Чертова дюжина

— Че? К папочке? Чувак, ты походу обдолбан. Вали по-хорошему, иначе Бустера позову, он церемониться не будет, — за дверью явно упражнялись в остроумии. Я так бы и сидел, занимаясь своими делами, если бы не слово, зацепившееся за сознание. Шумно вздохнув, я быстрым шагом подошел к двери и с силой толкнул ее ногой, молясь, чтобы то самое — просто послышалось. Картина маслом открылась моему взору: громилы окружили Диму, а тот непонимающе озирался вокруг и пытался объяснить зачем он здесь. Те лишь улюлюкали и несли всякую чушь. Один из охломонов увидел меня и, расплывшись в ухмылке, притянул Дубина за грудки к себе. — Послушай сюда, шкет. Ты сейчас будешь огре… — договорить ему не удалось. Молнией метнулся к ним, буквально вырвал трясущееся тело из хватки и направился вместе с ним обратно в кабинет, попутно извергая матерные тирады. Теперь толпе было не смешно, они что-то бормотали про то, что просто хотели пошутить. С силой хлопнув дверью, я запер нас изнутри. — Малой, я же просил тебя не появляться на работе не просто так. Они ж отбитые, абсолютно безмозглые и не в курсах наших муток. Почему ты не маякнул о своем приходе? — я почти не злился. Дима стоял передо мной, потупив взгляд. Выглядел он при этом как нашкодивший щеночек, которого отчитывают. Слез вроде не предвиделось, ответов на вопрос — тоже. Я осторожно обнял его и поцеловал в голову. Дубин немного дрожал и прижимался ко мне, будто желая залезть в сердце и испить крови из него. Вслух я бы такое никогда не сказал — туговато у парнишки с сарказмом, а лишние обиды ни к чему. — Папи, мне стало так страшно одному дома… А звонить не вариант — вдруг ругаться бы стал? А так я тут, с тобой. Игрушки все проинструктировал, так что не пропадут. Буду тебе помогать! — в каждом слове слышалась улыбка. — Ну я тебе щенок в самом деле или кто? — я потрепал его по волосам. — Столько прекрасных вариаций слова «отец» есть, а тебя привлекло кастрированное английское изречение. В моих словах не было злости, я любил наши с Дубиным отношения. И обращения его ко мне, и неравнодушность к игрушкам. А как он стонал мое имя на разные лады, как задыхался от возбуждения, как смущался от знаков внимания... Отдельная песня. Да, пацанам я рассказать о нас не мог. С одной стороны малого без вопросов пускали бы, но с другой... Дисциплина и авторитет могли пострадать. — Папи! Ты именно папи! Самый лучший и самый прекрасный на свете! — Дима обнял меня так крепко как только смог.