывает к одной из них ладонь тыльной стороной, касаясь замерзшей кожи, поцелованной первыми холодами, костяшками. — Нормально, — он подносит руку к запястью Миньярда и мягко сжимает его. Другого и не стоило ожидать, конечно же. Уже даже не забавно и не смешно — как и всегда, до тошнотворности раздражает. — Я все еще не могу понять, ты умеешь лгать-то или только насчет того, что касается твоей краски для волос? — Эндрю не убирает руку, наоборот, лишь перехватывает кисть Джостена и, обхватив ее левой рукой, заставляет его втянуть руку, чтобы он смог разглядеть все линии на ладони. Водит пальцем по плотной коже вдоль нелепо пересекающихся линий. Нил замирает, заставляя все его существо умереть и заново возродиться. Строит себя по кусочкам, исходя из того что теперь вся его жизнь пропитана этим мгновением. Теряет голову из-за безразличного, но и за тем чрезмерно участливого взгляда Эндрю. Джостен перестал чувствовать омерзительный мороз ноября, хотя может он просто чрезвычайно сильно замерз, чтобы чувствовать, а может он просто слишком честно потопил свое сознание в желании навеки остаться здесь — в этом воспоминании, которое с каждой секундой утекает в прошлое, становясь лишь тенью на лицах и взглядах, в этой минуте его бесконечного умиротворения и счастья, в этой жестокой поре его юношеского и страстного желания жить только тут. — Останемся тут? — Нил знает, что вопрос звучит глупее всего того, что он сказал за всю свою жизнь. Эндрю надавливает большим пальцем на одну из подушечек, смотрит на Джостена исподлобья, не замечая коротких светлых прядей, которые нехотя мешаются ему. Вопрос понятен, притом прекрасно. Он, верно, никогда не слышал в своей жизни чего-то вразумительнее и нужнее, чем то, что так просто произнес Нил. Ей Богу, так легко, так правильно, что злиться хочется, но именно это заставило дрогнуть сердце. Он кивает, едва заметно наклоняя голову, не отрывая взгляда от необходимых глаз. Нил расцветает. Губы дрогнули, пальцы сами по себе сжались. Трогательно?.. Миньярд трясет головой, шумно выдыхая через рот, прячась от назойливого внимания, которое, оказывается ему приятней, чем он предполагал. Джостен доволен. Ему удалось выразить хоть что-то, дать понять, что не намерен ставить под сомнение себя и свои действия, хотя, честно сказать, никто (Эндрю) и не сомневался. — Снег пошел, — не расцепляя рук, хотя все еще находясь на нелепой дистанции, когда руки приходиться прилично так вытягивать, чтобы они соприкоснулись, Нил поднимает голову к молочно-серому небу, чувствуя, как на лоб упала первая снежинка. — Ты еще как эти мелкие придурки язык высунь. Недолго думая, Нил высовывает язык, ловя новую льдинку, надеясь спровоцировать Миньярда на реакцию. Тот резко расцепляет руки и, развернувшись, махает рукой: — Придурок. Джостен бы последовал за ним сразу, если бы не телефонный звонок. Ники. — Да? — Вы долго еще? — Хэммик явно не доволен, его голос звучит более уставшим, чем огорченным — это радует. Хотя… — Ты почему не с нами? — Нил знатно так поломал мозг, пока думал, почему же кузен не поехал с Миньярдом. Тем более, прямо сейчас он почти открыто заявил о своей осведомленности, где они, хотя сам Джостен понятия не имел. — Да брось, мы не могли туда вломиться. Мне не с кем, — он протяжно вздыхает прямо в трубку. — В смысле?.. — Так и знал, вообще странно, что вы там оказались, но разве, ты не заметил, что на фестивале одни парочки? Людей рядом почти нет, но сложить два плюс два, не составляет труда — сердце уходит в пятки. Все еще прижимая телефон к уху, Нил оглядывается на Эндрю, который блуждая скучающим взглядом по декорациям, закуривает… — Я перезвоню. Джостен сбрасывает звонок, прежде чем Ники успевает, что-то сказать. Совершенно ясно, что Эндрю приехал сюда не за тем, чтобы продемонстрировать их связь — решительно нет, тогда что?.. — У тебя же закончились, нет? — Нил забирает сигарету, откидывает ее, скрещивает руки. — Вот сюрприз, только что закончились, — он провожает взглядом тлеющую сигарету. — Ты так и не ответил, что мы здесь забыли? — Пироги вкусные, ага? — дверца водительского места хлопает прямо перед носом Нила.