И заплакало зло

      Последний мой воин, моя правая рука, схватился рукой за пронзивший его клинок, глядя прямо в глаза своему убийце. -Пусть моя черная кровь станет проклятьем твоему оружию, — были его последние слова.       Николас освободил меч от хватки солдата тьмы и поднял взор на меня: -Ты остался один, Користас. Сдавайся, ни к чему эта битва. -С каких пор ты стал избегать сражения? — я оскалился, собирая ближайшие тени в образы хлыстов.       Немой трёхглазый Сиадок, бог правосудия, возвышался над крепостью и взирал на сражение, заведомо мною проигранное. Так странно, зло вновь потерпело поражение. Теперь можно было сомневаться и бояться, я был загнанной в угол крысой. Удар за ударом, я отступал вверх по черно-мраморным ступеням. За Николасом ступали жрецы, смиренно опустившие головы. Рыцарь же не мог биться без высоких речей: -Я дал тебе шанс, брат. Зачем ты связался с бездонной тьмой? -Заткнись и сражайся!..       Но и последние мои силы иссякли, а свет доспехов Николаса лишь крепчал. Магия покинула мои руки, в них скользнул семейный кинжал. Последний выпад — и я абсолютно обезоружен, поставлен на колени в окружении служителей света. Закованный в латы кулак брата рассек мне щёку, на матово-черную рубаху закапала кровь. -На этой крови клянусь, что сквозь тысячелетия пронесу своё отмщение, — бросил я с высоко поднятой головой в сторону рыцаря. -Тогда я клянусь остановить тебя в день твоего освобождения.       Слепое око Сиадока, расположенное на лбу, открылось, сквозь одежды наделяя нашу кожу над сердцами клятвенными кругами. -Да будет так, — больше я не произнес ни слова. Жрецы начали обряд, сплетая свои чары, мой взор застилал непроглядный свет. Но последними я увидел Его глаза. Нет, не сущности правосудия, — брата. Предателя.       В какой-то момент я понял, что обряд заключения давно завершился, но я мог шевелиться. Лишь вездесущий свет был проблемой, ведь он не допускал и малейшей возможности использовать мою магию. Потом я бежал, сидел на пустоте, пытался спать, но и за закрытыми веками стояла яркая пелена света…это продолжалось…долго… Но что-то начало меняться. Точка, что была тоньше игольного ушка, мелькнула вдали. Никаких сомнений, это был проблеск тени. -Черта с два! Я просто схожу с ума.       Но что я теряю? С кроткой надеждой в черном сердце я двинулся туда. Но куда? Мысли терялись, затмевая одна другую. И вот я снова увидел её правее. -Ведь это право? Сгусток превосходной тьмы был трещиной в бесконечном и неосязаемом полотне света. Словно гниль поедает мякоть яблока, открывая его зерна. Его суть. -Нет тьмы без света, говорил ты мне. Маниакальный смех разорвал безгоризонтный край.       Только теперь я ощутил голод, который мог утолить магией. Точно нить веретена, тонкой струйкой тьма вплеталась в каждую частичку моего тела, которое принимало её с благодарностью. …ширина разлома росла, я крепчал. -Крепчайшая из темниц дрогнет… Теперь уже я сам расширял живительный источник, черпая из него силы. Я работал упоенно, бех продыху, я взмок. Из ткани, что была темнее самой бездны, я ткал вокруг себя купол. Стоило его закончить, как даже собственных рук разглядеть было невозможно. Насмеявшись, я разорвал ткань подвластной мне тьмы, вырываясь из лап коварного света… В глаза ударил новый цвет — бледно-коричневый. Вездесущий цвет засохшей земли. Если бы было чем, то меня бы вырвало.       При ближайшем рассмотрении окружающая действительность была удручающей: развалины стен, среди которых на одной едва читалось что-то о славе и вере; небо сливалось с поверхностью в единой грязной цветовой гамме коричневого. -Николас! — мой голос звучал аномально громко, — Что за уловки?! Сразись со мной! Ни грома, ни вороньего крика. Только потоки свободной магии льнули ко мне, наполняя силами для предстоящей битвы.       Её не последовало, начинало темнеть. Потом посветлело снова — разница была невелика. Я двинулся вперёд, оставаясь настороже. Я шел… Но ничего не происходило. И на следующий день. И на… нет, совру — теперь я увидел скелеты. Вперемешку с обломками зданий ими было устлано поле. Поиски мечей и стрел не увенчались успехом, я нашел только непонятные цилиндры, будто из потускневшего золота, и покорёженный металлический лом. Ни один из скелетов не поддался моей магии. Такое случалось только когда я пытался заклинать очень древние эльфийские кладбища.       Через неделю я был на севере королевства и направил ноги к столице. Её окрестности очерчены живописными черными скалами, но некоторые я не узнал… Внезапно тьма встала мне поперёк горла. Ноги подкосились. Я сел. Что я увидел? Три дыры в огромном черепе. Никаких сомнений не могло возникнуть, Сиадок пустыми глазницами взирал с ужасающим спокойствием и безразличием. Неделю или даже две я потратил на изучение трупа гиганта, но ничего нового не обнаружил. Скелет бога был странным образом расположен в подходящей ему по размерам воронке, некоторые кости лежали не на своих местах, другие — отсутствовали. Ледяной страх и печаль впервые взяли надо мной верх, и я поспешил к стольному городу.       Знакомый пейзаж со скелетами и цилиндриками. Лик города сильно изменился, но ближайшие ко дворцу руины угадывались. Впереди был тронный зал, где ещё за много километров я подметил аномальную белизну. Даже встреченные кости были скорее желтыми. -Брат?..       На троне восседали знакомые доспехи, не тронутые ржавчиной. Не ржавчиной. Временем… Над воротом доспеха виднелся обтянутый бело-желтой кожей и повернутый туда, где когда-то были окна, череп, от которого в разные стороны всё тем же золотом растекались волосы. Череп медленно повернулся ко мне. Слёзы, словно мед, сползали на пятно крови, запеченной временем на моей щеке. Губы Николаса шевельнулись, исторгнув сухое, громогласное, мертвое:       -Привет.