Три любовные истории мастера Христиана

      Столичный театр поражал воображение: он был построен не только для искусства, но и для отдыха имперских аристократов, а значит, его просторные анфилады были полны укромных уголков, ложи располагались в сложном политическом порядке, а за сценой творилось не меньше драматических интриг, чем на ней. Христиан выбрал классический балет для первого вывода виконта в свет: такой, на который придет множество знатных особ.       Актер, танцевавший главную партию, в свое время поразил его своей гибкостью и страстной энергией. Разумеется, Христиан лично выразил ему восхищение и благодарность... в первый раз – здесь, в шаге от разодетых гостей, путаясь в шторах и норовя опрокинуть декорации. Потом – у себя, после завораживающего приятного танца. Они до сих пор навещали друг друга, к обоюдному удовольствию. Христиан был щедрым меценатом театра, в конце концов. Он помог попасть в труппу многим талантливым, но бедным для актерской школы юношам и девушкам, так что его здесь все любили.       Виконта он не стал беспокоить лишними рассказами. Тот и так был взволнован. Ему предстояло оказаться среди высшей столичной знати, и он боялся выглядеть провинциальным дурачком. Как назло на его симпатичном личике выскочил прыщ, прямо над бровью, и он в таком ужасе обрушил на него всю кару пудры, что Христиану пришлось в последний момент переделывать ему макияж. Виконт все равно зачесал себе волосы так, чтобы при наклоне головы тень надежно скрывало признак его недостаточной мужественности, и ходил, словно у него защемило шею. Иногда, увлеченный чем-то или смущенный, он забывался, но в конце концов вспоминал.       Христиан регулярно напоминал ему, что он очарователен. Виконт с тревогой вздыхал.       Он оказался в театре со светским львом – ему было, отчего вздыхать. Христиан купался во внимании: пусть Магическая полиция – структура с сомнительной репутацией, громкие дела все равно обсуждаются высшим светом, а поимка «Чистильщиков» была именно таким событием. Виконт превратился в героя истории, в которой и участия не принимал, и оказался чудесно спасенным от зверств диких колдунов юношей. То, что он встретился с Христианом при иных, менее славных обстоятельствах, значения не имело. Он слышал, как за его спиной шепчутся, замечал, что все на него посматривают, и не мог никуда деться – Христиан его и на шаг не отпускал.       Им полагались лучшие места, немногим ниже лож Императора, канцлера и ближайших фаворитов. Христиан вел себя как обычно на публике – располагающе улыбался, но не позволял ни одного двусмысленного жеста. Никаких объятий или интимного шепота – того, в чем он был щедр наедине. Сидя рядом с ним виконт смущенно фантазировал, как Христиан мог бы положить ладонь ему на колено. Никто бы не увидел. Пальцы у него длинные, тонкие, ловкие. Пуговицы с краю брюк им поддадутся. Дальше ласки он заходить не мечтал, однако уже эти картины вызывали смущенный румянец.       К первому антракту он так разнервничался, что Христиан выдал ему бокал вина для храбрости. «Вы хорошо держитесь», – подбодрил он. Виконт подавил желание зарыться лицом в его камзол и спрятаться от взглядов окружающих. Он замечал презрительное осуждение, странную зависть, мимолетное сочувствие и неприкрытый интерес. Откровенных пошлостей, как Клиффорд, тут себе никто не позволял, но жизнь это не облегчало. «Вы еще войдете во вкус», – пообещал Христиан. Виконт догадывался, почему все так реагируют, но не решался высказать вслух. Его догнал стыд, и в подавленном состоянии он просидел весь второй акт.       Слава неуемного ловеласа дошла даже до графства Пивот! Тут уж тем более понимали, что виконт греет постель лорда Христиана. Ощущения казались невыносимыми, и уже даже дурацкий прыщ так не беспокоил.       Христиан выглядел так, будто ничто не способно смутить его. Тревоги виконта от него не укрылись, и второй антракт они провели в стороне от основного блистающего света.       – Вы хотите уйти? – спросил Христиан негромко.       – Тогда я сбегу в ужасе, и они это запомнят, – пробормотал тот.       – О, вы уже искушенный интриган! – одобрительно кивнул Христиан. – Здесь всех так принимают. Это не личное. Но да, они будут вас испытывать. Знаете, что? Не стесняйтесь принимать мою помощь. Доверять кому-то еще я не советую, но я знаю столько ужасающих грязных секретов о каждом графе и лорде здесь, что они быстро прикусят языки.       Половина антракта так и прошла: Христиан, опираясь локтем на высокий столик в холле и покачивая щегольской тростью, попивал вино и шепотом рассказывал виконту, кто, кому и с кем здесь изменял, какую магию использовал для повышения потенции... в конце концов он добился хихиканья в бокал.       Потом Христиан обратил внимание на неприятную сцену в другой стороне холла. Одна из барышень, молодая и одетая в черное, хоть и богатое платье, пыталась ускользнуть от назойливого собеседника. Тот уверенно зажимал ее в угол, вынуждая выйти в коридор. Христиан сам не раз уводил кого-нибудь в местные коридоры и ничего дурного в том не видел, но было заметно, что компания кавалера даме неприятна. Правда, ей на помощь никто не приходил.       О личностях обоих Христиан был неплохо осведомлен, так что примерно понял расклад.       – Пойдемте, – сорвался он с места, прихватывая у проходившего мимо официанта еще один бокал и всучивая его виконту. – Будете помогать мне в театральном действе. Угостите леди вином и подыгрывайте. В театре мы или где!       Юноша похлопал ресницами, так, что заподозрить его в умении играть смог бы только идиот, но именно такой спутник Христиану отлично подходил.       – Леди Махха! – воскликнул он за несколько шагов до коридора. – Барон Бичкомбер, о, приятно видеть вас в столице! Не ожидал. Давно не встречались, – и сунул покрасневшему от недовольства барону руку прямо куда-то в живот. Тот вынужден был отпрянуть и пожать. – Я извиняюсь, что помешал беседе. Леди Махха, я лишь хотел посочувствовать вашей утрате, – лиловые очки обратились к растерявшейся даме.       От виконта не укрылось, что на Христиана она косится с опаской.       – Благодарю.       – Барон, я слышал, вы значительно расширили ваши земли за последний год, – переключился Христиан.       Виконт сглотнул и набрал воздуха в легкие. Ему удалось пройти к даме за спиной Христиана и негромко представиться. Настороженный взгляд, обращенный к нему, его удивил, но он сохранил вежливую улыбку и протянул бокал.       – Позволите вас угостить?       Леди покосилась на Христиана, утащившего барона на значительное расстояние и каким-то образом всегда совавшего трость ему под ноги, кивнула и решительно взялась за бокал рукой в черной перчатке.       – Прошу прощения, я здесь новичок, – обезоруживающе улыбнулся виконт.       – Заметно, – вздохнула она и скомандовала: – Подайте мне руку и уйдем, пока мастер Христиан выигрывает мне время.       – В чем... дело?       – В землях моего мужа, разумеется. И в его мутном завещании, которое не оставило мне право распоряжаться ими, – она грустно вздохнула. Взгляд у нее был резкий, усталый. Она сама вела юношу туда, куда считала нужным. – Зачем вы только сюда приехали, виконт... Пивот, да?       – Чтобы творить добро, разумеется, – возникший за их спиной Христиан изящно обогнул следующую вдоль зала пару, взял даму за руку и поцеловал. – Я был ужасно груб, простите. Мне показалось, аппетиты барона пора поумерить.       – Я... вам благодарна, – сухо сказала леди Махха. – Впрочем, он вернется.       – Послушайте, – Христиан понизил голос, продолжая улыбаться. – Мы были в сложных отношениях с вашим мужем, но жирные пальцы барона залезут не только в ваши деньги, и меня от этого мутит, – довольно откровенно выразился он. Виконт, за локоть которого леди по-прежнему держалась, порозовел. – Вас наверняка тоже. Уверен, я могу как-то вам помочь.       Она скривила губы:       – Слышу это от всех мужчин здесь. Но не ожидала, что и вы готовы остепениться. Если так, вам наверняка стоило делать предложение моему мужу, а не мне.       Прозвучало ядовито (а виконт при последних словах поперхнулся воздухом), но Христиан рассмеялся:       – Во имя всего святого, нет! Нет. Никаких политических браков, это противоречит моим самым крепким убеждениям. Мы с виконтом приглашаем вас в свою ложу до конца представления, и, по крайней мере, у нас обоих не такие сосиски вместо пальцев, как у вашего нынешнего соседа.       Она фыркнула.       Виконт уже заметил, что в свете мастер Христиан много флиртует с женщинами. Причем по-разному: с кем-то крайне обходительно, с кем-то легко. Он растерялся, когда Христиан пригласил постороннюю даму в их ложу, но не решился спорить. Он оказался несколько отстранен от происходящего и, стесняясь подслушивать перешептывающихся Христиана с Маххой, сосредоточился на сцене. Правда, больше никто не смотрел балет. Приглашение Христиана всколыхнуло знатные ложи, и все то и дело направляли на них свои бинокли. Христиан держал леди за руку, что точно было поводом для пересудов, и говорил ей что-то исключительно на ухо. В конце концов она рассмеялась, прикрываясь черным ажурным веером. Определенно слишком радостная для скорбящей вдовы.       Христиан выпрямился и повернулся к виконту:       – Простите, пожалуйста, что оставил вас без внимания. Есть непреложный закон любого светского мероприятия: никогда не отказывайте даме, которая пытается сбежать от навязчивого кавалера. Дамы бывают очень благодарны тем, кто не лезет под юбку, – шепотом добавил он на ухо.       – В-вы...       – Боги упасите, нет. Но вы соберитесь. Мы сразу после балета отправимся штурмовать самый неприступный бастион Империи. Сделайте серьезное лицо. Бастион непреклонен и ненавидит улыбки.       Виконт ничего не понял, но воспринял совет серьезно. Мастер Христиан с леди Маххой вышли из ложи под ручку, а он держался чуть позади, совсем растерянный. Он не сразу понял, что они поднимаются на этаж самых важных лож, минуя расставленных там гвардейцев так, словно им можно расхаживать где угодно. А потом он увидел человека, о котором очень много слышал, но которого даже не думал когда-нибудь встретить в театре.       Канцлер Пауль, разумеется, посещал приличествующие высокой аристократии мероприятия. Банкеты, балы, спектакли, что угодно, что мог испортить своей кислой миной. Сегодня он не покидал ложу во время антрактов, милостиво лишая всех удовольствия оную созерцать, но это еще не повод не разнообразить его вечер. Христиан улыбался ему во весь рот, не следуя совету, данному виконту. Леди Махха немного струхнула. Со стороны виконта, происходило что-то невероятное – мастер Христиан мастерски зажал Пауля у выхода из ложи. Прямо как барон Бичкомбер обошелся с вдовой Махха час назад! Под мышкой канцлер нес какие-то бумаги. Христиан отлично знал, что в перерывах он их почитывал.       – Мастер Христиан, – обреченно вздохнул канцлер и бросил на виконта такой взгляд, что тот мгновенно почувствовал себя пригвожденным к стене.       – Ваша светлость! Необычайно повезло вас увидеть... допустят ли дела Империи, чтобы мы вас совсем ненадолго отвлекли? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Позвольте представить, леди Махха, вдова лорда Махха… – Пауль сдержанно поцеловал руку даме, и ни один свиток под мышкой не посмел выпасть. – И мой друг, виконт Пивот, сын графа Пивота.       Взгляд канцлера довольства от знакомства не выражал. Виконт почувствовал, как по спине стекает струйка пота, хотя, кажется, не был замечен в преступлениях против Империи.       – Так, – произнес канцлер.       – Леди Махха слышала, что вы разыскиваете источник финансирования для прокладки канала в Альтихексе. Она крайне заинтересована в проекте, но есть несколько документальных препятствий для ее добровольного вложения, связанные с архаичными формами оформления владений ее покойного мужа. Поскольку леди Махха крайне деловая женщина, интересующаяся экономикой, она рассказала мне о прецеденте лорда Грандпайра несколько лет назад, когда его величество Император...       – Я в курсе, – сухо перебил Пауль.       – Поскольку я в этих делах не специалист, я дерзнул воспользоваться нашим с вами знакомством, чтобы предложить вам обдумать долгосрочное взаимовыгодное сотрудничество.       Смутно припоминая обрывки разговора, который вели в ложе Христиан и Махха, виконт понял, что про прецедент Грандпайра она узнала сегодня. Из уст собеседника. Но вид ее выражал невозмутимое согласие с Христианом. И немного удивления тем, как он напорист со вторым лицом в Империи.       – Я понял.       – Вы уж извините меня за это безнравственное сводничество. Я уверен, что вы найдете более интересным общество друг друга, чем мое!       Пауль тяжело вздохнул и нахмурился. Его недовольство обеспокоило леди Махху, и она, набрав в легкие воздух, начала:       – Простите за беспокойство, лорд канцлер. Мы выбрали дурное время и место для деловых бесед...       – Я могу уделить вам время в четверг, – перебил Пауль, подтверждая догадку Христиана: он просто вспоминал свой график. – С часу до двух. Приезжайте с документами.       Она моргнула, но сориентировалась быстро. Христиан расплылся в еще более широкой улыбке. Пауль посердится на него за дурацкое представление еще полминуты, потом снова обратится мыслями к государственным делам, а в четверг заберет себе процентов двадцать наследства лорда Махха на канал и будет счастлив.       – Вы очень щедры! – воскликнул он.       – Благодарю, лорд канцлер, – Махха церемонно присела. – Не смеем вас задерживать.       – Ага, – абсолютно бесцеремонно кивнул им Пауль, развернулся и пошагал прочь.       Виконт только теперь ощутил облегчение, хотя пронзительные серые глаза взглянули на него всего раз. Леди Махха подняла бровь:       – По всей видимости, я ваша должница, мастер Христиан.       – О, это вам так кажется, – отмахнулся он. – Подготовьтесь к беседе как следует. Наймите того, кто вас хорошенько проконсультирует. Иначе канцлер вас обдерет как липку. Останетесь с одним родовым поместьем посреди канала.       – Лучше, чем в жирных пальцах Бичкомбера, – скривилась она и повернулась к виконту. – Осторожнее, у вас тут очень ушлый друг, молодой человек.       Христиан расхохотался и вновь подал ей руку. Они спустились в блистающую украшениями и расшитыми камзолами толпу, в которой уже все знали, что леди Махха говорила с канцлером. Слухи разлетались моментально. Христиан устроил показательную сцену теплых прощаний, зацеловал ее запястье почти за гранью приличий и, сияюще улыбаясь, позвал виконта выпить и обсудить балет.       – Могу я узнать... чем канцлер может помочь в ее ситуации? – очень тихо спросил тот, когда они снова оказались в стороне от перешептывающихся гостей.       – Чем канцлер может?.. О, виконт, что-то во мне сгорает от вашей наивности порой... – шепнул Христиан, пригубив вино. – Канцлер может все. Прецедент Грандпайра подтверждает, что Император вправе объявить любое наследование недействительным. А его светлость канцлер – правая рука Императора... Вы как, не очень струхнули? – он наклонил голову набок.       – Я... нет, – соврал виконт и покраснел.       – Канцлер Пауль – во всех отношениях впечатляющий мужчина. И то, что у вас поджилки тряслись, не делает вас трусом. Скорее, благоразумным юношей.       – Вы рассчитывали на… какую-то выгоду, помогая леди Маххе?       – Ах! – довольно картинно приложил Христиан перчатку к груди. – Так цинично! Она – жена моего бывшего любовника, – откровенно заявил он, наслаждаясь тем, как все лицо виконта будто пошло рябью непроходимой тоски. – Мы очень плохо расстались, а ей еще и приходилось терпеть его несколько лет, – порядка десяти, и он был втрое ее старше; но рано травмировать виконта всеми этими сложностями. – Надеюсь, она его отравила… Конечно, я рассчитывал на выгоду! – переключился он резко. – Я люблю делать сообразительных женщин своими подругами, виконт. Потому что иметь друзей зачастую важнее, чем заключать выгодные сделки. Я богаче нее, я не подкатываю к ней яйца, я люблю балет, дьявол, да я отличный друг! Когда-нибудь она поможет мне, когда я окажусь в ее землях загнанный толпой хорошо организованных колдунов, с перебитыми коленями, и она не велит вонзить мне нож под лопатку, как большая часть дворян тут. Барон Бичкомбер особенно. Я посадил его сына на цепь за запретное колдовство. Его секли на площади, все такое... ужасный позор, – он коварно улыбнулся. – Думаю, в его земли мне без вооруженной охраны соваться не стоит.       Виконт тревожно огляделся. Мир светской жизни оказался еще страшнее, чем отец предостерегал.       – С вами что-то такое случалось? – спросил он с затаенным ужасом.       – Покушения? Постоянно. И колдуны иногда до меня добираются, – Христиан вспомнил Би и усмехнулся. – Но вы под надежной защитой, не беспокойтесь. Я не позволю никому вам навредить. Знаете, я думаю, хватит светской жизни на сегодня. Поедемте домой?       Он знал, что виконт с нетерпением ждал предложения.       Христиан расслабленно сел напротив него и оттянул шарф – один из тех, которые он неизменно носил на публичных приемах, нежный, песочного оттенка. Он прислонил трость к дверце, и теперь она стучала о дерево – экипаж тронулся. Закрытая карета была обита темно-синим бархатом изнутри, а занавески скрывали все происходящее внутри от случайных взглядов с улицы.       Виконт с томительным ощущением представил, как Христиан мог бы сейчас перехватить трость и навершием, еще теплым от его руки (пусть и хранившим прикосновение только перчатки), провести от его подбородка к нашейному платку. И даже сам невольно смял ткань ладонью у горла. С Клиффордом Христиан вел себя по-хозяйски, и почему-то виконт ждал, что после выхода в свет, едва они останутся наедине, случится нечто подобное. Он даже хотел...       Конечно, на мостовой лучше тростью в карете не махать, иначе платок быстро окрасится кровью из носа. Но помечтать-то можно? Он слушал стук и воображал, как стягивает платок с шеи, как Христиан наклоняется вперед и целует его в ключицу. Их покачивает, так что губы соскальзывают, но разве это препятствие...       – Вы покраснели, – объявил Христиан. И виконт стал совсем пунцовым.       Сегодня, когда они ехали в театр, он боялся, что Христиан будет обращаться с ним... предосудительно на публике. Но при всей обходительности он не ощутил ни одного неосмотрительно откровенного прикосновения. Только то, что о Христиане в целом ходят дурные слухи, как о безнравственном человеке и совратителе (о, кое-кто тут был по уши совращен!), объясняло все те взгляды, которые к ним прилипали. В целом же, компания Христиана – опытного и уверенного жителя столицы – была крайне приятна.       Что не отменяло того, что виконт как девчонка трепетал от мысли, что они наконец останутся наедине. Похоже, он очень плохо держит лицо.       – Я... вспоминал балет. Вернее, все... вокруг балета. Я бы без вас там захлебнулся.       – Акулы сожрали бы раньше, – отмахнулся Христиан, закидывая ногу на ногу. – Вообще-то вы отлично справились для первого раза.       – Вы зря смягчаете истину, – тоскливо ответил виконт.       – Полно. Что вас смущает?       Он облизнул губы. Его смущает, что на Христиане очки, и куда он смотрит – не ясно. А его собственный взгляд как на ладони. Он беспомощно мечется от пальцев в светлых перчатках к колену Христиана, а потом – к трости. И все это складывается в фантазию, за которую еще пару лет назад его выпороли бы, если бы он ненароком о ней обмолвился.       – Все... на нас глазели.       – Конечно, – рассмеялся Христиан негромко, отставляя руку и шевеля пальцами, будто ему немного натерла перчатка. – Они еще и обсуждать будут!       Виконт собрался с силами и задал наконец вопрос, на который и так прекрасно знал ответ. Если у него и были какие-то иллюзии, когда он метнулся из родного дома прочь с незнакомым мужчиной, с которым разок переспал, то развеялись они еще при встрече с баронетом Клиффордом.       – Я не первый, кого вы... выводите в свет вот так? – он отвел взгляд, но шторы и от него скрывали улицу, а не только его – от взглядов прохожих.       – Вас это огорчает? – мягко спросил Христиан. Иногда он пропускал в голос невероятные нотки... незаконно соблазнительные.       – Я не уверен, как к этому относиться, – признался виконт.       С одной стороны, есть ли честь в том, чтобы быть чьей-то игрушкой? С другой, Христиан еще ни разу не солгал ему, это он нафантазировал невесть что. Он приехал в столицу с человеком, который поселил его в своем доме, дал ему все здесь, но ни разу не унизил, на словах или делом. Собственная беспомощность угнетала, однако здравый смысл подсказывал, что ему никогда было не выбраться из своего далекого графства в свет, не обрести здесь проверенных знакомств, не перенять опыт... если бы не ночь в таверне, на которую он согласился из мести и от растерянности. Виконт не планировал никакой выгоды. Он влюбился, по-дурацки, ужасно нелепо, и осознавал это. Христиан... словно заколдовал его, и очарование не проходило. Возможно, все, что ему остается, – смириться с тем, что эта влюбленность дает, тем более что Христиан и так заполнил все его мысли. Просто безумие какое-то.       Он сжимал руки перед собой, сидя в жесткой, напряженной позе. Христиан взял одну, пошуршал перчатками по пальцам и поднес к губам.       – Не думайте о других, – предложил он негромко, продолжая улыбаться, отклонился вновь и вытащил мундштук с портсигаром, чтобы закурить. – Сегодня – только мы вдвоем.       Хотел виконт или нет, его сердце заколотилось быстрее.              Особняк главы Магической полиции напоминал бастион – поскольку становился частым объектом штурмов. Построенный еще в те времена, когда на дорогах Империи было стократ опаснее, он и был крепостью изначально, и только потом превратился в одно из столичных богатых поместий. Город разросся значительно с тех пор, как эти стены были возведены.       На подъезде к дому Христиан, чтобы отвлечь виконта от смутных сомнений, рассказал историю об осаде. «У меня был только полный погреб вина, а колдунов снаружи собралось десятка три. Я планировал спиться раньше, чем меня взорвут изнутри». Он представлял все скорее шуткой, чем страшной историей из жизни, хотя, когда это случилось, и правда казалось – конец. Охрана перебита, магическая защита на волоске... Это происходило на заре его службы Империи, когда ненависть магической аристократии к нему мало сдерживали только-только написанные законы, а среди осаждавших колдунов была парочка графов с личными наемничьими отрядами. Но виконта он не стал пугать датами. Когда-нибудь все вскроется, но он слишком уж впечатлительный юноша…       Пауль вытащил его из той осады. Примчался с отрядом императорских гвардейцев и врезался в толпу плетущих заклинания колдунов. Вот это было красиво... Какие они с Паулем были отчаянные в молодости! Теперь все звучало как легенды из юности, и Христиан почувствовал себя стариком, хотя выглядел мужчиной в расцвете сил.       Даже в сильно искаженном виде история действительно вернула виконта от реальности, в которой он оказался в лапах столичного развратника, в реальность, где он шагал рядом с храбрым воином (у которого хорошее чувство юмора). Звучит получше. Виконт даже позадавал какие-то вопросы, очнувшись от сковавшего его в карете оцепенения.       А потом снова оцепенел, потому что, сняв плащи с дороги и отдав оружие слугам, они прошли в погруженную в полумрак гостиную. В воздухе плавали плошки с магическими светильниками, а на столе горели настоящие свечи. Благодаря такому освещению стен не было видно, только центр комнаты: круглый стол, два стула с высокой спинкой, бутылка вина в центре, стелющиеся между блюдами на манер вьюнка живые цветы, и бокалы, в стекле которых отражались магические огоньки.       – Вы же не против романтики? – шепнул Христиан, оказываясь за спиной виконта и сжимая его плечи.       «Ты садист, ты в курсе? – зашелся хохотом демон. – Он не против, чтобы ты трахнул его, не снимая меча, знаешь! Он весь твой балет еле контролировал стояк, мечтая, чтобы в антракте вы задернули шторы в ложе и ты смотал его руки теми бархатистыми шнурами с кисточками, прежде чем сдернуть штаны».       Христиан склонил голову набок. Иногда тварь подсказывала красивые решения. Но он твердо намеревался демонстрировать порядочность. Эротические фантазии – то, в чем ты абсолютно свободен. Виконт и должен был обожать его и хотеть, так и задумывалось. Но у него точно была еще мечта об уважении. Кого-нибудь другого можно было трахнуть и в ложе, и в карете, и даже по дороге от одного места к другому. Но виконту придется потомиться в ухаживаниях еще немного.       Достаточно, чтобы перестать переживать о своих конкурентах, большую часть которых не смутила бы ни ложа, ни карета.       – З-зачем вы... я имею в виду... не стоило...       – Наше путешествие закончилось, и мы наконец можем уделить время друг другу. Я очень этого ждал, – Христиан подвел его ближе и отодвинул стул.       Сразу после возвращения в столицу канцлер выдернул его к себе и категорически не давал пуститься в дальнейшее совращение виконта – ему нужны были подробные отчеты и личные рассказы в деталях. А еще следовало заняться Би. Словом, долгое время виконт был незаслуженно предоставлен самому себе, и Христиан намеревался это исправить.       Он разлил вино по бокалам, небрежно накапав на стол – красные пятна расплылись по салфетке, он не придал этому никакого значения.       – Я решил не звать слуг, сам за вами поухаживаю. Вы не против? Вы наверняка голодны, эти светские мероприятия все соки высасывают... – виконт кивнул. – Правда, я все же должен попросить, чтобы вы не слишком объедались, – Христиан рассмеялся, многозначительно поднимая бровь. – Хочу, чтобы вы были готовы к другим сюрпризам.       Он искренне наслаждался смущением – и проскользнувшим желанием. Виконт прикусил губу, понимая, что за совершенно незастольный намек прозвучал. Горячо ему стало еще до первого глотка – и не из-за выпитого ранее, это все уже выветрилось. Христиан обожал моменты, когда румянец заливал щеки неискушенных мальчиков в его присутствии. Он – как вампир, питающийся их молодостью.       Но чтобы виконт не чувствовал себя под прицелом, Христиан вернулся к историям. В его рассказах работа Магической полиции выглядела не так грубо, как в представлении большинства. Да, она была грязной, но необходимой. И в ней находилось место курьезам и глупым совпадениям, а не только резне и насилию над детьми. Ему удалось выдавить из виконта еще несколько улыбок.       В какой-то момент, разобравшись с очередным сочным фруктом и смущенно утерев подбородок, юноша сделал самое серьезное лицо, на какое был способен. Почти как при первой встрече, со скидкой на обстоятельства.       – Я... я хотел спросить. Вы говорили, что для выживания в столице нужны связи и... приносить пользу. Я не хотел бы...       – Чтобы я вас содержал? – откровенно закончил Христиан. – Да, я понимаю. Не смущайтесь.       – Я ничем не заслужил...       Он не смирится со щедростью из похоти. Даже если понимает, что любовью из романов в их отношениях и не пахнет. Христиан вздохнул и терпеливо и обстоятельно пояснил:       – Вы можете наслаждаться моей компанией, не утруждая себя делами, чтобы вы понимали. Но если хотите, я найду вам занятие. Боюсь, оно так или иначе будет связано с моим ведомством, а это пятно в биографии... но – быть моим любовником, впрочем, тоже, – он рассмеялся и покачал рукой в воздухе. – Не краснейте так, виконт. А то я испытываю желание бросить ужин и зацеловать вас прямо на этом столе.       – Я... никогда не могу понять, когда вы шутите, – пробормотал тот, опуская взгляд.       – Я не шучу в любовных делах! – возразил он, изображая возмущение.              Под крепостью мастера Христиана оказался роскошный сад. Под – поскольку, по его рассказам, вокруг он разбивал клумбы и сажал деревья много раз, но их жгли, перерывали и заколдовывали, и в конце концов он отчаялся. Виконт еще сюда не спускался – и был изумлен всем: и иллюзией простора, и магическим солнцем, клонившимся к закату под пещерными сводами, и ощущением ветра на лице, и пением птиц. Большинство были призванными, а не живыми. Как выразился Христиан, «не люблю сажать кого-либо в клетку, мне хватает этого на работе». Правда, у него здесь жили феи. Феи!       Виконт никогда не видел фей раньше – он и сейчас толком не разглядел. Светлые пятнышки разных цветов порхали между цветами и деревьями. «Их часто жертвуют в запрещенных ритуалах, – рассказывал Христиан. – Волшебной силы в них много – а поймать проще, чем какого-нибудь молодого дракона. Идти за ними далеко – зато ловушки на фей не так сложны. Я выручил нескольких уже давно, и теперь они поддерживают этот сад. Он бы зачах под землей без их магии».       У виконта в голове не укладывалось, как можно столько всего пережить! Мастер Христиан бывал где угодно, спасал фей, переживал осады... и рассказывал об этом так просто.       Феи казались менее серьезными свидетелями, чем слуги, которые могли заглянуть в зал, где проходил ужин (хотя они не заглядывали), так что виконт почувствовал себя раскованней. Он жалел, что ему почти нечего рассказать в ответ, хотя если он начинал, Христиан всегда дослушивал. Как он относится к словам, можно было понять лишь по улыбке, но его взгляд виконт тоже чувствовал. Он не знал, есть в нем снисходительность – или ирония – или хоть что-то теплое. Христиан слишком откровенно определял границы их отношений, чтобы сомневаться: плотское желание в нем есть, а вот чувства...       Границы, впрочем, стали не важны, когда в какой-то момент виконт прислонился спиной к дереву, а Христиан, склонившись над ним, сильнее прижал к стволу. Все рухнуло в какую-то бездну. Виконт отчаянно отвечал и вздрагивал от прикосновений. Христиан погладил его плечо, щеку, накрутил волосы на палец, не отрываясь от губ.       – Вы сказали, что не заслуживаете, – прошептал он наконец. Дышал он сбивчиво, сильно вдыхая и выдыхая. – Но это не так. Знаете, почему я вас похитил, виконт?.. Мы встретились в посредственном трактире, вы видели меня в одной постели со слугой и псом, и все равно трепещете от поцелуев, – губы прошлись по подбородку к мочке уха, Христиан спустился к шее и услышал слабый стон сверху. – Вы не первый. Это правда, я не скрывал, не буду скрывать, я и есть тот, кем меня изображает молва… Но с вами все как будто в первый раз. Вы определенно нужны мне, потому что вы заставляете меня вспоминать, что я могу быть добрым, – он отстранился. Убрал накрученную прядь за ухо взбудораженному юноше. – Я хочу быть добрым к вам.       – Вы... добры, – пролепетал виконт, перехватывая его руку и прижимая к губам перчатку.       Христиан подхватил его и поднял в воздух. Волосы цеплялись за кору, и пришлось откинуть голову. Он получил поцелуй в шею, прямо над кадыком. Светящийся зеленый шарик музыкально пропел что-то, пролетая рядом с затылком, и виконт завертел головой.       – Она сказала, что вы слишком молоды, а я развратник, – перевел Христиан с улыбкой. – Но ей не одна тысяча лет, для нее и я молод.       И он почему-то засмеялся. Виконту было неизвестно, почему, ведь он не слышал мыслей своего, как выразился сам Христиан, похитителя: «Я хочу, чтобы вы продолжали так смотреть, как сейчас. Так невинность смотрит на демонов плотских радостей. И я хочу вас уничтожить, виконт. Не демон – я, я хочу видеть, как постепенно вас извращает реальность, жалеть вас, но чтобы вы поддались ей, как поддаетесь мне. Медленно. Сладко. Я хочу вас забрать».       – Разойдемся ненадолго? Переоденьтесь в домашнее, смойте грязь всех взглядов, которые вас беспокоят, – с придыханием посоветовал Христиан. – И встретимся в восточной гостиной.       Ожидание казалось виконту мучительным, но он согласился. Он уже почти представлял, как цепляется за ствол дерева и жмурится, чтобы игнорировать осуждающих их связь фей, пока Христиан гладит его спину и расстегивает брюки, но... это тоже – не самая достойная фантазия. Так что он собрался и вернулся в отведенные ему комнаты. Особняк-крепость Христиана казался обжитым, но множество комнат было заперто. Возможно, они имели хозяев, понимал виконт, которые иногда останавливались здесь, как он остановился. Но сегодня это не имело значения.       Покидая комнату, чтобы спуститься в восточную гостиную, виконт взял из внутреннего кармана парадного камзола ошейник, который весь день протаскал с собой. Сам он не мог застегнуть замок, но Христиан все равно подарил его ему, и... предмет, с помощью которого контролировали опасных преступников, превратился в эротическую игрушку. Он ничего не мог поделать: он только трогал его, а уже представлял себя обнаженным, в одном магическом ограничителе, на коленях и...       Он смял ошейник в руке и едва удержался, чтобы не бежать по лестнице.              Они, спотыкаясь из-за поцелуев, еле добрались до постели. Что-то такое виконт должен был представлять с самого начала: разливающийся в воздухе тягучий запах зажженных благовоний, просторная мягкая постель, дорогое белье, меховая дорожка поперек шелкового покрывала – чтобы щекотать плечи и добавлять жара... последние два предмета тут для атмосферы: чтобы не падать с кровати ежеминутно и не натереть кожу, придется от них избавиться, когда дело дойдет до секса. Но рухнуть вместе можно и на мех с шелками.       «Замотай его, чтобы он задыхался. Скрути, чтобы не мог шевельнуться. Чтобы только ты давал ему воздух, ты давал свободу, ты приносил облегчение. Порви шелковую простынь, чтобы только трахать – и не трогать тело, привяжи его член к животу, пусть извивается, пусть кричит в закрывшую лицо ткань...»       Виконт едва оторвался от губ Христиана и неуверенно протянул ему что-то. Он опустил взгляд и увидел ошейник. Не удивился – он ожидал, хотя еще один на всякий случай приготовил, – но накрыл руку виконта своей и благодарно, протяжно проурчал:       – О, вы мне потакаете... закройте глаза?       Виконт подставил шею под блокирующую магию полосу плотной ткани и послушался. Некоторое время Христиан просто вдыхал его запах, кончиками пальцев – так, что едва сам чувствовал касания под перчатками – обводя скулы и брови. Прижав виконта спиной к себе, он, расставив широко колени, позволял ему ощутить, как возбужден. Одна рука легла на веки – под ними, послушно опущенными, двигались глаза. Виконт явно не знал, куда деть руки, и Христиан подсказал:       – Развяжите брюки.       Виконт приоткрыл рот – и нижнюю губу тут же погладил палец в перчатке. Христиан откинул его на себя, чтобы заскользил по шелку и потерял равновесие. Ловко перебрался, оказываясь сверху, зажав руку виконта залезшей в штаны, пахом потерся о тыльную сторону ладони.       Он целовал глаза, покачиваясь вперед и назад в плавном, дразнящем темпе. Поймал свободную руку и завел виконту за голову, всем весом наконец вжимаясь бедрами в бедра. Ему нравилось, как шуршит одежда, и как пойманный им красивый мальчик извивается, стараясь поцеловать в ответ.       – Вот почему все сегодня так глазели на вас, – Христиан лизнул его в ухо. Он громко застонал. – Они знали, что вас ждет. И завидовали. И будут завидовать...       Сквозь брюки они сильнее терлись друг о друга. Христиан не хотел раздевать виконта, ему нравилось путаться в одежде и мять ее, нравилось, когда ее пропитывал пот, и как после она продолжала пахнуть сексом.       У него ушло не так много времени, чтобы перетащить виконта повыше, на ту часть постели, откуда уже сползли и шелк, и меха. Слегка приспустив штаны, Христиан повернул его на бок и лег сзади, продолжая целовать шею. Смазку он подготовил, так что виконту не пришлось ждать долго. Сначала – пальцев. Потом – чего-то побольше.       – Скажите, если будет больно, – предупредил он шепотом.       – П-пожалуйста, – вместо согласия простонал виконт. Христиан усмехнулся и протолкнул большой палец ему в рот, одновременно входя. Удерживая выгибающееся тонкое тело, вдавливая его в себя, поглощая и продолжая двигаться. Шумно выдыхая в подставленное ухо и иногда забираясь языком внутрь. Ткань рубашки врезалась в нежные плечи, оставляя на них полосы.       «Не шелковый кокон, но тоже ничего, – с неоднозначным одобрением сообщила тварь. – А он гибкий. Точно не хочешь его подвесить? Я бы вылизал его всего вместе с тобой».       Брать было так же приятно, как дразнить. Виконт был абсолютно одурманен ощущениями, смущенно пытался прятать восторг, сдерживал крики, будто кто-то мог подслушать. Он довольно скоро устал – только говорят, что молодость ненасытна. Это Христиан был ненасытен – но милостиво согласился потерпеть. Он устроился чуть выше на подушках и тоже переводил дух, зарывшись пальцами в спутавшиеся каштановые волосы, которые казались ему одной из самых привлекательных частей облика юноши. В конце концов виконт подтянулся и нерешительно поднял голову, упираясь локтем в прогибающуюся перину.       – Можно... спросить вас? – он облизнул губы. – Очки... вы не снимаете, даже когда спите...       «То, что под ними, вообще не спит», – подумал Христиан. Тварь, аппетит которой секс всегда только возбуждал, тонко пропела, что мальчик хочет увидеть больше, и не нужно ему мешать. Ему понравится. Инкубы могут окружать лаской и заботой. Не обязательно сдирать с него кожу.       – Я предпочту, чтобы мы не обсуждали это, – откликнулся он.       Виконт смущенно пробубнил, дотягиваясь до дужки и лишь гладя ее, не пытаясь стянуть:       – Я просто хотел бы увидеть ваши глаза...       «Он нам все позволит, только представь, сколько ощущений ему еще не знакомо! Я заставлю его кричать твое имя, давай, я исполню твои желания. Ты ведь хочешь, чтобы он, краснея и заикаясь, позволил тебе воплотить все те грязные мысли, что роятся в твоей голове. Я сделаю его лишь немного смелее. И мы будем трахать его, пока он не выбьется из сил и не заснет; и после этого – когда он даже не будет знать, что его имеют, и когда проснется...»       Христиан перехватил руку, не сильно, но крепко, подкатился ближе и выразительно зашептал:       – Я никогда вам не позволю, – он помешал виконту отодвинуться. – Потому что я забочусь о вас. Не воспринимайте это как запретный плод. Ошейник – это прихоть, не спорю. Фетиш главы Магической полиции, которым я остаюсь и в постели... Но вам нельзя трогать очки. Я не заигрываю, не шучу и не проверяю вас, хотя мог бы превратить все в шутку, – он дышал ему прямо в губы, а в стеклах отражались испуганно раскрытые глаза. – Если вы честны, виконт, вы забудете об этой идее.       – П-простите, – выдавил тот, не зная, как отвести взгляд, когда они так близко друг к другу. – Я н-не думал...       – Я не сержусь… – вздохнул Христиан, целуя его над бровью. Виконт вздрогнул и снова прижался к нему. Пришлось снова погладить его по голове. – Но если хотите, мы можем сделать кое-что особенное, – ладонь прошуршала по спине и остановилась на пояснице. – Правда, вам придется согласиться на магические артефакты в постели.       – Арте... – недоуменно начал тот.       Христиан лукаво сверкнул стеклами:       – У меня в этом большой опыт. Вы не пожалеете.       «Он же такое нелепое чудо, честное, трогательное, влюбленное, глупое! Поделись им со мной, слышишь, поделись им со мной!..»              Артефактом оказалась полумаска, на первый взгляд – карнавальная, черная с золотистыми узорами. Не хотелось признаваться, но он был немного напуган. С одной стороны, глава Магической полиции изымает такие предметы регулярно и явно умеет с ними обращаться, с другой, сам виконт при слове «артефакт» представлял себе мечи, волшебные жезлы, проклятые плащи, а никак не что-то, что можно взять с собой в постель.       – Не пугайтесь, – предупредил Христиан, поднося маску к его лицу. Он убрал волосы со лба, секунду виконт смотрел на него сквозь прорези, а потом их заволокла тьма.       Он завертел головой, но ни проблеска не увидел. Обычно свет пробивается сверху или снизу, если завязать глаза полосой ткани такой же ширины, как эта маска, но виконт оказался в абсолютной темноте. Так что он не увидел, как Христиан наклонился, только почувствовал дыхание. Ощущение от его тепла на коже будто бы стало куда острее, чем раньше.       – Теперь ваше зрение заменяют другие чувства, – раздался шепот, вибрацией проникая куда-то глубоко в горло, вызвав ответный судорожный вздох. – Вы мне доверяете?       – Д-да, конеч...       Кровать ушла из-под ног. Он не сразу сообразил, что Христиан подхватил его на руки. Голова закружилась. Потом ветер ударил в лицо, словно окно открылось или в комнату проник сквозняк, несмотря на закрытые шторы. Впрочем, задернуты ли еще шторы?..       Они прошли несколько шагов по лестнице и куда-то повернули, но виконт не понял даже, откуда взялась лестница. Он положил голову Христиану на плечо и пытался украдкой нашарить края маски, однако ему не удавалось. Он водил рукой по лицу, и никакой маски будто не было в помине, а на месте глаз он обнаружил пугающе гладкую кожу.       – Это иллюзия, – подсказал Христиан. – Я вижу ваше прекрасное лицо прямо сейчас. С помощью этой маски одна очень гордая дворянка свела своего мужа с ума. Но она абсолютно безопасна, если вы знаете о ее существовании. Мне даже жаль, что пришлось арестовать ту женщину...       – Потому что вам нравится дружить с умными дамами? – спросил виконт, немного струхнув после слов о сумасшествии. Если бы однажды он, например, проснулся и не увидел ничего вообще, а простенький холодок из-под двери пробрал бы его до костей, как сейчас, он бы тоже свихнулся.       – Совершенно верно. И потому что ее муж был той еще сволочью. Так что потом я тайно освободил ее и сделал шпионкой Магической полиции. Во мне так много сочувствия к преступникам! – когда он рассмеялся, виконт услышал рождение звука – глубоко в легких. Очень близко.       – Вам... многие так или иначе обязаны...       – Это очень полезно. И так я пополняю мою коллекцию артефактов, которые теперь служат только для удовольствия. Мы пришли! – объявил он и поставил виконта на ноги. Неожиданно он по щиколотку утонул в чем-то... фантастически мягком.       Христиан выразился очень точно: чувства обострились до предела. Слух, осязание, обоняние... он слышал целое полотно ароматов, от цветов до шоколада, и будто бы закутывался в него, а не только чуял. Звуки усиливались только в непосредственной близости – стоило Христиану отступить, виконт потерял его. Шаги были совсем рядом, и вот исчезли. Плотная пустота и темнота обескураживали, зато здесь было намного теплее.       Где-то вдалеке что-то звякнуло.       – М-мастер Христиан?       – Я здесь, – раздалось сзади.       Его взяли за плечи и, слегка надавив, вынудили сесть. Христиан медленно расстегнул те несколько пуговиц его рубашки, что остались застегнутыми, и провел по часто поднимающейся груди теплыми пальцами. Обвел спящие руны – шрамы совершенно неощутимы, если их не видеть, пока ты не колдуешь, они остаются узором на коже, не больше. Виконт вдруг вскинул голову – без надежды что-то увидеть, просто он удивился... его кожи касалась не перчатка. Он торопливо перехватил руку, сжал ее, удостоверяясь. Поднес к губам. Вспомнился палец во рту некоторое время назад, который ему хотелось облизывать и покусывать, не прекращая, и только мокрая ткань отвлекала, вызывая легкое сожаление, что невозможно...       Теперь – возможно.       – Снимите вторую сами, – судя по звуку, Христиан сел напротив.       Вторая его кисть была по-прежнему облачена в перчатку из тонкой кожи. Нашарив застежку у основания, виконт потянул ее на себя. Тем временем другая рука гладила его лицо: обводя ухо, рисуя круги на щеке, вниз, к шее, к ключицам...       – Поможете мне с рубашкой? – спросил Христиан, когда с перчаткой было покончено. Виконт взволнованно приподнялся на коленях, вслепую потянулся вперед. Тело рядом казалось ему обжигающе горячим – тем сильнее хотелось прижаться к нему снова.       Они медленно обнажали друг друга, но только виконт чувствовал себя полностью открытым. Уязвимым. От мысли, что Христиан смотрит на него, а он даже не знает, куда точно повернуться, сердце колотилось быстрее, но ощущение было скорее приятным. Потом ладони Христиана опять исчезли с его спины, а вернулись влажными, все еще теплыми... по плечам и шее виконта пролегла тонкая пленка ароматного масла, всколыхнувшего возбуждение с новой силой, хотя он и так еле сдерживался.       Трение кожи о кожу теперь стало еще приятнее. Вскоре они сплелись в объятиях, жарко целуясь и скользя по маслу ладонями. Запах сводил с ума. И близость. И пальцы, которые он наконец-то мог целовать по-настоящему. Улучив момент, виконт с затаенным дыханием прижался к виску Христиана губами и наткнулся подбородком на холодную дужку очков. Прочел Христиан его маневр или нет, он ничего не сказал.       Не видя партнера, оказалось проще… дать себе немного свободы. И представлять тело, которое раньше он видел только урывками, во всех подробностях. И ласкать его – так, чтобы наконец-то слышать стон со стороны, а не издавать его самому. Виконт затаил дыхание – теперь ему можно было спускаться поцелуями к бедрам, по мышцам живота, по косточкам таза, и теперь Христиан выгибался ему навстречу, вздыхая все чаще и громче, впивался в его спину короткими ногтями… Когда виконт щекой задел его член, то сначала замер, а потом неуверенно потерся.       – А… Арт… н-не спеши… – донеслась до него сдавленная просьба.       Впервые за все время произнесенное имя, прозвучавшее так интимно, вырвало и у него стон.       – Я… я хочу, – будто извинился он, не зная, как на самом деле… как он должен… как лучше… он вслепую лизнул кожу у головки, потом поцеловал ниже, чувствуя, как волосы паха щекочут кожу.       – Делай… что хочешь, – пальцы легли ему на затылок, но не направили – просто прижались. Христиан вздрагивал под поцелуями. – Просто… не спеши.       Для него все впервые – вкус во рту, смешанный со сладковатым маслом, острое, усиленное волшебной маской ощущение пульсирующих вен, которых он касался губами. Тесно сокращающееся в горле, зарождающийся кашель – понятно, почему Христиан сказал не торопиться, но…       Он вспоминал собственные ощущения, когда Клиффорд делал ему минет в дешевой таверне, думал, что ни за что так не сможет, стыдился, но все же радовался, потому что Христиан втискивал его в себя, то и дело одергивая себя и отводя руку подальше, путаясь в длинных волосах, снова накручивая их на кисть… Виконт лизал больше, чем заглатывал, и глухо стонал Христиану в пах, и не торопиться – не получалось. Ему хотелось, чтобы Христиан согнулся, зажал его голову, свел колени, хотелось попробовать вкус, мысль о котором еще недавно ужасно мучила.       Потом он, конечно же, подавился и растерялся. Христиан вскрикнул, ахнул, шумно выдохнул и негромко рассмеялся. Ладонью вытер с его лица подтеки спермы, от которых кожа горела… или это от смущения? До сих пор странно понимать, как это приятно, когда на каждое твое движение отзывается чужое тело. Если бы не сбившееся совсем дыхание, он хотел бы продолжить, но понимал, что не сумеет поддержать темп, у него затекла шея...       – Ты очарователен, – Христиан поцеловал его прямо в липкие губы. Облизал их, забираясь языком в рот.       – Я н-не…       – Да, Арт, да, – перебил тот, уложил его на спину и поднял бедра повыше. Виконт послушно прижал колени к груди и почувствовал, как пальцы – по всюду уже распределенному маслу – проталкиваются внутрь, растягивая его. Ощущения знакомые – но куда более емкие сейчас. Сильные. – Ты в порядке?..       – Д-да…       Христиан положил руку ему на горло, слегка сжимая пальцы поверх ошейника, и подсунул что-то под поясницу, мягкое и не менее приятное на ощупь, чем ковер, на котором они лежали.       – Ты сможешь смириться с еще одной моей прихотью?       Вместо согласия получился невнятный стон, потому что пальцы сменились чем-то… крепче и шире, но точно не членом. Христиан покачал это внутри, вводя еще глубже, и когда виконт вскрикнул, остановился. Впрочем, было не очень больно, скорее странно. Христиан склонился над ним, надавил на колени, задел возбужденным членом бедро, но только потерся. Его рука все еще лежала на неизвестной… игрушке.       – Ты не кончишь, пока я не изучу каждый сантиметр твоей кожи, – произнес он вкрадчиво. – Ты дождешься, пока я сам тебя не заполню, а я сделаю это, когда на тебе не остается места, которое я не целовал, – он говорил это, а дыхание щекотало ямку над ключицами.       Виконт вдруг осознал, что мех, приятно обнимающий сейчас его плечи, совсем не липнет к маслу, как будто он – не самый обычный ковер. И то, чем Христиан трахал его сейчас, дрожало так, как человеческая рука не смогла бы заставить его двигаться. Иногда вообще казалось, что его трогает слишком много рук, одна наклоняет игрушку, другая скользит по ноге, фиксируя колено, еще одна гладит горло и плечо... И если все это место – тайная комната, наполненная теми самыми магическими артефактами, превращенными в инструменты для удовольствия, то он – в застегнутом ошейнике – не имеет ни малейшего шанса понять, как они действуют, или воздействовать на них. Он может только плыть по течению.       – Ты потерпишь для меня, Арт?       Даже мысленно не удавалось обратиться к Христиану на «ты». Он был не просто более высокопоставленным лордом, грозой всех колдунов Империи или мужчиной намного старше и опытнее. Обращение «мастер» подходило ему куда больше. Так называют наставников – и палачей. Мастерские пытки – вот что Христиан предлагал, кончиком языка путешествия по выпирающим косточкам к плечам, чтобы оставить темный след поцелуя. Как тюремное клеймо, только – память о наслаждении.       – Д-да...       Христиан разогнулся, аккуратно взял в руку его ступню и прижался губами к кончику большого пальца, облизал... Виконт задрожал, и предмет внутри ответил тем, что запульсировал отчетливей. Выполнить пожелание будет непросто, понял он. Учитывая, что крайне чувствительную кожу между ягодицами вскоре тоже обследовал горячий, шероховатый, влажный язык – пройдясь по основанию игрушки, поднявшись к члену, вызвав несколько жалобных вскриков и метания... Но потом Христиан перебрался к выше. И – со всей жестокостью – отвлекся в тот момент, когда виконт уже почти сдался. Засунул кончик языка в ухо. Все, о чем мог думать виконт – это о напряжении, скопившемся между ног, которое он пообещал... сохранить, чтобы отдать Христиану. Как уже отдал свою невинность, честное имя, словом, все, что у него было.       – Ты мое сокровище, – шептал Христиан на ухо, зажимая соски между пальцами и подминая его под себя, чтобы сменить легко выскользнувшую игрушку собственным членом. На этот раз уже не так осторожно, как раньше. Но виконт лишь с готовностью двинулся навстречу и изо всех сил прижался к нему, обнимая темноту перед собой, имеющую столь четкую, ощутимую физическую форму.       В какой-то момент ему показалось, что кожу чуть выше очередного поцелуя пощекотали ресницы… но, скорее всего, это была прядь волос.