Shift/Изменение

Эндрю был зол. Он подошел к сестринскому посту и подвинул документы для выписки через стол медленным, точным движением, которое говорило Нилу — следующему за ним с той смешной скоростью, с которой двигалась предоставленная ему сопровождающая — что контроль Эндрю над его характером в лучшем случае был незначительным. Эндрю резко обернулся, не обращая внимания на вежливую болтовню человека за столом, и посмотрел на медсестру, держащую инвалидную коляску Нила, пока она не отступила. — Наконец-то, — проворчал Нил, пытаясь подняться. — Нет. — Эндрю и медсестра говорили в унисон, интонации их голосов странно совпадали в отказе, чтобы не позволить Нилу делать такую простую вещь как ходьба. — Серьезно, — сказал Нил. — Я в… — Эндрю сузил глаза, и Нил решил пойти по другому пути, — Выздоровел. Я могу ходить. — Политика больницы, — быстро напомнила ему медсестра. Они уже использовали этот аргумент ранее. — Заткнись, — огрызнулся Эндрю, и Нил не мог сказать, кому из них это было адресовано. Он посмотрел на женщину, которая отошла ещё на два шага назад, прежде чем он схватил ручки инвалидной коляски Нила и толкнул его в сторону двери. Нил ожидал, что он оставит его у обочины, пока сам пойдет забирать машину, но синий седан на холостом ходу, стоящий в зоне погрузки, должно быть, был его арендованной машиной. Он подкатил Нила к ней, открыл пассажирскую дверь и смотрел острым взглядом на Нила, перелезающего на пассажирское сидение. Эндрю, довольный на мгновение, оставил кресло на обочине и тронулся. — Эндрю, — попытался Нил, когда мир ускорился, — это было почти ничего. Они даже не задержали меня на двадцать четыре часа. Руки Эндрю сжались на руле. — К тому времени, как ты приехал, я уже был в порядке. Я не знаю, из-за чего они беспокоились в первую очередь, я уверен, что командный медик могла бы… — Нет. — процедил Эндрю Нил внезапно перестал разговаривать. Трудно было держать язык за зубами, когда готовые аргументы хотели вырваться наружу: что он учился быть осторожным, что он не оставит Эндрю из-за чего-либо, что Ичиро был настолько безразличным, что не отправил бы больше сообщения. После всех этих лет вместе, он не переставал спорить о страсти Нила к экси, которая, Эндрю был убежден, однажды убьет его. Эндрю проскочил их поворот. Нил моргнул, открыв рот прежде, чем решил этот вопрос. Они молча поехали в центр города, где Эндрю аккуратно свернул к остановке перед зданием муниципального управления. — Эндрю? — попытался Нил. Когда Эндрю не возразил, он спросил очевидное, — Что мы здесь делаем? Он ненавидел государственные учреждения в принципе. Если Эндрю привез его сюда, значит это вопрос жизни и смерти. — Они бы не позволили мне увидеть тебя. — Голос Эндрю был низким и пропитан опасностью. Он потерял ту ярость, которую сдерживал в больнице; это был другой вид опасности. — Что.? Цвет вспыхнул в углу его глаз: легкая женщина с пастельными волосами, поднимающаяся со ступеней, чтобы приветствовать высокого мужчину с широкой и неистовой улыбкой. — Что Мэтт и Рене делают здесь? Разве Мэтт не играет в Далласе сегодня вечером? — Они бы не позволили мне увидеть тебя, — повторил Эндрю, отрывая руку от руля и поворачиваясь лицом к Нилу. — Я не член семьи. Все встало на свои места. Мир Нила изменился. Целая жизнь с изменением имен, изменением личностей, изменением окружения людей упала гораздо легче, чем сумка с вещами, в которой он держал все необходимое для выживания. Его пальцы ослабевают на сумке со снаряжением, зная что Эндрю заметит это, заметит каждую мысль, которую Нил не мог признать этим жестом. Ключ врезался в его ладонь. Другой, вырезанный вместе в блестящем киоске в незнакомом городе. Дом никогда не был местом Нила. Эндрю до сих пор не спросил. — Да, — сказал Нил тем не менее, кладя руку ладонью вверх рядом с коробкой передач. Его сердце отчаянно стучало, боясь быть разбитым, хотя Эндрю положил свое сердце рядом. Эндрю сгибал пальцы, отпуская последние кусочки ярости, прежде чем он вложил свою руку в руку Нила. Ему не нужно было. Нил не возражал. Это было тем же чувством, как будто он только что был на Корте и выиграл олимпийскую игру с Эндрю за спиной. Его лицо болит, но не от травмы: он чувствовал, что никогда больше не сможет сдержать свою улыбку. Эндрю не улыбался, не расслаблялся, но его рука была теплой и устойчивой в руке Нила, его взгляд непоколебим и уверен. — Конечно, с тобой это «да».