«Camorta»

«Там плавают корабли; там Левиафан, которого Ты сотворил играть в нём.» Псалтирь, Глава 103, стих 26

Мало кто, пребывая в жилых кварталах Мадраса, начинал свой день с рассветом. Зато в окрестностях города, примыкающих к берегу, к этому времени жизнь уже уверенно набирала обороты: торговцы приводили в порядок и открывали прилавки, кто-то продавал новостные газеты и журналы, загорелые от изводящей работы мужчины грузили на судна разного рода контейнеры и багаж, а мальчишки подросткового возраста, желающие получить хотя бы небольшую плату за свой труд, расклеивали рекламные афиши с фарфоровыми, улыбающимися лицами девушек Гибсона. В воздухе, как всегда, клубились влажность и духота. Смешиваясь с витающим повсюду стойким запахом табака, они вызывали весьма ощутимые затруднения при дыхании. Поэтому шествующая через крупнейший порт королевства Паллава Эмберли Нортон оказалась вынуждена замедлить шаг, чтобы распахнуть закрытый до тех пор зонт с кружевной вышивкой. Переведя дух, она незаметно для окружающих вздохнула и продолжила путь к пристани; её невысокие каблучки вновь застучали по каменной кладке. Леди Нортон приходилась дочерью одному британскому банкиру, но почему-то всё равно предпочитала относить себя к среднему классу. Возможно, хотела таким образом показать собственную независимость или найти оправдание простому для её статуса внешнему виду. Эмберли, как и большинство девушек её возраста, стремилась к приобретению более удобного гардероба: сейчас на ней красовались светлая, с напуском впереди блуза и бордовая юбка, едва прикрывающая щиколотки, что, казалось, вызывало некое осуждение старшего поколения местных жителей. А единственным элементом гардероба из минувшего века, который она признавала, был короткий корсет, охватывающий только талию и придающий неповторимую, по её мнению, женственность фигуре. К семи часам Нортон наконец сумела добраться к месту отплытия. Рейс назначен на половину восьмого – значит, она успела вовремя, и теперь не придётся задерживаться в городе, в ожидании следующего парохода, как то случилось с ней в дороге ранее. Предплечья уже давно немели и ныли от ношения тяжёлого кожаного чемодана, который девушка перекладывала то в правую, то в левую руку. По корме блуждали блики от знойного солнца. Там же, приложив усилие, можно было разглядеть точно выведенную надпись «Каморта». Эмберли напоследок огляделась – неподалёку виднелись горы Святого Томаса – и, поправив перчатки, поднялась на борт, где царила обычная для пассажирского судна, деловитая суета. Молодую Нортон заметно вымотало долгое путешествие до Индии. Субботний день пролетел, оставив лишь мутные образы в воспоминаниях, ведь почти сразу после обеденного застолья она вернулась в каюту и незамедлительно погрузилась в сон.

* * *

В то чудесное майское утро 1902 года по пароходу компании Инглисов гулял свежий морской ветер. Вышедшая на кормовую палубу Эмберли была несказанно рада ощущать его ласкающие дуновения на себе: ей так досаждала жара юга, что живительная прохлада теперь казалась высшим блаженством. Кругом никого не наблюдалось, только буревестники периодически подавали свои крикливые голоса, пролетая над мачтами с развевающимися флагами. Нортон наслаждалась спокойствием открытого океанического простора. Порывы воздуха выбивали пряди из её изначально аккуратной причёски, придавая очаровательную, лёгкую небрежность обычно строгому образу. Едва завернув за мостик, она резко остановилась на месте, будто что-то из ряда вон выходящее потрясло её взор. На сверкающе чистом полу распласталось тело долговязого мужчины, сердце Эмберли забилось сильнее от испуга. «Как так, неужели он мёртв?!», – тут же пронеслась в её сознании гротескная догадка. Немного отойдя от выбившего из колеи зрелища, девушка чуть ли не бросилась на колени, чтобы проверить дыхание. Она вспомнила, как когда-то это проделывала старшая сестра Нортон – Марлен, достала маленькое карманное зеркальце, поднося к губам бессознательного человека, и замерла. Плоское алюминиевое покрытие даже не думало запотевать. Руки в тонких перчатках мелко задрожали, и Эмберли подскочила на ноги, собираясь позвать кого-нибудь из медицинского персонала, когда вдруг шорох одежды донёсся до её слуха. Мужчина медленно принял сидячее положение и так же неспешно открыл глаза. В этих движениях сквозило нечто неправильное, иррациональное, будто его длинные конечности одновременно и обременены свинцовой тяжестью, и парадоксально невесомы. Лёгкий брючный костюм был местами потёрт, чёрные рукава и штанины придавали его владельцу ещё большую худощавость, а он и так не страдал излишним весом. Нортон настолько поразили иссиня-мертвенная кожа и неумолимый взгляд незнакомца, что она не заметила, когда тот успел выровняться и встать наземь, становясь на полторы головы выше неё. ‒ В-вы! - Эмберли судорожно выдохнула. ‒ Нет, это невозможно... Вы не дышали, я уверена в этом, - она никогда особо не считала себя приверженкой ни одного из множества религиозных течений, распространённых тогда в Англии, но сейчас не сомневалась в том, что стала свидетельницей божественного воскрешения. Всё это время мужчина не поднимал глаз, и тут с неожиданной отчётливостью посмотрел в её сторону. Горло свернул тугой ком тревоги, и ветер теперь не казался таким приятным ‒ внутренности пробило холодом. ‒ Вероятно, Вам привиделось, - мужской голос был поразительно глубоким, но в нём всё же проскальзывали сонные интонации, как у неожиданно разбуженного. Несмотря на то, что у незнакомца довольно-таки хорошо получалось скрывать их. – Я просто отдыхал, леди… ‒ Эмберли Нортон. Простите мне мои манеры, сэр, но… ‒ Не стоит, рад знакомству с Вами. Моё имя ‒ Шерман Кёртис. В любом случае, благодарю за беспокойство, мисс Нортон, - на этом он вежливо кивнул и усталой походкой побрёл вдоль стальных палуб в известном только ему направлении. Пару мгновений девушка не двигалась, наблюдая за бесцеремонно удаляющимся силуэтом, после чего отмерла и, посчитав произошедшее достаточным потрясением для обыкновенной прогулки, устремилась в обеденный зал. Она надеялась окончательно прийти в себя до начала завтрака, дабы не привлекать лишнего внимания и избежать нежелательных вопросов. За столом Эмберли практически не притрагивалась к еде, хотя выбор блюд был достаточно обширен и представлялся более чем аппетитным. Многие посетители открыто, вслух удостаивали навыки шефа щедрой похвалы. Несомненно, Нортон тоже разделяла их мнение, но в этот конкретный момент, если бы ей подали «окорочка нимф», приготовленные непосредственно самим Огюстом Эскофье, она не смогла бы проглотить ни кусочка. Пугающий образ нового знакомца всё никак не желал покидать голову. Когда почти удавалось отгородиться от дурных мыслей, вид обездвиженного тела вновь всплывал перед взором, причём так реалистично, словно какой-то художник тайно попросил мистера Кёртиса повторить ту безжизненную позу для создания полотна, а сейчас, не прекращая, показывал ей, как бы хвастаясь удачным результатом работы. Эмберли не была полностью уверена и в причине безудержного чувства страха, поселившегося в её душе: только предположение того, что мужчина действительно мог покинуть этот свет, его несколько покойницкий вид или пустой, невыразительный взгляд тёмных омутов с широкими зрачками, поглотившими радужки своего владельца едва ли не без остатка. По ослабевшему после адреналинового выброса телу прошла покалывающая дрожь, и девушка передёрнула плечами. Пожилая, сердечная на вид женщина, расположившаяся за местом напротив, видимо, заметила что-то странное в её поведении и участливо поинтересовалась, всё ли в порядке. Нортон постаралась выдавить из себя непринуждённую улыбку и, отмахнувшись, упомянула скорое похолодание погоды. Найдя нового собеседника, старушка заметно приободрилась и некоторое время рассказывала, как ей не повезло попасть на пароход в период снижения температуры, да ещё и без утеплённой верхней одежды. Эмберли постепенно начала расслабляться и ближе к концу завтрака даже попробовала свежеиспечённые вафли с вишнями, которые вправду имели восхитительный вкус. Спустя полчаса ряды гостей начали редеть. Теперь представлялось возможным распознать предмет разговора любой компании в помещении. Споры о висте и бридже, звуки сквоша, доносящиеся с нижнего яруса, и щебетание светских птиц – всё слилось в единый поток неразборчивого бормотания, схожий с треском заводского типографского станка. Становилось труднее сосредоточиться, поэтому, заново обдумав ситуацию, свидетельницей которой она сегодня оказалась, Нортон приняла решение пойти осведомиться о нынешнем состоянии эксцентричного знакомого. За пределами кафетерия шум частично перестал беспокоить сознание, и Эмберли неторопливо двинулась вдоль коридора. Там она окликнула мимо проходящую прислугу, чтобы узнать расположение каюты Кёртиса, а получив нужные сведения, отправилась искать её. Но уже стоя перед дверью-купе, осеклась. Изнутри доносилась непохожая ни на что мелодия. Будто плеск двух океанских волн, сталкивающихся между собой и расходящихся друг от друга, смешался со звоном в ушах невообразимо низких частот. На секунду девушке почудилось, что спросить позволения войти, значит вторгнуться в дикую тайну, которую вряд ли кто-либо захочет сохранить в памяти. Она не осмелилась потревожить Шермана. Следующая их встреча произошла столь же внезапно, как и первая. Правда, на сей раз, не так шокирующе, несмотря на очевидное недоверие настороженной Нортон ко всему сказанному недавним знакомым. Тот, казалось, совершенно не обращал внимания на подобное отношение к своей персоне или только делал вид, что для него это ничего не значило. Девушка была не способна понять что-либо по невозмутимому лицу Шермана Кёртиса. Тем же воскресеньем, когда детали утреннего происшествия понемногу начали стираться из свежей памяти, Эмберли приводила себя в должный вид перед поздним ужином, но собиралась она туда не столько из чувства голода, сколько из праздного любопытства. Дело было в вечерней программе: сегодня на борту небольшой хор с парой солистов и оркестровым аккомпанементом исполнят «Сон Геронтия», первую его часть. Мероприятие запланировано провести в ресторанной зоне, и Нортон уверена – большинство присутствующих будут более увлечены поглощением пищи и пустыми разговорами друг с другом, нежели произведением. Её же, по какой-то неведомой причине, тянуло услышать представление собственными ушами, а не в записи. Поэтому она тратит оставшееся время на прихорашивания вместо чтения литературы, хранящейся в ручной клади, или подготовки ко сну. Несмотря на все свои старания, Эмберли припозднилась-таки к началу и появилась в нужном зале, когда полностью свободных столов совсем не осталось. Тогда девушка осторожно переместилась в противоположный от входа угол помещения, попутно стараясь найти где-нибудь пустующее место. Именно в тот момент её взгляд непроизвольно зацепился за знакомую, внушающую опасения фигуру; на миг внутри зашевелилось вполне оправданное сомнение, но продумывать другие варианты решений было уже некогда. Будто оттягивая время, она не спеша подошла к столу Шермана на подкашивающихся от заставшего враз волнения ногах. Осведомившись из вежливости, не занято ли подле него кресло, и получив отрицательный ответ, Нортон расположилась по левую руку от мужчины. Первое время она выглядела напряжённой, но после окончания прелюдии вернула себе прежнее самообладание. Когда настала партия вокалиста, исполняющего самого Геронтия, Эмберли обратилась в абсолютный слух, а в глазах, то рассеянно бегающих по лицам и музыкальным инструментам, то бездумно глядящих в точку, находящуюся где-то вне материального пространства, проскальзывал блеск. Солист пел молитву, позже к его тенору присоединился хор других голосов. Нортон давным-давно не посещала церквей; в памяти всплыло чёткое воспоминание, как в раннем детстве отец каждую неделю посылал их с сестрой на литургию в старую англиканскую церквушку неподалёку. Прихожане недолюбливали Марлен по неясным для её младшей родственницы причинам, потому она периодически подговаривала совсем юную Эмберли тайно отправиться в город на ярмарку вместо причастия. Та пыталась расспрашивать старшую Нортон о происходящем в зрелом возрасте, но не смогла добиться даже уклончивого ответа: Марлен каждый раз мгновенно сворачивала тему и переходила к обсуждению насущных дел. Вскоре интерес угас, и младшая из сестёр оставила попытки разобраться в прошлом, окончательно решив не искать скелеты в семейном шкафу. – Учитывая, что концертный состав собран исключительно из любителей, качество исполнения держится на порядочном уровне. По крайней мере, выше среднего, полагаю. Погрузившись в мысли о прошлом, переплетающиеся с контрастным вокалом, Нортон не замечала ничего вокруг, поэтому была немало удивлена, что её грёзы, пусть и деликатно, прервали. Правда, она точно так же вздрогнула бы от этого негромкого обращения к своей персоне, если б следила за Шерманом, а не за обстановкой, царившей в переполненном зале. Эмберли могла промолчать или сделать вид, что не расслышала, но поступить подобным образом ей не позволили, во-первых – вышколенные усердной гувернанткой манеры поведения, во-вторых – пытливый ум, жаждущий наконец узнать, по какой причине мужчина вдруг захотел поделиться с ней своими впечатлениями. Хотя сколь бы сильнó ни было девичье любопытство, оно не подавляло того гнетущего трепета, от которого Нортон бросало в дрожь. – Полностью разделяю Ваше мнение. Как по мне, то особенно чувственным кажется вокал Ангела, - с каждой фразой говорить становилось проще, а тиски, сдавливающие грудную клетку, не позволяющие спокойно вдохнуть, ослабевали. Дыхание Эмберли выровнялось, и она продолжила. – К слову, не знаете, кто исполняет его партию? – Понятия не имею, - прошла пара мгновений, после чего Шерман заговорил вновь. – Думаю, Вам было бы интересно узнать, что на премьере Ангелом выступала женщина. Впрочем, это и неудивительно, ведь в оригинальном тексте композиции прописан голос в диапазоне меццо-сопрано. – Надо же, верно будет предположить, Вы присутствовали там лично? – Проницательно, мисс Нортон. Выступление проводилось в Чикаго, и должен признать, оно меня не впечатлило. Мой товарищ, с кем мы бывали на пьесе, упоминал как-то, что через три дня «Сон Геронтия» давали и в Нью-Йорке. Но и у него, и у меня не оказалось желания повторять предыдущий опыт. – Вот как! Мистер… - Эмберли уже с некоторым запалом готовилась к содержательному диалогу и подалась корпусом вправо. Тут её пыл оборвался – на лице Шермана не отражалось ни единой эмоции. Он медленно повернул к ней голову. – Что-то не так? Возможно, мне стоит напомнить своё имя? – мужчина не выглядел увлечённым, хоть его губы и смазала кроткая, сухая улыбка. – Нет, всё в порядке, мистер Кёртис. Просто я передумала, - говорила девушка более тревожно, чем прежде; её щёк коснулся едва заметный румянец смятения. – Понял, как пожелает леди, - он учтиво кивнул, а Нортон, ещё больше смутившись, вернулась к созерцанию постановки. Шерман последовал её примеру. До окончания концерта невысказанные вопросы терзали Эмберли, заглушая все остальные соображения. Однако к финальной части длинного припева, когда звуки голосов окончательно стихли, она взяла на себя смелость предложить променад после ужина. Ей не казалось такое поведение чем-то из ряда вон выходящим, так как их с Кёртисом не связывали узы близких взаимоотношений. К тому же, сознание девушки захватил столь неуёмный интерес, что бороться с ним казалось в крайней степени бессмысленным занятием, даром расходующим ценный резерв сил. На счастье Эмберли, мужчина не стал отказываться и правильно истолковал её инициативу, что радовало, ведь она боялась быть понятой превратно. – Позвольте поинтересоваться, куда Вы направляетесь? - они почти дошли до кормы, когда Шерман изъявил желание заговорить. – В Рангун, я думала, это само собой разумеется, - в ответ он посмотрел на Эмберли странным, нечитаемым взглядом и выждал паузу, прежде чем продолжить. – Мисс Нортон, уверен, что Вы меня правильно поняли, но всё равно поясню. Куда планируете отправиться после прибытия? - когда она промолчала, мужчина выдвинул новое предположение. – Возможно, Вам неприятна моя компания, но тогда я кое-чего не понимаю… – Нет. Не совсем. Мистер Кёртис? - девушка установила зрительный контакт, будто сомневалась, идёт ли Шерман действительно рядом или всё было лишь жестокой иллюзией, игрой воспалённого воображения. – Я… слишком утомилась сегодня, и поэтому сама не знаю, почему так выразилась. Вам, вероятно, это могло показаться грубостью, приношу свои извинения. – Не беспокойтесь, понимаю, с каждым случается. Эмберли отрешённо кивнула. Даже в полумраке морской пейзаж завораживал, и между ними снова ненадолго повисло молчание. За бортом всё так же, как и днём, плясала мелкая водная рябь. Воздух стал ещё холоднее, и британка невольно задумалась, с чем могло быть связано подобное явление. – И если это важно, то мне правда не претит Ваше общество. Что касается первого вопроса, я возвращаюсь домой, в Англию. До этого гостила какое-то время у сестры в Массачусетсе, - слегка поморщив нос, Нортон закусила нижнюю губу. – Если бы она согласилась приехать в отцовский дом, у нас не возникло бы никаких проблем, а так, её помешанный сосед Уотелей со своей причудливой дочуркой-альбиноской постоянно сыпали проклятиями в нашу сторону. Они, очевидно, не привыкли принимать у себя чужеземцев. Эмберли в очередной раз прервалась и вернула глаза к лицу Шермана. После произнесённого им: «Я весь внимание, можете продолжать», девушка заговорила, пусть и сама не до конца убедилась зачем. Нечто неконтролируемое толкало её на это – какое-то внутреннее, глубинное воздействие бессознательного. – Вы не подумайте, я не верю в нечистую силу или вроде того. Конечно, это обыкновенные мистификации. Тем не менее, все местные жители, (кажется, не с проста), называют его колдуном. А меня весь путь преследуют сплошные неудачи. Но Марлен, моя сестра, к большому сожалению, чересчур принципиальна и упряма для такого поступка, - раздосадовано закончила повествование Нортон. – Разве до Великобритании не ближе добираться напрямую из Штатов? – Кёртис зацепился за интересующую его несостыковку и обернулся обратно к морю. Эмберли заметила, что он с чрезвычайным сожалением вглядывается в воду, но не рискнула прокомментировать вслух. – Естественно, ближе. Это как раз одна из причин моего недовольства. В северной части штата рейсы без того ходят редко, а мой ещё и отложили на неопределённый срок. Пришлось вернуться и дожидаться следующего отплытия. Именно тогда сестрица попросила меня выполнить её просьбу в Южной Азии. Она заключалась… - девушку будто прошиб озноб, её веки тревожно затрепетали, а голос повысился едва ли не на целую терцию. – Нет! Даже не пытайтесь спросить об этом. Причина настолько абсурдна, боюсь, Вы посчитаете меня умалишённой. - Мужчина полузаинтересованно наблюдал за сменой её настроений и, видимо, в итоге что-то для себя решил. – Предполагаю, что нет, мисс Нортон. Но если Вам дурно от единственных только воспоминаний о том времени, то поберегите нервы, я не стану допытываться. – Благодарю за понимание, - Эмберли вдохнула стылый эфир, сиюминутно почувствовав облегчение от переполнившего грудную клетку кислорода. Голову вдруг посетила занятная идея. – Мистер Кёртис, до ужина я планировала заглянуть к Вам, элементарно удостовериться, что Ваше состояние не ухудшилось, но предпочла не отвлекать. – И что же воспрепятствовало Вашим намерениям? – Мне сдалось, я слышала звуки, сродни музыке или негромкому авторскому вокализу, - Нортон уповала на то, что абсолютная откровенность даст наиболее развёрнутый ответ. Но Шерман отреагировал необычно. В его словах и движениях вновь заскользила неестественность. – Вы различили, как я… напевал? И что с Вашим самочувствием? - потусторонний оттенок лёг на бескровное лицо Кёртиса, на котором, как ласки, завертелись поглощающие своей темнотой тени. Эмберли на мгновение подумала, что это и вовсе не лицо, а искусно воссозданная восковая маска. Британка тяжело сглотнула, ей снова становилось не по себе рядом с этим человеком. – Не то чтобы. Сказала же, не уверена. Да и при чём тут моё состояние здоровья? Впрочем, вряд ли имеет значение, - нервозность Нортон становилась всё более очевидной, и ей захотелось поскорее перевести тему. – Здесь такая тишина, что при безмолвии уши закладывает. – А как по мне ‒ океан этим и безмятежен. Точнее, был бы им, не храни он в себе столько смертоносного потенциала. То была бы утопия, - последнее предложение мужчина произнёс с ощутимо сатирической интонацией ‒ высшее проявление эмоций, которое заметила в нём Эмберли. ‒ Видите эти отражения на поверхности? Разве Вы не узнали, прежде чем отправиться в дорогу, что свечение моря ‒ верный предвестник шторма? ‒ Да, я читала Рихтера, - последовал совсем уж рассеянный ответ. – Но к чему Вы клоните? Эмберли наяву начало казаться, что свет исходит снизу ‒ пробивает толщу глубин, разливаясь эфемерной плёнкой по волнам. Зажмурилась, после чего нетерпеливо распахнула глаза. Выглянув из-под ресниц, она больше не заметила ничего подобного. Ей это не понравилось. Совсем. – Эта речь, пусть и не принадлежит мне самому, но значит лишь то, что должна означать. У неё нет альтернатив или иных вариаций. «Каморта», при любом раскладе, окажется погребённой на дне моря Калинга. – Упаси Всевышний! Мистер Кёртис, впереди ещё половина пути, как Вы можете так говорить! – Не доводилось ранее замечать за Вами столь выдающейся набожности, леди Нортон, - парировал мужчина и лениво облокотился на поручень. – К тому же, истинный Бог слеп и безумен. – Это уже переходит все границы! - Эмберли пребывала на пике возмущения, когда в миг очутилась около спального отсека и чуть ли не вбежала внутрь. Теперь она окончательно убедилась, что не желает слышать ни слова от внушающего ужас знакомца. Тот, определённо, даже не обернулся. Вот и замечательно. Ночью ветра усилились – судно сильнее закачало на гребнях волн, и наутро у Нортон появились первые симптомы морской болезни. Она оставалась в каюте до обеда. Думать не хотелось решительно ни о чём, поэтому Эмберли часто проваливалась в сон. Но долго проспать ей так и не удавалось. Тяжёлые, вязкие, как дёготь, видения неоднократно выталкивали разум из бессознательного забытья, заставляя раз за разом испытывать мучительные приступы мигрени. Когда терпеть это прóклятое колесо Сансары более не предоставлялось возможным, британка всё-таки выбрела на палубу и мгновенно обомлела; её тело затрясло, как от нечеловеческой лихорадки. Беспощадный шторм, выбивающий дух из кормы. Буря, прямиком из самой Преисподней. Вот что представляла из себя обстановка на борту. Потоки воды нещадно омывали деревянную плоскость половиц, а корабельные мачты всё громче и отчаянней стонали от ледяного, свистящего вихря. Но как?! Как Кёртис мог это предвидеть? А если нашёл способ, то почему не выждал следующий пароход, а заявился на заведомо обречённую посудину? На Эмберли он не произвёл впечатление чокнутого, верящего в невероятность собственных высказываний, несмотря на злость, которую она испытывала по отношению к Шерману, и в чём прекрасно отдавала себе отчёт. Нортон попятилась назад к двери, но не посмела вернуться в спальный корпус, хоть её инстинкт самосохранения просто молил об этом. Зайти внутрь – значит лишить себя способности даже мнимо контролировать положение. Созерцать зрелище, несущее неминуемую гибель. Эмберли дёрнулась, услышав визгливый, душераздирающий женский вопль, и. наконец, заметила, что снаружи находится явно не в одиночестве. Неподалёку мельтешили другие пассажиры, они определённо точно вышли намного раньше и не могли найти себе места. Кричавшая женщина крепко вцепилась в кожу головы своими ухоженными ногтями, с неслышным из-за шума водной стихии грохотом рухнув на колени. Где-то поблизости зарыдал её маленький сын. Возникло впечатление, что морская катастрофа разрастается с каждой минутой, стремясь унести в пучину сотни жизней. Воды бушевали, разгоняемые незримым воздействием извне. Монохромные краски небосвода всё больше темнели и сгущались; разразилась гроза. Будучи ребёнком, Эмберли временами задумывалась о смерти и до безумия боялась неотвратимости карающего рока. Но спустя годы она научилась принимать конечность бытия, как данность, каких бы трудов ей это ни стоило. Поэтому сейчас Нортон овладело сковывающее чувство безразличия, глухой апатии. И единственной оставшейся целью оказалось: узнать у Кёртиса, как ему удалось предугадать зверское цунами, и какими мотивами он руководствовался, всходя на корабль. Раздались отрезвляющие раскаты грома, и разряд молнии раскроил небесный простор, ударяя в капитанскую рубку. Кабина вспыхнула, как горящий фитиль, а судно окончательно потеряло всяческое управление. Поиски загадочного мужчины так и не увенчались успехом, поэтому после долгих, неудачных попыток достучаться к нему в каюту Эмберли пришлось оставить эту затею, и она, выбившись из сил, направилась в эпицентр событий. Там всё оставалось по-прежнему, если не хуже – истинная кульминация для трагической пьесы. Однако, среди какофонии инородных звуков девушка отдалённо сумела различить один наиболее знакомый. Таинственная мелодия, так впечатлившая её накануне. Только на этот раз звучание не предостерегало, а зазывало к своему источнику. И Нортон поддалась соблазну последовать за ней. Паника кругом достигла апогея. В нос бил запах страха, отчаяния и жжённой плоти. Эмберли волей случая подошла к месту, возле которого в предшествующий вечер рассталась с Шерманом. Океан манил её. Она никогда не плавала, вернее, не умела и не собиралась учиться. Но в тот момент безропотно шагнула через край, стирая грань между морем и сушей под нестройный гул одержимых голосов. Живое тело леди Нортон погрузилось под плотную толщу воды. Вскоре девушка рефлекторно схватилась ладонями за горло, начиная задыхаться. Она почувствовала в одночасье жгучую боль в груди и нечто незнакомое, противоречивое, вызывающее ощущение, похожее на дежавю. Правда, Эмберли не успела уловить мысль, ведь её вымотанный рассудок погрузился в непроглядный мрак. Слабый плеск бьющихся о берег волн первым доносится до слуха. Нортон не совсем очнулась и не может до конца осознать, что осталась в живых. Не говоря уже о причинах свершения этого факта. Она вяло приподнимается на локтях и садится на грубый камень скалы. Суставы ломит, и боль кажется нестерпимой. Перед взором умиротворённая гладь океана. Прямо как несколькими сутками ранее на берегу Мадраса. Будто не было всего кошмара, который произошёл с ней за период, проведённый на борту. А когда, собственно говоря, это случилось? Сколько времени минуло со дня, как Эмберли тонула, погрузившись в долгий сон без сновидений? Девушка вспоминает, что так и не смогла найти Кёртиса, и мрачнеет при сей мысли. Вероятно, он мёртв. Как и должна была погибнуть она сама. Но интуиция подсказывает, Шерман не мог не избежать злого рока. Не тот типаж, шутя, выразилась бы Марлен, окажись где-нибудь поблизости. Без ясных на то оснований, младшая Нортон мысленно выдвинула гипотезу, что именно он и являлся её спасителем. От Кёртиса всегда веяло особенной, внеземной мощью. Эмберли до сих пор не верила ни в ауру, ни в существование сверхъестественных сущностей. А сейчас ей казалось всё абсолютно правильным, и думать о рациональной стороне произошедшего или отсутствии таковой было недостаточно желания, она займётся этим гораздо позже, когда полностью восстановится и придёт в себя. Хотелось домой. Некоторое время Нортон ещё оставалась неподвижна, бездумно вглядываясь в линию горизонта. После чего поднялась на ноги и бросила последний взгляд на бескрайний морской простор. ‒ Спи спокойно, упокоенная «Каморта».