это конец?

их столкновение — неизбежность смерти, что отпечаталась налётом в горле, прищуром, ставя зацепки. — только не начинай… — как гладить тигра против шерсти, что скалится, рвётся, ранит и оставляет метки. она имела вкусы соленой воды, сухого воздуха, вздоха (при асфиксии), проникая вовнутрь осознанием спускового крючка и остановки сердца, сходила ухмылкой, остротой боли, потери ориентира, — глухой удар по лицу, что просто не наглядеться. — расскажи мне… — он шепчет в сломанную истомой спину, вдыхая запах горькой и обветренной кожи. — как все было необратимо… — голос коснулся эхом до мерзкой дрожи. — ничего не изменится, это просто старая сказка, — темнота спустилась внутрь, в самую сердцевину. — так расскажи мне, какой конец и какая развязка… — давай пока остановимся на середине… он все знал, наблюдая, как время замедляется где-то подкожно, в венах, обволакиваясь смогом городов и привычных мыслей, словно раскадровка: на потертых и грязных стенах терактами вся история, что возможно имела смысл, выдохом до головокружения, стискивая до крошки зубы, ища в междустрочье коды, распечатки, заметки, чтобы понять, и стать поцелуем иуды, и осечкой смертельной русской рулетки: все началось с начала, когда землю покрыл серый и мокрый пепел, в его жилах струилась кровь, хром, кобальт и серебро, он почувствовал вкус, что принёс тихий западный ветер, Джим никогда его не спутает ни с чем — это тонкое остриё, что вонзилось под лёгкое, имея специфический искус, когда закрывая тяжелые веки, шептать кошмары своим снам, выламывать пальцы и ощущать этот генетический вирус, зная, что антидот это наигранный самообман: смотреть в бесконечную бездну, что отражала лишь пустоту, которая стала такой привычной, но цепляясь за глаза, он срывался, как покойник с петли, как перешедший черту, и без предупреждения обрывал спущенные тормоза… — значит, чтобы выиграть, нужно проиграть игру? — он привычно касается пальцами сбившегося пульса. — ты и проиграешь. может выйдет в ничью, — выдыхая тяжелый смог удушливого чувства. — так расскажи мне… — взгляд врезается болью и раскрывает раны. полковник знает, как обезвредить тикающий механизм: «ты так не любил эти душевные драмы, что не заметил, как и сам стал таким». все закончилось: мерзлым и светлым днём, обрывистой кардиограммой, сбившимся дыханием, когда слетел прицел, ведь все внимание мира было на нем, на том, кто уже давно был за гранью реальности и понимания, на том, кто проглатывал каждое слово, впитываясь токсинами, расходясь жгучей болью, аспидом под ребром, и шипел белым шумом, повторяющимися мотивами, чтобы для каждого он стал бельмом, даже тому, кто не моргнув, сделал лишь последний вдох, зная, это всё — необходимая неизбежность, люди очень часто хоронят своих богов, чтобы увидеть, — даже у них есть своя погрешность. — это конец? — хрипота через горло разбавила тишину. — это только начало, — полковник сглатывает залпом привычный яд. — я знал, что однажды даже тьма встретит свою же тьму… — да… — отвечает полковник. и закрывает ладонью взгляд.