Не могу

      У них почти получилось. Они почти сумели. Почти выбрались.       Бомба установлена, и все, что нужно сделать — свалить отсюда к чертям собачьим. Однако не все так просто. Здесь слишком много гетов. Мгновение — саларианцы сдерживали натиск у зенитной башни, и следующее — Кайден отчаянно закричал по рации, что их окружили. Разумеется, Шепард мигом отправилась к нему на помощь, намереваясь спасти как можно больше жизней, потому что подобное — в ее характере.       Тогда-то все и стало гораздо сложнее. Шепард и шагу не ступила, когда к месту бомбы подлетел челнок, выгрузив врагов-синтетиков еще до того, как коснулся земли. И теперь уже Эшли поспешно докладывала о положении, крича, чтобы ее услышали поверх стрельбы.       Шепард же выпал жребий принять решение.       С каждой пройденной секундой они на шаг приближались к неизбежности. Если кому-то и удастся выбраться отсюда живым, то ему в буквальном смысле придется словить пулю. И кому именно — выбирать Шепард. Она могла защитить бомбу, убедиться, что детонация пройдет успешно, и оставить Кайдена на произвол судьбы, или защитить башню, лишив Эшли выбора, кроме как поступить подобно камикадзе.       Эшли знала, как все будет еще до того, как словила луч лазера в брешь между латами брони и глубоко внутри поняла, что что-то не так. Знала до того, как Шепард рассказала о своем решении. Даже до неминуемого девиза Уильямсов: «Борись с достоинством — умри с почетом».       И она была не против. Была готова прожить последние минуты своей жизни как герой; делая то, по чем ее запомнят после, то, что раз и навсегда сумеет очистить имя Уильямсов от позора. Если, конечно найдутся выжившие, чтобы рассказать о ее поступке.       Эшли была готова умереть в бою. И дала четко понять об этом по радио, споря с Кайденом о том, кому выжить, а кому — нет.       Вот только Шепард не дала ей возможности показать это:       — Уильямс, свяжись по рации с Джокером. Скажи, чтобы встретил нас у бомбы.       Эшли замерла, едва не словив луч лазера в лицо; едва успев увернуться. И когда поднесла пальцы к гарнитуре, чтобы ответить, то они дрожали:       — Д-да, командир, — выдавила она. — Я…       — Это правильное решение, и ты сама это знаешь, — ответ Кайдена пресек каким бы то ни был дурацким протест сержанта. Но…       Этого не может быть. Это не правильно. Если Эшли позволит кому-то умереть за нее, то она себе этого ни за что не простит.       Однако решать не ей.       — Прости, Кайден. — Для тех, кто плохо ее знал, голос Шепард прозвучал сухо и бесчувственно. Вот только Эшли знала ее лучше других.       — Я понимаю, командор, — трезво ответил Кайден. Пальба на заднем плане его передачи становилась все громче. — Я ни о чем не жалею.       Радиосвязь затихла.       Эшли ощутила себя как будто в шоке — и так оно и было, учитывая кровоточащую рану в животе — когда попыталась переварить только что услышанное. Шепард возвращалась… за ней? Вместо Кайдена? Кайдена, кто старший по званию? Кто ценный биотик? Кто ее старый напарник?       Она хотела возразить, хотела кричать, злиться и восстать против такого неожиданного поворота судьбы, потому что «это я очевидный выбор! Я расходник!» Но в то же время от сокрушительной волны облегчения у нее перехватило дыхание. Ее обучили этому, даже предупреждали о таком, когда она вступала в армию Альянса. Это ее долг — пожертвовать всем для достижения поставленной цели. Включая жизнь. И разумом Эшли это понимала. Но в душе… Разумеется, она не хотела умирать.       Эшли пыталась подавить в себе все противоборствующие эмоции и сосредоточиться на том, чтобы выжить, пока не вернется Шепард. Это было нелегко, особенно учитывая, что теперь она лежала на земле из-за боли в животе, а набеги гетов, казалось, становились все больше и больше (это что, Прайм вдалеке?) В голове то и дело вертелась мольба как к Богу, так и к ее командиру, чтобы они все здесь не погибли. До чего же жестокой будет шутка подарить ей последнюю искру надежды, а потом быстро ее погасить.       Шепард успела появиться раньше Сарена.       На полной скорости командор выбежала из отсека, ведущего в башню, и, не теряя ни минуты, чтобы окинуть поле боя, влетела в самую гущу, заслонив собой от гетов Эшли.       — Статус? — крикнула она, когда огонь от лазерной стрельбы окрасил черты ее сурового лица золотым, а синтетики штабелями попадали перед ними, и заржавевший мозг сержанта подумал, что это самое прекрасное, что она когда-либо видела.       — Живая, мэм, — стало лучшим, что могла ответить Эшли, потому что каким бы потрясающим и трудно объяснимым не было спасение Шепард, сержант по-прежнему истекала кровью, и мерно, но уверенно, ее сознание ускользало, если судить по озабоченности к возвышавшемуся над ней гибкому и героическому виду Шепард. — Благодаря вам.       Шепард бросила на нее быстрый взгляд, и ее темно-рыжие брови нахмурились от замешательства.       — Пока еще рано для этого. — В конце концов, по ним вели огонь геты, а из подоспевшего челнока десантировал зловещий силуэт. Эшли догадывалась, кто это был.       Именно тогда Кайден и умер по радиосвязи.       Эшли увидела, как Шепард съежилась — не сильно, но видимо — услышав, как погиб ее лейтенант, будто ей самой заехали по лицу. Дуло ее винтовки дрогнуло всего на полсекунды, прежде чем она с небывалой силой заехала ею по последнему гету. Ее спина напряжена до безумия. Уильямс понимала, что она чувствовала — она сама потеряла весь свой отряд — но сейчас не время для сочувствия.       Не тогда, когда Сарен только что ступил на поле боя на какой-то воздушной подушке и начал бросать в них сгустки биотической энергии. Голубые взрывы со всех сторон вынудили солдат отступить, из-за чего Эшли спряталась за бомбой (что, не сказать что хорошая идея, но выбора, как такового, нет), а Шепард — за стеной слева от нее. Сержант вздохнула от облегчения, всего лишь на секунду: Сарену, похоже, было больше по душе точить лясы с Шепард, чем убивать их.       Но она знала, что это продлится недолго. Пискнув от боли, она повернулась набок на мелководье рядом с бомбой и занялась ее активацией. Теперь, когда до взрыва оставались несколько минут, Эшли заколебалась: что, если они не успеют? Что, если Сарен продержит их так долго, что не удастся сбежать?       Что же, тогда увидимся с Шепард в раю, подумала она, стиснула зубы и запустила обратный отсчет.       После, солдат сосредоточилась на своем командире, которая спряталась за укрытием, и стала ждать хоть какого-то знака. Как, к примеру, «стреляй в того ублюдка, пока он не видит». Вот только, судя по выстрелам, которые Шепард сделала всего лишь пару секунд назад, они отскакивали от его биотического щита, как мячики от стенки; не самый подходящий вариант.       Дерьмо. Все, что Эшли могла сейчас сделать — это продолжать прятаться, как трус. Что только доказывало: Шепард совершила ошибку, решив спасти ее. Кайден мог бы выступить Сарену ровней, мог бы ответить на его биотику своей. Уильямс окинула мрачным взглядом винтовку в руках, а после — скользкое пятно, там, где оно расползалось под броней на животе.       Уильямсы никогда не будут достаточно хороши.       Звуки выстрелов вернули ее в реальность.       Рискнув выглянуть из-за бомбы, Эшли увидела, что ее командор теперь билась с турианцем на кулаках — похоже, их разговор зашел не в то русло. Вот только теперь лазер штурмовой винтовки Шепард все-таки пробил его защиту. И теперь у Эшли появилась возможность протянуть руку помощи.       Поднявшись, сержант оперлась локтями о поверхность бомбы и, теоретически, заняла устойчивую позицию для огневой поддержки. Позиция вышла бы еще устойчивей, будь она в сносной форме, однако прямо сейчас Эшли поняла, что зрение по краям подернулось дымкой, как бы она не двигалась. Тепло крови на коже распространялось все больше и больше. Уильямс постаралась не зацикливаться на этом.       БАМ. Брызги огня на пластине брони Сарена. Эшли снова прицелилась; попыталась выровнять сорванное дыхание.       БАМ. Пуля просвистела мимо, не задев никого. Она часто заморгала, стараясь вернуть фокус. И тихо позвала к Богу.       БАМ. Что-то в воздушной подушке Сарена взорвалось.       Поле битвы захлестнул хаос. От взрыва подушки Шепард откинуло назад. В пару прыжков Сарен оказался на ней, но отпустил, когда сработала сирена, что дало Шепард возможность заехать пришельцу по лицу.       Эшли чуть было не рассмеялась от такого зрелища, хотя от одной только мысли о смехе в груди уже болезненно сперло дыхание. Вместо этого она просто наблюдала, как Шепард поднялась и направилась к бомбе — побежала к ней. Сарен побежал в другом направлении, по-видимому решив оставить бой для следующего раза и не видеть, как взорвется его форпост.       Поспешные шаги командора забрызгали Уильямс водой, когда она приблизилась. Но Эшли едва ли это почувствовала. Когда Шепард предложила руку подняться, она с радостью приняла ее, подавив крик боли, грозящийся сорваться с губ даже от наималейшего движения. Однако Эшли не могла исправить то, как перед глазами все закружилось, когда она встала на ноги, или то, как накренилась в сторону, едва не упав. Похоже, единственным, почему сержант все еще стояла, были обхватившие ее за талию руки Шепард. Пожалуй, этот момент занял бы большую часть ее мыслей, не будь они уже заняты болью.       — Уильямс. — Встревоженный тон Шепард едва пробился сквозь туман ее тошнотворных ощущений. Рука командира накрыла ее собственную на животе, и Эшли заметила, как выражение ее лица помрачнело, когда она поняла степень повреждения (оно было обширным). — Идти можешь?       Эшли хотела ответить, да вот получилось не лучше слабого стона. Шепард приняла это за нет, наклонилась, чтобы закинуть ее себе на плечо, и… Ох, ну, это куда лучше, чем идти медленным шагом, истекая кровью, к месту посадки «Нормандии». Она бы точно не смогла дойти туда своим ходом.       Мир накренился и почернел, когда Шепард подняла ее и начала двигаться. Эшли смутно понимала, что вцепилась в крепкое плечо, пока командор уверенно несла ее в безопасное место не иначе, чем как мешок с картошкой. И, по правде говоря, именно этим она и стала, не так ли? Бесполезной. Обузой. Выжившей, хоть и не заслужила спасения. Она, определенно, неправильный выбор. Ошибка, которая подобно призраку — призраку Кайдена — будет преследовать их с Шепард до самого конца (что уже не за горами).       Зрение Эшли еще больше затуманилось, и она не уверена — так ли это из-за боли или слез. Сейчас ее ничто не удивит. Где-то вдалеке она могла услышать, как, вскочив по трапу в фрегат, между рваными глотками воздуха Шепард пропыхтела:       — Держись, Уильямс. Будь со мной. — Но как выяснилось, даже такая просьба стала для нее перебором.       В следующее мгновение мучения сознание ускользнуло от нее, и Эшли тяжело повисла на Шепард.

***

      Шепард спала урывками в кресле рядом с койкой Уильямс. Вместо подушки она оперлась головой о стену, но это мало как повлияло на кошмары, которые все равно держали ее в напряжении. По крайней мере, эти сны казались кошмарами, пока она повисла на сумеречной грани между сном и явью, но как только снова просыпалась, реальность всегда давала о себе знать: все произошедшее было на самом деле.       Кайден действительно умер. И она за это в ответе. Время не вернуть вспять.       Единственным утешением стало то, что Шепард хоть кого-то спасла.       Быстрый взгляд направо, туда, где так же крепко, как и она раньше, спала Уильямс, слабо успокаивал.       Сержант была в плачевном состоянии, когда они покинули Вермайр. Как только ступила на борт, командор мигом приволокла ее в медотсек, и доктор Чаквас мрачно известила, что если бы она так быстро не сориентировалась, Эшли могла бы не выжить. Шепард старалась не задумываться над тем, каково это — потерять сразу двух членов отряда за раз.       Внутри нее все перевернулась от одной только мысли о том, что Эшли это пережила; ощутила на собственной шкуре каково это — потерять всю свою команду. Она бы никому этого не пожелала. Стоит ли говорить, что Шепард уже радовало просто сидеть подле нее и видеть, как она дышит. Выздоравливает. Живет.       К тому же приятно видеть ее без этой извечной морщинки между бровями, видеть, как губы ее не поджаты, а волосы — больше не собраны в тугой пучок. Кто бы мог подумать, что она может быть такой умиротворенной во сне?       Внимание командора означало, что она увидела, как Эшли начала просыпаться: сперва наморщив лоб, после дернулись губы, а затем дрогнули веки. Шепард старалась не пялиться, старалась не замечать какими длинными, темными и красивыми были ее ресницы, когда обрамили открывшиеся теплые, карие глаза, или…       — Шепард? — тон голоса Уильямс был грубым, хриплым и озадаченным. Он стал для Шепард подобен песни сирены.       Она подорвалась на ноги раньше, чем поняла, что делает, и склонилась у ее постели. Рука командира уперлась в тонкую простынь матраса всего лишь в нескольких сантиметрах от ладони Эшли. Просто, на всякий случай.       — Я тут, — произнесла она своим самым ободряющим голосом (который вовсе и не был таким) и сглотнула нежелательные эмоции, ставшие комом в горле. — Как ты себя чувствуешь?       — Как будто словила маслину в живот, — хрипло ответила Уильямс, прижав руку к тому месту, где была ранена. Пальцы нащупали грубую ткань бинта, и в недоумении она скользнула взглядом вниз, прежде чем широко распахнула глаза: — Вот черт, — выругалась она, голос ее теперь стал резче, тверже. — Это все на самом деле было, да? — Увидев, как мрачно кивнула Шепард, она судорожно вздохнула и устало откинулась на подушку. — Поверить не могу, что Кайдена нет.       Шепард крепко стиснула зубы, пытаясь унять вездесущий комок вины и сожаления. «Это моя вина».       — Времени было в обрез. — Такое вот у нее оправдание. Всегда.       — Это должна была быть я, — сипло, чуть слышно, произнесла Эшли.       Сердце Шепард больно ёкнуло в груди.       — Сержант.       — Простите, командор, — быстро исправилась Эшли, сглотнув тугой комок в пересохшем горле. — В-вы спасли мне жизнь. Конечно, я благодарна за это. — Она крепко зажмурилась, и Шепард удивилась увидеть слезы. — Но это должна была быть я. Аленко был старше по званию. И я бы с радостью осталась там до конца.       — Я в этом не сомневаюсь, — осведомилась Шепард, стараясь держать спину ровно, а лицо — спокойным. Стараясь не дать себе волю и добавить к заявлению: «Именно поэтому я пришла к тебе».       Эшли приоткрыла глаза, чтобы заглянуть командиру в лицо. Эти темные радужки всегда такие проницательные.       — Почему я?       Шепард даже и бровью не повела.       — Ты сомневаешься в моем решении?       — Нет. Да. — Уильямс прижала ко лбу ладонь и сжала пальцы. — Нет. Я просто… просто не понимаю.       — Мне пришлось выбирать. Я выбрала тебя.       — Но почему?       Шепард до боли стиснула зубы; сжала губы в тонкую полоску, будто это поможет сдержать правду:       — Тебе лучше не знать, — произнесла она не громче шепота. Она хотела рассказать Эшли — или уже бы рассказала, будь они в идеальном мире, где ее решения не имели последствий, а сержант не смотрела бы на нее с отвращением.       — Что это значит? — потребовала ответа Уильямс. Вопрос был резким; отчаянным и далеко выходящим за дозволенный задавать старшему по званию, однако правила устава рассыпались в мелкую труху где-то между сейчас и Вермайром. И Шепард не выдержала. Она отвернулась. За ней последовал взволнованный голос Эшли: — Командор. Умер Кайден, а не я. Думаю, я имею право знать почему.       Шепард поежилась, как и всегда когда могла не выдержать возложенной на нее ноши. Она немного отошла от кровати, словно расстояние между ними могло помочь.       И не помогло.       — Нет, не имеешь, — бросила она в ответ. — У тебя есть право заткнуться и следовать моим приказам.       — И это все, что можете сказать? Наш напарник только что умер! — крик Эшли едва не граничил с мольбой.       Первой мыслью Шепард, как по щелчку кнута всплывшей на поверхность, была: «Люди умирают все время!», но такое суждение напомнило ей о Рексе, и командир задумалась. Она попыталась придумать другой ответ, другое оправдание, которое будет звучать получше, чем: «Да я, блять, люблю тебя, Эшли Уильямс!», однако на ум ничего не приходило.       Слабая возня позади стала единственным сигналом, когда она, круто обернувшись, увидела как Уильямс поднялась с койки и попыталась сократить между ними это дурацкое расстояние.       — Нет! — закричала Шепард, но было уже слишком поздно.       Предсказуемо, что боец, только что помещенный в лазарет с зияющей раной от лазера в животе, не будет крепко стоять на ногах. В тот момент, когда Эшли поднялась с койки и шагнула в сторону Шепард, ее колени подогнулись. Офицер рванула к ней, одной рукой она поймала Уильямс под локоть, а другой — обхватила вокруг талии, когда девушка вскрикнула от боли. И только благодаря этому не упала плашмя на пол.       — Твою мать, Уильямс, — прорычала командор, стараясь перенять на себя ее вес. — Ты что, на тот свет торопишься, что ли? — Какой бы злой она ни была, Шепард была куда более озабочена состоянием сержанта, а именно — насколько сильно она усугубила свою рану, перенапрягшись. Так что даже хоть ее слова и были резкими, командор постаралась быть нежной, когда подхватила свою напарницу на руки. Судя по тому, как сдавленно вскрикнула Эшли, получилось у нее не очень хорошо.       По крайней мере, так вынудила себя полагать Шепард, потому что даже и подумать не могла, что Эшли хотела так же сильно к ней прикоснуться, как и она сама. Может быть, ей нравилось ощущение рук Шепард на себе, так же, как нравилось это и самой Шепард. Может, она и не была такой чопорной, какой притворялась.       Но нет. Командир уложила свою подчиненную на койку и живо отпустила, ругая себя за подобные мысли. Никому из них сейчас — или когда-либо — это не нужно.       Однако у Эшли, похоже, были другие идеи. Как только она села, то продолжила обнимать Шепард за шею, хоть необходимости в этом больше не было.       — Нет, мэм, — наконец ответила она, голос ее низкий и хриплый. Просто от напряжения? Шепард подумала бы так, не смотри на нее Эшли так же неуверенно, но пристально. Не мелькни ее взгляд, всего лишь на мгновение, к ее губам. Что, черт возьми, происходит? — Совсем наоборот, если честно.       Шепард ощутила волну жара, поднявшуюся по ее шее к щекам, и уставилась на матрас. Да ладно. Это не может быть флиртом. Она себе просто напридумывала невесть что. Уильямс не заинтересована в ней. Уильямс не может быть заинтересована в ней.       Эта Уильямс все так же не убирала свои тонкие, гибкие руки с ее шеи, и находясь так близко, Шепард буквально сидела у нее между ног. И она не хотела это менять. Однако подобное не то, чем она могла обладать.       Ведь так?       — Эш, — Шепард упорно отказывалась смотреть в лицо своему сержанту, опасаясь того, что сделает, если заглянет в него и увидит то, перед чем не сможет устоять. — Прости. Я просто… — тяжело вздохнув, она подняла руки, чтобы потереть лицо, как будто могла так стереть гнетущее ее чувство вины. Это слишком. Все это. Даже учитывая то, как вела себя сейчас Эшли, она ни за что не простит Шепард, когда узнает правду. Но права ли она? Заслуживает ли знать правду все равно? — Я…       Шепард пыталась найти подходящие слова, но не смогла.       Руками Эшли скользнула вниз, сомкнула их вокруг запястий командора и потянула на себя, открыв ее лицо. Шепард удивилась как этой напористости, так и мягкости, ее глаза невольно посмотрели вверх. И…       Черт. Она такая…       — Ты мне нравишься, — наконец выдавила из себя командир, выкашливая слова так, словно воду из легких. — Куда больше, чем следовало. — Она следила за темными глазами сержанта, ожидая увидеть в них все, что угодно — изумление, ужас и отвращение — но не увидела ничего. Взгляд Эшли был не иначе, чем ласковый.       Шепард напряглась. Это… это неправильно. Должно быть это сон. Или кошмар, поскольку она была уверенной, что скоро даст о себе знать подвох. Вот только Эшли этого не сделает. Она не такая. А Шепард ей не нравилась…       Но Эшли притянула ее к себе за запястья ближе, прикосновение вышло таким нежным, что даже Шепард не сопротивлялась. В груди болезненно сжалось от того, настолько сократилось между ними расстояние. Взгляд ее сержанта был таким проникновенным, а дыхание на губах коммандер дрожащим, что сердце Шепард сладко затрепетало. Она чувствовала, как воздух становится теплее. Чувствовала, как заливаются румянцем щеки.       В то же время рациональная часть разума кричала ей: «Да остановись же ты, кретинка! Ты не можешь этого сделать! Не можешь этого иметь!»       Проблема только в том, что Шепард хотела этого.       Она хотела Эшли. Это было ясно еще с того самого дня, когда они встретились, когда Шепард наткнулась на вспыльчивую единственную выжившую после резни и впервые увидела ее силу, ее решимость. Не говоря уже о том, что под шлемом оказалась привлекательная девушка. С тех пор они становились только ближе. Во всяком случае, настолько близко, настолько могут сблизиться солдат и его наставник. И Шепард только и влюблялась сильнее, хоть даже и понимала, что ответные чувства были настолько маловероятны, насколько невозможны.       Вот только сейчас они здесь, одни в медотсеке и так близко друг к другу, а их губы — буквально в нескольких сантиметрах от катастрофы, которую именно Эшли и устроила.       Впервые желания Шепард были на расстоянии вытянутой руки.       Вот только они все еще не могут. Она по-прежнему была ее старшим офицером. Эшли была тяжело ранена. А они — только что пережили смерть одного из своих.       Раздираемая на части, Шепард сдавленно застонала от разочарования. Она была прямо здесь. Именно Эшли притянула ее к себе ближе, позволяя носам соприкоснуться, когда едва ощутимо провела пальцами по пульсирующей жилке на ее шее. Это ведь значило, что она тоже этого хочет, не так ли? Что готова хоть раз наплевать на устав? Ведь так?       Разве все это не делает происходящее нормальным?       — Шепард. — Мягкий голос Эшли вырвал ее из мрака мыслей. Вот она уж точно звучала уверенной, если низкий с хрипотцой тембр — и вес, с которым она произнесла имя Шепард — был тому свидетельством.       Вот только Шепард не могла перестать сомневаться.       — Мы не можем…       — Завтра может и не быть, — пресекла Эшли (еще одна вещь, которую нужно добавить к списку Шепард маловероятных событий, происходящих сегодня), наклонившись достаточно, чтобы прижаться с Шепард лбами. — И Вермайр доказал это.       Командор содрогнулась от их близости. Пришлось закрыть глаза, чтобы от одного только лица Эшли ее решимость не дрогнула.       — Я все еще твой командир, — прохрипела она, понимая насколько жалкой является такая отмазка.       — К черту правила, — решительно прошептала прямо ей в губы Эшли.       Шепард туго сглотнула.       — Никогда бы не подумала, что услышу такое от тебя, — заметила она дрогнувшим голосом. Вот и оно. Вот и конец отчаянию. В ней слишком много жара, слишком много нужды, бурлящей кровоток, чтобы попытаться и унять ее. В конце концов, Эшли права: завтра может и не быть. Если завтра Шепард умрет, то умрет сожалея, что не рассказала Эшли Уильямс о своих чувствах.       Она это сделает.       К черту правила.       И Эшли, похоже, это поняла. Шепард услышала в ее голосе ухмылку, когда девушка ответила тем же:       — А я никогда бы не подумала, что зайду так далеко. — И почувствовала ее, когда руки сержанта скользнули вверх по ее рукам и обвились вокруг плеч.       — Как и я, — выдохнула Шепард, и подалась к ней за поцелуем.