Заправка

Дилюк подпирает подбородок рукой, считая, во сколько можно будет закрыться и спокойно поспать на мягком диванчике в подсобке — на часах около одиннадцати вечера, а они работают круглосуточно, "без выходных". Даже в праздники. Даже на Рождество, когда все нормальные (читать как «не одинокие») люди разъезжаются домой, чтобы провести вечер и ночь в семейном кругу, подарить друг другу подарки в шелестящей яркой обёртке, посидеть перед телевизором, устроив марафон любимого сериала. Ебучие «Ордо Фавониус» вообще не знали, как развлекаться. У Рагнвиндра семьи не было, соответственно и смысла ехать домой тоже не имелось, поэтому подобные торжества вводили его в состояние дикой тоски, каким бы толстокожим он не казался на первый взгляд. — Хэй, — перед глазами продавца настойчиво щёлкают чужие пальцы. По другую сторону прилавка ожидает парень со слегка взъерошенными волосами. Очевидно, он недоволен отсутствием мобильности персонала в оказании одной единственной услуги — принятия оплаты за топливо. С этого момента стоит прояснить, что работал Дилюк Рагнвиндр на заправке, владельцем которой числился «Ордо Фавониус» с директором Варкой во главе, в нескольких десятках километров от Мондштадта — города свободы. После внезапного сокращения штата сотрудников на их пункте стало, как минимум, в пять раз меньше, но Дилюк и его коллега (по совместительству начальница) не особо жаловались. Пожалуешься тут, когда на кону стоит рабочее место и зарплата. — Чего? — Дилюк встряхивает головой, прогоняя непрошенные мысли о нелёгкой доле и двухмесячной задержке зарплаты. Хер он найдёт новую работу в Мондштадте, все места заняты. — Заткнись и бери деньги, я спешу, — покупатель не обращает внимания на попытки оправдаться и просто суёт под нос купюру, обменивая её на заполненный бензином бак и упаковку яблочных леденцов в цветастой детской банке. Если бы они встретились на улице, Рагнвиндр мог начать препираться, но ему нужно было выполнять свою неблагодарную работу в сфере услуг, так что мужчина честно, но достаточно медленно рассчитывал покупателя, пока тот отвечал на чей-то звонок. Признаться честно, от такой картины в груди прорастало семя зависти, ведь даже явного «одинокого волка одиночку» в праздничную ночь кто-то ждал. — Венти, я же сказал, что скоро приеду, необязательно названивать каждые пять минут. Да, купил. В следующий раз сам пиздуешь за дурацкими леденцами, — несмотря на грозный тон, морщинки между бровей покупателя разглаживаются, и он, поблагодарив Дилюка, в спешке вылетает из магазинчика на морозный зимний воздух. — Собираешься оставаться здесь до скончания веков? — голова Джинн, его начальницы, маячит из-за двери в помещение для персонала, и мужчина прерывается от бесцельного осмотра полупустого помещения с единственным посетителем, блуждающим между прилавков. Что он забыл здесь в рождественский вечер, если не собирается расплачиваться за бензин? — Моя же смена. Дилюк вздыхает. Он знает: эта женщина способна проработать несколько дней подряд без отдыха, но Джинн не одинока (Рагнвиндр уверен, та встречается с кем-то). К тому же, её сестра наверняка ждёт прибытия старшей к ужину… пусть и достаточно позднему. — Давайте я подменю, — после недолгих раздумий произносит мужчина, сразу же давая себе мысленную оплеуху за излишнее джентльменствование: полуночный герой прямо-таки. — Родственники будут рады увидеть вас на семейном застолье. — А как же ты? — тянет она в задумчивости, сильно сомневаясь в предложении, но не выражая видимого отказа. Джинн действительно была святой, если заботилась о ком-то, кроме себя, когда ей предлагали пропустить смену, не теряя выручки. А Дилюк действительно был тупым, предлагая. — В этом году не с кем справлять. Как и в прошлом. Я тогда просто лёг спать, — Рагнвиндр пожимает плечами, не особо обеспокоенный сложившимися обстоятельствами, впрочем. — Может, с нами? — Вы же сами понимаете — это лишнее, — Дилюк вымученно улыбается. — Да и не думаю, что сейчас ожидается прилив покупателей, — он выразительно смотрит на одного человека в зале, который наконец перестаёт тщательно изучать содержимое каждой полки. Джинн колеблется несколько секунд, после чего на её лице появляется совершенно благодарное выражение. Она наспех надевает пальто, повязывает шарф и кидает напоследок с едва заметной полуулыбкой: — Как знаешь… Ладно, хорошего вечера! Я приеду завтра днём. Женщина поспешно выбегает из тёплого помещения, скрываясь в машине. Счастливая. — Добрый вечер, — из размышлений выводит чужой голос с ощутимой насмешкой. Обладатель достаточно примечателен, о чём кричит повязка на лице, закрывающая один глаз. На красоту подобную едва ли возможно не засмотреться, учитывая экзотическое сочетание смуглой кожи и длинных, переливающихся на мягком освещении, волос. Что он делает в такое время на заправке — вопрос интересный, но Рагнвиндр вполне готов ожидать от человека с настолько запоминающейся внешностью нечто странное. Оплата проходит без эксцессов (чего нельзя сказать о предыдущей), за исключением непредвиденного пожирания взглядом. Весьма неприятное чувство лишнего внимания, особенно когда ты просто делаешь должное, а именно работаешь. Как только мужчина отходит от кассы, Дилюк принимается за излюбленное занятие — изучение стола. Посмотреть есть на что: допотопная касса, маленький квадратный монитор и клавиатура с истёртыми кнопочками, календарик — неактуальный теперь, почти что прошлогодний и большая записная книжка тире блокнот, впрочем не его, а Джинн. Через несколько секунд около входной двери слышится возня, привлекающая внимание продавца. Неужели посетитель настолько тупоголовый, раз не может справиться со стеклянной дверью? Да, она прочная и тяжёлая, но если приложить достаточно усилий… — Разобьёшь — платить будешь сам, — с угрожающими нотками протягивает Дилюк, уставший наблюдать за чужими мучениями. Посетитель вскидывает брови, улыбаясь нагло на весьма агрессивный выпад. Выглядит как вызов: «помоги, раз такой крутой и умный». Рагнвиндр, шепча под нос миллион проклятий, выходит из-за стойки, не желая ударить в грязь лицом, огибает мужчину, улавливая едва ощущаемый ментоловый запах, исходящий от него, дёргает ручку и... ничего не происходит. Дверь просто не поддаётся. Бедному продавцу приходится спуститься на колени, чтобы посмотреть, не пришёл ли замок в негодность, не заело ли чего. К сожалению, механизм работает исправно, не давая никаких поводов сомневаться. Неутешительный вывод напрашивается сам собой: он и какой-то неудачливый мужчина заперты снаружи на заправке вдвоём в рождественскую ночь. Да пошло в пизду это сокращение штата ёбаное и отсутствие дубликата для ключей тоже. Страшная догадка осенила Дилюка: Джинн, не спавшая около трёх суток, ушла, забрав ключи чисто машинально, заодно случайно заперев единственного сотрудника и клиента внутри помещения. Тут же в памяти всплывает фраза: «я приеду завтра днём», и всякие надежды на счастливое будущее в одиночестве разрушаются о суровую реальность. Голова прикладывается к холодному стеклу с глухим стуком и тихим «бля», вылетевшим от осознания полного бессилия. На замочной скважине блестит витиеватая гравировка компании «Фэй Юнь», и она со своими ебейшими механизмами, открыть которые изнутри не представляется возможности, идёт нахуй в мыслях Рагнвиндра. Уёбские лиюэйские технологии снова обошли человека. — В общем, — немного помявшись, начинает Дилюк, готовясь к худшей реакции. — Мы тут, как бы, заперты... — Что? — лицо покупателя вытягивается, как только он слышит новость, но тот будто не волнуется. Самообладание это или полнейшее непонимание? Повторять заново унизительно, потому что звучит приговором: — Понимаете, моя начальница не проявила должного внимания и заперла дверь. Сожалею, что вам приходится терпеть некомпетентность со стороны персонала. Книга жалоб и предложений находится за прилавком, если хотите воспользоваться ей. Моё имя — Дилюк Рагнвиндр, я сейчас же свяжусь с начальницей или, в случае непредвиденных обстоятельств, обращусь в службу аварийного вскрытия замков. — Дилюк? — со стороны посетителя слышится удивлённый вздох, и продавец поднимает на него до ужаса усталый взгляд, не понимая причины подобной реакции. Неужели имя понравилось? — Я Кэйа. Приятно встретиться с тобой вновь после стольких лет разлуки. Тот самый Кэйа Альберих, с которым они первую половину старшей школы собачились, а другую без стыда флиртовали? Тот Кэйа, забравший первый поцелуй по пьяни? Тот Кэйа, что исчез из его жизни, не отвечая звонки, не давая никакой поддержки в трудные времена, несмотря на клятву, данную перед выпускным? Дайте архонты, прошло уже лет десять со всей этой подростковой истории, хранившейся глубоко-глубоко, высеченной на скрижалях сердца. — Ага, — только и мог ответить Дилюк, не разделяя и толики радости собеседника. —Книга жалоб и предложений нужна? Или я могу не опасаться за рабочее место? Продавец возвращается за стойку, изображая усердную деятельность по перекладыванию документов с одного места на другое, лишь бы не глядеть на засранца, что смеётся посреди помещения заразительно, будто бы десятилетней пропасти между ними не существует. — Ну, не злись, я абсолютно искренен, — Альберих подходит к стойке тоже, не замечая попыток Дилюка оградиться или напрочь их игнорируя. — Что же побудило вас устроиться работать в такую дыру, имея целую винодельню, а, мастер Дилюк? Причина никогда не общаться с бывшими одноклассниками номер один: они знают кринжовую часть тебя и совершенно не имеют такта. Вопрос старого знакомого, к тому же, затронул болезненно зажившую душевную рану оставившую некрасивый рубец, и это казалось уморительным: в двадцать восемь лет работать на заправке, повидать некоторое дерьмо в жизни, но всё ещё сохранить чувствительное и ранимое сердце внутри. Никто не тянул за язык, чтобы отвечать. По сути, Рагнвиндр вообще не имел права отвечать на личные вопросы в рабочее время, но они заперты, и их отношения уже вышли за рамки потребительских за короткий срок совместного пребывания. — Сразу после выпуска отец умер от рака, меня наебали на деньги конкуренты, и винодельню пришлось продать для выплаты долгов. Слово «наивный» никогда не описывало Дилюка, даже в возрасте девятнадцати лет он был рассудительным и достаточно дальновидным; но вчерашнему школьнику, перенявшему бизнес слишком рано, едва ли удалось бы сравниться с акулами экономического мира. В этой игре никто не подчинялся его правилам, надеяться на сочувствие от больших шишек напрасно, однако юноша доверился и, вполне ожидаемо, прогорел. С тех пор началась новая глава жизни, где с психотерапевтом нужно прорабатывать не только утрату самого близкого родственника, но ещё и потерю семейного дела. Терапия возымела успех, результаты оказались плодотворными: призраки прошлого в настоящий момент навещали исключительно в редких кошмарах, не побуждая к деструктивному поведению, не разрушая ход привычной серой жизни обывателя. — Ох, святые архонты… глубоко соболезную твоей утрате. Я не знал… — глаз Кэйи сощурился, выражая крайнюю степень неуместного сочувствия. — Ещё бы знал, — Дилюк нахмурился, всем видом показывая: разговор на эту тему окончен. — Ты ведь не звонил и не писал ни разу с выпуска. Признание Кэйи как когда-то второго по важности человека в собственной жизни ударило по гордости сильнее, чем планировалось. Рагнвиндр хмурится, давя на корню обострившуюся обиду. — Мне жаль, — голос Альбериха переходит на шёпот, не оставляя никаких сомнении в правдивости чувств. — Я не хотел мешать, потому что явно не вписывался в твоё распланированное будущее, о котором ты рассказывал с горящими глазами, а ещё… — Всё, ладно, помолчи, — Дилюк вздыхает, не в силах ворошить карты прошлого, отыскивать виноватых и проклинать за испорченную жизнь. Имело ли что-то настолько давнее значение в настоящем? Вряд ли. Никакие ошибки уже не исправить, машины времени не существует. — Какого хуя ты делаешь в Рождество на заправке за городом? Если вспомнить, то Кэйа шатался по магазинчику добрых десять минут, одни архонты знают что выискивая. — Ехал поздравлять племянников, их родители позвали меня на ужин, — трогательное идиллическое повествование полностью разрушают последующие слова: — Но я не купил им подарки, поэтому думал найти что-нибудь здесь. В супермаркетах слишком длинные очереди в праздники. Рука Дилюка встречается с лбом. Ничего другого от Кэйи не ожидалось. — Что насчёт твоей семьи? — с трудом верится, что кроме племянников у Альбериха никого не оставалось, но тот лишь качает головой, и прищур глаза, бывший несколько минут назад сочувственным, превращается в хитрый. — Я холостой, — усмешка трогает его губы, и это завораживает точно так же, как в школьные времена. Хочется прикоснуться к точёному лицу, снять маску, узреть скрытое от посторонних глаз… — Как и вы, мастер Дилюк? Не вижу кольца на пальце. — А если нет? — это похоже на противостояние, от которого оба не в состоянии удержаться. Снова возникает ощущение лишнего внимания, но на сей раз приятное, запускающее мириады мурашек по шее. Мирские заботы отходят на второй план, когда обнажаются вполне понятные намерения не терять друг друга. — Тогда мне придётся украсть вас у пассии. — Боюсь, с закрытой дверью ты недалеко уйдёшь, — вмиг Дилюк возвращается с небес на грешную тейватскую землю, прокручивая недавние события кассетной плёнкой. Настроение вновь омрачается техническими проблемами. Нужно что-то делать, а не флиртовать с клиентом в рабочие часы, будь он хоть трижды горячий-каэнриец-Кэйа-Альберих-бывший-одноклассник-первая-любовь. — Не хочешь позвонить племянникам и предупредить о задержке? Или вообще об отсутствии… Сомневаюсь, что служба аварийного вскрытия замков работает в это время в праздники, — говорит Дилюк, вбивая номер начальницы в стационарный телефон. По ту сторону ожидаемо не отзываются, и Рагнвиндр почему-то радуется за неё. — Боюсь, телефон остался в машине, — Альберих заливисто смеётся, признавая нелепость положения. — Не рассчитывал провести здесь ночь. Дилюк фыркает, принимаясь без энтузиазма вводить номер службы спасения, но и в этот раз никто не спешит отвечать на звонок. Ну, пиздец. — Бесполезно, — резюмирует мужчина, удерживая себя от картинного швыряния телефонной трубки. Он чувствует неловкость: то ли от перспективы провести так много времени с неоспоримо притягательным и симпатичным Кэйей, то ли от дурацкой ситуации, сведшей их. — Да не трясись так, — Альберих укладывает локти на стойку, подпирая ими склонённую на бок голову. — Разве мы не найдём, чем заняться? К чёрту. Следующее Рождество он точно не хочет праздновать в одиночестве.