Криминальное событие

История ведётся от лица милой Лили, души моей, твоей дражайшей матери. Мне жаль, что Джеймс так и не увидел твоих первых шагов, Гарри. Я и Римус, наверняка, были самыми странными персонажами твоей истории. Но позволь рассказать, что произошло в тот день, когда моя голова должна была оказаться на дне, а твоя — вылезти между ног матери. Пообещай беречь их, маму и Римуса. Я дорожу вами тремя более всего на свете. Увидимся, если Лунатик искренне за меня помолился, Твой любимый дядя Сириус. Июль, 1945 года. И волосы твои меня сразили, не таю. Я был убит капканом, ты была лисою. Проснулся я спустя часы в раю, А ты, плутовка, мыслила игрою.

***

— Не понимаю, почему ты решила выйти за того неудачника. У него хоть машина есть? — Петунья сидела на постели в одном белье, идеально белом, но столь дешевом. Она, словно совсем пропустила мимо ушей рассказ Лили о скором рождении ребенка, и нашла в её приходе лишний повод унизить Джеймса. За два года, что они не виделись, сестра стала выглядеть лучше. Их отец, будучи начальником, имел неплохой доход, а мать работала главной швеей в ателье, но Петунья рано ушла из семьи и стала зарабатывать так, как приходилось. В одном из баров она и встретила Вернона, хозяина публичного дома в южном квартале. Эта встреча стала роковой, как для Петуньи, так и для Лили. Родители запретили им общаться, но, признаться, они и до этого не имели общих взглядов на жизнь. Так, спустя четыре года Петунья до сих пор считала, что оскорблять жениха Лили — вполне допустимо. — Вернон недавно купил такую малышку. Не помню, какая в ней мощность, но катает с ветерком, сестрёнка. — Мы собираемся копить на машину после рождения Гарри. Джеймс устроился к Стэну, так что теперь он работает ещё и по ночам, — Лили, в своём новом жёлтом платье, какие были модны нынче, грела друг о друга руки. Неясное волнение терзало её с самого утра, но милый Джеймс ушёл на работу, сквозь дрёму она ещё помнила его поцелуй перед уходом, родители не подошли бы для обсуждения столь личных вопросов, а сестра попалась ей совершенно случайно по дороге в закусочную. В такие моменты Лили особенно жалела о переезде. — Смотри, как бы не обрюхатил такую же бедняжку, вроде тебя. — Думаю, мне пора. Погода была просто отвратительной. Лили заходила в подъезд, когда над городом сгущались тучи, сейчас же дождь бил по крышам и торопил прохожих. Она уже хотела добираться до ближайшего кафе перебежками: от одного навеса к другому, но Петунья крикнула ей с балкона. Сестра накинула поверх белья халат и кинула Лили зонт. Всё же Петунья имела сердце! Лили часто думала об этом, но иной раз ей было так жаль сестру. Она была вовсе лишена фантазии, поэтому надеялась лишь на себя. Петунья чувствовала себя дикой рысью в лесу, полном хищников и охотников. Она рычала, рвала и метала. Она, как это присуще кошкам, чувствовала себя королевой, но именно поэтому и не замечала жизни обычного люда. Так, её возмущала бедность Джеймса, жениха Лили. Как он мог сделать предложение её сестре, не имея за душой и жалкой тысячи долларов? И как Лили могла согласиться? Петунья не понимала, что может быть романтичного в музыке, если её не играют для стриптиза, как прогулка под дождем без зонта, держась за руки, может быть приятной, для чего рожать ребенка, если в их семейной жизни всё хорошо. Лили засыпала на плече Джеймса, вдыхая его запах, столь родной и тёплый, пинала его под одеялом, когда он отказывался сходить за соком на кухню, влюблялась в него после каждого поцелуя ещё больше, хотя Лили сложно было назвать влюбленной дурочкой. Джеймс целовал её руки, работал в три смены и посвящал ей стихи. Он зажигал свечи и читал перед сном Гарри, который ещё не успел появиться на свет. В общем, был настолько сопливым романтиком, что и Лили временами подташнивало. Ты улыбалась — забывался я, Хотел бы подарить тебе надежду, Что сломится однажды колея, И примешь ты в мужья свои невежду. Лили остановилась возле магазина одежды. Желание присмотреть костюм Джеймсу для будущего события так и соблазняло, но сладкое неведение тянуло к себе ещё больше. Узнай они, во сколько обойдется костюм раньше времени, свадьбу, возможно, снова пришлось бы отложить. Лили была уважающей себя девушкой, но ей настолько осточертели вечная усталость и работа Джеймса, что она была готова сыграть свадьбу на заднем дворе родительского дома. Впрочем, не стоило думать об этом раньше времени. Лили поморщилась, когда почувствовала боль в животе. Третий раз за последний час, а ведь на дворе уже вечер и сейчас такси будет поймать нелегко. Врач предупреждал её о вероятности потерять ребенка даже на столь большом сроке, так что, сев в такси, она решила ехать прямиком в госпиталь. И для этого дела ей попался самый ужасный водитель из возможных. Старик долго закручивал усы, пока Лили, чувствуя себя еще хуже, объясняла, как доехать до больницы. Он ехал чертовски медленно, смаковал яблоко во рту с громким, хлюпающим чавканьем, слушал новости вместо песен по радио и игнорировал вопросы Лили. Воды отошли прямо на заднем сидении, но она не стала говорить об этом. Будь её воля, она подожгла бы салон этого мужчины. И ныне стали одиноки мы, Ушли на задний план родные и друзья, Теперь гляжу на небо: в небе ты, Моя желанная, столь яркая звезда. Когда машина остановилась совсем, посреди трассы, Лили уже слабо различала водителя и дорогу. Раз в несколько минут ее словно разрывало изнутри. Дверца машины, ручка, за которую она держалась, кажется, могла сломаться в любой момент. Но вот со стороны водительского сидения послышался крик, она открыла глаза и увидела на месте старика незнакомого мужчину. Длинные темные волосы, красный костюм, серьга в ухе — Лили была готова выпрыгнуть из машины, но он уже выжимал педаль газа, бедняжку, которая за всю жизнь так не разгонялась. Незнакомец судорожно раскрывал карту перед глазами, а затем обернулся. И в этот миг рухнул мир для обоих. Сириус, она узнала его имя гораздо позже, взглянул на ее живот и заплаканное лицо, и только Богу известно, как не заревел сам. — Он, тот мужчина, сделал с вами что-то, мисс? — ему пришлось отвернуться, чтобы следить за дорогой. Он и не смог бы глядеть на бедную девушку еще дольше. — Мне нужно в больницу. Я рожаю, — она произнесла последние слова с сжатыми зубами, царапая кожаные сиденья. К чёрту этику, когда она и её ребенок могут умереть в этой грязной машине. Видимо, Сириус подумал так же, потому что выругался и обернулся к ней вновь. — Раз уж у нас вечер признаний, через полчаса за мной начнут охоту мафия этого города и ФБР. Представляете, в каком мы дерьме? — Лили закричала, и Сириус чуть не врезался в столб на повороте. Он почти забыл, каково это — иметь дело с женщиной, что не светит тебе в постель. Да и признаться, уже лет семь он не претендовал на подобное. — Мисс, помогите мне, куда вас отвезти? Я не могу появиться на пороге больницы. — Тогда тебе придется явиться на мои похороны.

***

Пускай я обещал рассказать о нашем знакомстве от лица милой Лили, но о событиях того дня, до нашей встречи, она не ведает до сих пор. Я родился в богатой семье, семье, полной развратных, грубых и жестоких людей, Гарри. Моя мать чтила старые законы, считала себя аристократкой, но была всего-то лживым куском дерьма, не более. Из-за нее умер мой брат, единственный человек, способный встать на верный путь среди нас, грешных. Регулус умер не своей смертью, и я вряд ли когда-либо смогу простить себя за это. Но его смерть и моя семейка — это лишь начало истории. Ты мог бы подумать, что тем самым я оправдываю себя, ищу причину для свершения тех страшных поступков, и ты, думается мне, окажешься прав. Римус всегда говорил, что я имею особые способности к преувеличению и драматичности. Он обещал, что выпустит рукопись, некую биографию обо мне, способную рассказать о моей жизни так, как все было на самом деле. Сдержит ли он обещание или нет, но я не собираюсь писать здесь, в этом дорогом мне письме, о том, как ступил на путь плохих мальчиков, был принят в семью, кого убил и почему был так приближен к мафии. Хороших людей красят шрамы, плохих же не спасут и румяна. Мне кажется, твой отец мог бы взять эти строки для своих стихов. Что скажешь, если вдруг я замечтаюсь, Примкну с улыбкой к твоему плечу, Я с мыслью этой часто просыпаюсь, И понимаю, как тебя люблю. Я работал на пару с Питером, славным малым, принятым в семью немного позднее моего. Он неплохо водил машины и, стоит признать, работал с отмычками намного лучше моего, но писать о нем что-либо хорошее, более не поднимается рука. В тот день я ночевал не дома, но Джон, мой босс, знал, куда нужно звонить. Я шлепал босыми ногами к телефону и уже подозревал, что дело ожидается дерьмовым. Он не посмел бы позвонить в этот дом просто так*. И я оказался прав. Мне и Питеру поручили убийство парня, что входил в программу защиты свидетелей. Со слов Джона, он крупно попортил дела нашему «отцу», так мы называли главу мафии между собой, и прибавил нам работёнки. Но платили хорошо, разве я мог отказаться? Дело было сделано, но Питер струсил в последний момент и за руль пришлось сесть мне. Клянусь, я размышлял о произошедшем долгие ночи напролет, и сейчас не поднимаю, как я повёлся на это. Мы пытались скрыться от полиции больше часа, пока Питер не допустил ошибку. Его выдал один только взгляд. Он смотрел на меня с такой ненавистью, словно вот-вот подорвется ко мне и придушит своими мерзкими руками. Я не видел отражения злобы на его лице до этого дня, до той секунды. И что же я сделал? Ты ожидаешь услышать нечто гениальное, но в той ситуации лучшим выходом казалось угробить нас обоих. Поэтому я съехал с обочины, и машина покатилась, прямо кувырком по кустам и деревьям. Я выжил. Как? Сам того не знаю. Но, оглянувшись на задыхающегося Питера, я сделал вид, что в кармане моих штанов не было пистолета. Он умер в разы лучше, если представить то, на какую смерть он хотел обречь меня, ведь, плевать на полицию, семья считала меня предателем. Если ты не совсем понял, Джон, как и я, был обманут Питером. Убив того парня, я обрек две главенствующие семьи на войну, что было только на руку тому крысёнышу. Он работал на обе, сдал меня ФБР и, будучи неповоротливым толстячком с хорошим стажем вождения, кем мы его считали, сумел обмануть всех. Что было дальше ты и сам знаешь. Я остановил первую попавшуюся машину. Спасать беременную рыженькую в мои планы не входило. Я должен был ехать в аэропорт и убираться из этого города как можно скорее, но свернул в сторону, ну знаешь, район с частными домами. Вы приезжаете туда каждое лето. Продолжим от лица Лили.

***

Сириус кусал губы. Он еще никогда так сильно не подвергал опасности свою настоящую семью. Сейчас же он заезжал во двор большого дома. Его ворота всегда были открыты. Зная хозяина, открыты не только для него, а скорее для всех, кто нуждался в помощи. Как та девушка на заднем сидении. Сириус подъехал прямо ко входу. Лили уже привыкла к схваткам и терпела их с натянутым спокойствием. Незнакомец выглядел очень плохо, весь в ссадинах и грязи, но странным образом внушал доверие. Ей нельзя было волноваться еще больше, возможно поэтому в эти минуты Сириус казался ей спасителем. Он обошел машину и помог ей выйти. Место, в котором они оказались, не было похоже на больницу, но и английские клумбы не позволили подозревать неладное. Лили молчала всю дорогу до двери, но перед тем, как Сириус успел постучать, попросила позвонить на работу к Джеймсу. — Джеймсу? — Моему мужу, — он хотел бы уточнить хотя бы фамилию, но рука Лили сжалась вокруг его плеча так крепко, что он случайно пискнул, смутился, испугался и начал стучать, нет, ломиться в дверь. Лили переняла его эмоции и почти заплакала. Как она могла оказаться в компании преступника в столь волнующий, в конце концов опасный момент? Будь рядом Джеймс, он разревелся бы вместо нее. Твоя фамилия звучит тягуче, Как сахар с карамельных яблок. Моя, наоборот, скрипуче. Но вкупе с именем твоим — порядок. — Римус! — мужчина, немного выше того, что держал Лили за плечи, выглянул из-за двери в свитере поверх пижамы. Он был небрит, растрепан и явно спокоен. Их компания — женщина с огромным животом, чей лоб покрыт крупной испариной, дыхание сбито к чертям, и мужчина, заросший темными волосами, с ранениями в растерзанной рубашке, — не вызвала в нем того удивления, в котором пребывали бы многие на его месте. Римус глубоко вдохнул, словно утро вовсе не предвещало такого исхода событий, и впустил их к себе. Лили тут же помогли дойти до дивана в большой гостиной. — Не переживайте. Римус извлекал пули из моей груди десятки раз. — Сириус, с твоих слов это то же самое, что извлечь ребенка. Не волнуйтесь, мисс, я работаю врачом более десяти лет. Конкретно с родами сталкивался всего четыре раза, но два из них были с поворотом. Как вас зовут? — Лили потихоньку приходила в себя, глядя на них не то строго, не то испуганно. Тот мужчина, что привез ее, теперь прятался за доктором, как провинившийся щенок. — Лили, Лили Эванс, — Римус учтиво кивнул и достал деревянный чемоданчик с лекарствами. — Но я не буду рожать в отсутствии своего мужа. Римус застыл, перебирая свои скляночки, а Сириус вышел в коридор и «сел на телефон». В какой-то момент ему пришло в голову вернуться в гостиную и спросить хотя бы фамилию, потому что в городе не нашлось ни одного Джеймса Эванса, но из той комнаты раздавались чуть ли не дикие вопли и какое-то бормотание Римуса. Возможно, он уговаривал ее не вредить ребенку столь долгой задержкой или просто успокаивал. Сириус только помешал бы. Он потратил действительно много нервов, чтобы найти Джеймса Поттера, механика, таксиста и охранника, и совсем немного, чтобы дозвониться до него. Сириус не мог привезти его сам, он не мог рисковать еще больше, поэтому встретил мужа Лили чуть ли не прыжками у двери. Им оказался парень, он находился в том возрасте, в котором мужчин еще не называют мужчинами. Коричневые волосы, казавшиеся длинными из-за лохматости, очки, высокий рост — казалось бы, миловидный мальчик, но Джеймс производил на людей совсем иное впечатление. Мы могли бы судить о его романтической натуре, не глядя на стихи, об этом свидетельствовал весь его вид, он также представлялся в наших умах человеком сильным, решительным, относящимся к жизни, как к приключению. Роман про его жизнь действительно мог бы стать бестселлером. Сириус встретил его, кратко объяснил ситуацию, на что иной отец бы испугался, да побежал, сломя голову, в палату своей жены. Но в их доме не было палат, а Джеймс угрюмо, даже скорее внимательно кивнул и попросил привести к нему Римуса. Было видно, что парень на иголках, но разрушить честь жены, мало ли что сейчас происходит в соседней комнате, не в силах. Римус вышел к нему, уже будучи в халате и перчатках, и улыбнулся так приветливо, но учтиво, что и Сириус, глядя на него, успокоился. Джеймсу разрешили пройти к жене. Она согласилась рожать только после встречи с ним. На протяжении всего процесса он сжимал её руку, но не смел взглянуть на то, что творилось в её ногах. Она и сама попросила быть рядом, но не смущать её ещё пуще. И впереди, возможно, встретим мы ненастья. Нам будет страшно, сыро и темно, Но помогу поднять подол у платья, И проведу до сердца моего. Тепло? Лили, я напишу для тебя еще целую тысячу стихов, только не дуйся и напиши мне, Навеки твой Джеймс Поттер. Апрель, 1940 года. — Мы должны отблагодарить их, — ситуация после родов представилась всем еще сумбурнее. Хозяева этого дома оставили молодых родителей одних, предоставили одежду и предложили поужинать в столовой, когда им троим станет лучше. Джеймс был готов отдать свою душу взамен за столь колоссальную помощь. — Не сейчас, — Лили улыбалась, стоя с маленьким Гарри на руках, и Джеймс выглянул вслед за женой в коридор. Римус успел переодеться, а Сириус, судя по всему, раскаяться. Они сидели на полу — место, где его настиг эмоциональный спад, и Римус медленно расстегивал пуговицы его рубашки без какого-либо сексуального умысла. На боку, под ребром, успела подсохнуть небольшая, но тем не менее опасная рана. Но они, кажется, не были готовы обсуждать потерю крови. Римус не мог читать нотации по поводу плохого отношения с самим собой, злиться, потому что Сириус рискнул жизнью во всех смыслах ради незнакомой девушки. Не мог, потому что будь на его месте, сделал бы то же самое. Но, в отличие от Бродяги, на котором все заживает как на собаке, исключая разве что моральные травмы, Римус в ходе подобной заварушки непременно бы погиб. Сириус пересказывал ему события этого утра, с тех пор, как его вырвали из сладких объятий самого Римуса. Тот слушал, легко сжимая его руку, а потом не выдержал и притянул его к себе. Один Мерлин знал, что испытывал Римус, каждый раз отпуская его от себя, зная, откуда они имеют деньги на такой дом. Он поцеловал Сириуса в ладошку, как джентльмены целуют ручку своей дамы, но не для учтивости, а на удачу. Он делал так по утрам, перед его отъездом, но, признаться, в этот раз удача понадобится им двоим гораздо больше. Лили и Джеймс, наблюдавшие за ними из-за дверей гостиной, по какой-то причине и стали этой удачей. Но, как и полагается сказать в конце, продолжение следует.