Время жить

Можете ли вы представить, как нас ненавидит жизнь? О счастье не имея представления, Просто ненавидим всё, что с нами происходит, И к прошлому относимся с презрением. Можете ли вы представить, как нас ненавидит жизнь? Сочинять свои последние слова бежим, Не зная, что значит говорить «прощай». Можете ли вы представить, как нас ненавидит жизнь?

Беннет прекрасно может. Нет, скорее, он это прекрасно знает по себе. Он не может представить себе, какой была бы его жизнь без катастрофического невезения. Возможно, счастливой? Возможно, менее травмоопасной? Ведь каждый день, отправляясь на задания гильдии приключений, он не уверен, вернется ли домой целым и здоровым, и вообще, вернется ли. Это как игра в рулетку — может, ему повезет и он не наткнется на магов бездны или стража руин, а уж с хиличурлами справиться ему под силу. Если не будет каких-то форс мажоров, оправданных его невезением. Иногда Беннету кажется, что он проклят. Иногда Беннет хочет сдаться, поддаваясь ненависти к себе, погружаясь в самоуничтожительные мысли, понимая, насколько он ничтожен и никчемен. Да даже согильдийцы не хотят быть с ним в одной команде, уверенные в том, что он приносит неудачу. И на самом деле, их судить сложно — Беннет понимает, никому не нравится выживать одним лишь чудом, ему тоже это не нравится. Иногда Беннет искренне не понимает, отлеживаясь в выжженой кругом траве, как он вообще держится. Как не сдох от руки ордена бездны, или от своей, неловко поскользнувшись на мокрой от дождя (из-за его присутствия) земле, напоровшись на клинок обычного, самого мелкого хиличурла и чуть не откинув от этого копыта. Он тогда еле добрался до Барбары. И мальчик, — закусывая губу и часто моргая, чтобы не дать пролиться предательским слезинкам, — слышал, как та, выйдя за дверь, сокрушалась сестре Розарии о том, что он чудом выжил. Еще бы чуть-чуть, и он перешагнул грань из-за потери крови. Он уверен, сестра Розария нахмурилась, скрывая беспокойство, а чуть позже принесла ему куриный шашлычок с грибами. Бенни ел, благодарил, и стирал слезы, пока сестра Розария будто бы в безразличии отвернулась, на самом деле позволяя ему не выглядеть слабым. И это вызвало тепло на душе, на немного отгоняя грустные мысли. Беннет вечно ходит в синяках и ранах. На детском, хрупком теле нет живого места, и не всегда отважный искатель приключений хочет беспокоить целительницу, у нее и так забот выше крыши монштадского забора, а тут и он со своими цараминами и синяками. Легкие раны перевяжешь — и сами прекрасно заживут. Ему было ради кого жить — ради пап, что спасли его, приютили сироту, позволив ему дожить до этого момента; ради монштадцев, что частенько дают ему бесплатную еду (и вовсе он не обращает внимание на полные жалости взгляды); ради членов гильдии приключений, что каждый день уговаривали исполнять лишь просьбы жителей (ладно, возможно, это и были лишь Катарина, Ноэль и в своебразной манере Фишль) не браться за задания по уничтожению хиичурлских лагерей, или, Архонты упаси, заказы на монстров. Их бы воля, как и пап, так он бы и вовсе за пределы монштадта не выходил, даже ради сбора трав. — Зря не говори «умереть хочу», — однажды, отчитавшись мастеру Дилюку о выполненном поручении (на винокурне не хватило пшеницы для брожения вина, а заказ был срочным), Беннет задержался в таверне, слушая причудливого барда, — Рук не опускай вопреки всему. Смешно, что все поют об этом песни, но не знают почему, — шепчет тихо Бенни, ребенок, познавший за свою короткую жизнь столько трудностей. Он встречается взглядом с нежно-грустно-понимающими — нет, почему он смотрит так? — бирюзовыми глазами Венти, продолжающего играть на своей лире. Беннет плохо разбирается в инструментах, так что не уверен. Можете ли вы представить, как нас ненавидит жизнь? Слишком смело с ней планируем расстаться мы, Не задумываясь, сразу же хотим решить. Почему именно эта песня? — слушая и проникаясь ангельским голосом барда, нежным, не подходящим таким жестоким словам, хрипит Бенни, закусывая губу. Если денег нет, предпочитаю я Целый день под одеялом лежать и дремать. Смысла жизни в этом увидеть нельзя — Дышишь только, чувствуя ничтожеством себя. Беннет не хочет это слушать. Не хочет слушать это высокий, пронзительный голос, видеть эти глубокие, бирюзовые глаза, ощущая ком в горле. У него все не так, как у барда в песне — денег нет, верно, и ради этого он и ходит на задания, а не остается "целый день под одеялом". Ради этого подвергает свою жизнь опасности, ведь кто знает, когда у одного из пап снова обострится старая болезнь и потребуются дорогостоящие лекарства, созданные рукой самого Альбедо, прославленного алхимика Мондштадта. И смысл в таком есть: так его уже старенькие папы, которым он обязан жизнью, воспитанием и крышей над головой, любовью, данной грязному сироте, нуждаются в нем, неспособные уже сами зарабатывать ни моры. Беннет всегда только улыбается, смеется, скрывая от пап то, что может не вернуться с обычной прогулки к озеру звездолова чтобы набрать лилий калла. Он никогда не говорит «прощайте», всегда только «до скорого», воодушевленно вскидывая сжатую в кулак руку. Мы подростками были вчера, И во взрослых должны превратиться с утра. Медленно стареем, увядаем, и осыпемся Листьями осенними, безвестно, без следа… Беннет повзрослел слишком быстро. Когда с детства подвержен смертельной опасности, когда ты ответсвеннен уже не только за себя, но и за дорогих тебе людей, когда те буквально зависят от того дохода, что ты приносишь в дом, рискуя своей шкурой, ребенком оставаться сложно. Он быстро научился бежать так, что только пятки сверкают, да даже получив глаз бога его способность это подлечиться чуть-чуть, чтобы не помереть, остаться на грани. Чуть-чуть в сторону и не жилец, как говорила Барбара. Смерти своей не боимся особенно, Только постоянно о других беспокоимся. Так что смысл жизни Беннета — пока может, пока его невезучесть не прикончит его одним днем, это заботиться о папах, это наслаждаться каждым днем по полной, путешествовать и повстречать как можно больше людей! Даже если слишком больно, даже если сломлен ты, Смейся, будто всё в порядке! Правильно, бард наконец дело поет, понимает Беннет, позволяя слезам скатиться по щекам, не замечая ничего вокруг. Он не замечает поджатых губ мастера Дилюка, что с силой натирает заскрипевший стакан; не замечает того, что горожанам, с ним незнакомым, все равно, те просто отворачиваются безразлично. Они вряд ли даже будут встревожены смертью незнакомца. Им лишь бы выпить, попиздеть свои жалкие жалобы на такую же жалкую, как и у него, в общем-то, жизнь. Может, завтрашний день мы не увидим, Будущего нет, и всё закончится ничем. Рассветы и ночи, и вёсны, и зимы От чьей-то тихой смерти не изменятся совсем. Не нужны мне надежды, мечты и прочий хлам — Когда ты тут, со мной, чего ещё могу желать? Ах да… об этом Спеть на самом деле собирался я. Беннет уже, не стесняясь, всхлипывает. В одночасье все его маски позитивности, дружелюбия и бесстрашия трескаются, опадают осколками к его ногам. Ему даже слышится метафорный хруст, и падая на колени на дощатый пол, он уверен в том, что снова поранится, снова будет больно-больно-больно. К боли никогда нельзя привыкнуть, она всегда как в первый раз. И он всегда ее отчаянно не желает. Он задыхается, не может вдохнуть столь нужный сейчас воздух. Хрупкие, открытые плечи подрагивают, вздрагивают часто-часто. В себя его приводит теплый, ласковый ветерок, откуда-то взявшийся в закрытом помещении, он треплет его волосы, проходится охлаждающей волной по горящим, мокрым щекам. На губах вкус соли, и от него, почему-то такого приятного и напоминающего глаза этого барда, что продолжал перебирать струны тонкими пальцами, становится еще горше. Ненавистью всем нам отвечает жизнь. В конце концов всегда уходим мы. Не сбежишь ты, не сбегу я — Листья опадают и в компост превращаются. Беннет про себя думает, что этот ветерок вкупе с голосом имеет для него душераздирающий эффект, могущий как вызвать понимание, так и довести до соплей или… Но, пока конец не наступил, будем честно жить. Искренне друг друга поддерживая, честно жить. … или поддержать, дать мотивацию. На языке все еще горько, с закрытых ресниц срываются соленые капли, но уже редкие. Почему-то легче. Словно этими словами бард обнимает его, гладит по голове невесомо, на ум приходит слово воздушно. Будто ласковый ветерок — это он. Беннет находит свои мысли абсурдными и фыркает смешливо, понимая, что да, у него ведь есть те, кто поддерживают его на этом сложном пути. И раз даже боги не бросили его, то как он может все бросить? Убивая, страдая, смеясь и борясь, Живи, живи, живи, живи… Время жить! Теперь Беннет чувствует настоящие обьятия. И это на удивление приятно — вроде бы, незнакомый бард, но за пять минут, раскрыв Бенни душу, он стал мальчику ближе, чем некоторые согильдийцы. Он почувствовал то понимание и нежность, недостававшую ему, росшему без матери. Он не знает, почему подумал о матери, обнимая барда, чьего имени даже не знал, но… … он просто ребенок, который так отчаянно нуждается в тепле, разве кто-то посмеет его осудить? — Меня зовут Венти, ребенок, — тихий шепот куда-то в волосы вызывает мурашки, Беннет прижимается ближе и вхлипывает, ощущая облегчение и невообразимое доселе тепло. Было ли ему когда-то так тепло и безопасно в чьих-то обьятиях? Неужто именно это ощущают дети, когда ласковые материнские руки обвивают их? Когда так замечательно гладят по голове, приглаживая взьерошенные волосы. — Х-хорошо, Венти, — послушно, доверчиво тянет Бенни, и несмело, но искренне улыбается изданному бардом «ех-хе». — Пойдем поедим, я угощаю, — ласково треплет по голове, смотря своими бирюзовыми глазами в зеленые Беннета. — Хорошо, — вновь повторяет, как заведенная птичка, но не видит в этом проблемы. Венти кажется тем, кому можно безоговорочно довериться. Бенни думает, что тот может являться тем, кто просто так исцеляет души людей песнями, прося взамен лишь несколько моры или выпивку да еду за чужой счет. Напоминает ветерок, тот, что охладил его мокрые щеки. — Хочешь присоединиться к моей команде? — запальчиво, тут же пожалев о своих порывистых словах. Ведь кто в здравом уме согласиться быть в его отряде, зная о его неудачливости… о, — Только я, это, очень-очень невезучий. Но ведь лук у тебя за спиной не просто так? Беннет не хочет терять его. Пусть глупо, по-детски, но он хочет подольше насладиться этой незамысловатой лаской, выраженной во взглядах и нежных касаниях. В бирюзовых глазах светилась будто бы материнская любовь, покровительская, но до щемящего сердца заботливая. Беннет таял, протягивая руки обратно к барду, вцепляясь пальцами в его белую рубашку, словно ребенок, захныкав. — Ну-ну, все хорошо, конечно я вступлю в твой отряд, со мной ты будешь в безопасности.