У меня уже нет шансов, грязнокровка

Двенадцатилетний отпрыск Малфой младший, вероятно, гордился бы мной. Но этот Малфой я. И мне не двенадцать. И я нихрена не горжусь собой. Чертов галстук давит, усиливая давление на и так стоявший в горле ком, как будто вся желчь, которую я накопил за все 7 курсов, задирая тех ебаных трех мушкетеров, разнеслась по всему организму, пока я быстрым шагом направляюсь туда, где не буду чувствовать на себе взгляды этих уродцев, людей, которых я ненавижу. Людей, которым я завидую. Но хуй я себе в этом признаюсь, это уже не имеет смысла, как и то, что я до сих пор не погребен под двумя метрами земли, но у меня нет выбора. Точнее, он был, и я его сделал. Именно поэтому я чувствую себя грязным и обреченным. Плевать, что мне обещали за то, что я прикончу старика, все равно мы все сдохнем, я лишь оттягиваю этот момент, как последний трус. Жалкий трус. О да, Драко, твой отец гордился бы тобой. Смотреть в зеркало было плохой идеей. Я выгляжу еще более жалким, чем думал. Истерический смешок вырвался из моей груди и пальцы зарылись в платиновые волосы, с силой потянув их к верху, но я даже не почувствовал этого, полностью опираясь на раковину, я не отводил взгляд от своего лица. Мешки под глазами контрастом выделялись на бледном пятне, ранее бывалом лице. Сухие, абсолютно, казалось бы, безжизненные губы, выглядели так, словно на них нанесли обильный слой белой пудры. Скользнув по омертвевшим устам, язык начало жечь, как и сами губы, чувство безысходности заново накрыло меня. Все тело пробило мелкая неконтролируемая дрожь, руки до побелевших костяшек сжали раковину, будто ища там опору. Ноги стали ватными, грудь безуспешно пыталась сделать привычный вдох, но дыхание моментально сбивалось, обращая все мои жалкие попытки в крах. Вновь тот же смешок выкатился из меня, заставляя закашляться. Раковину сжали с новой силой и ком в горле снова дал знать о себе. Хотелось выблевать всю свою ничтожность, которую я чувствовал каждой клеткой тела. Кашель разнесло по всему организму, который, думалось мне, собирался похоронить меня в этом же блядском помещении. Резкий удар поддых. Лицо искривилось в гримасе отвращения. В раковине виднелось красное пятно крови, которую только что сплюнули. Рот невольно остался открытым, а я лишь наблюдал, как кровь стекала по подбородку. Та самая аристократическая, чистая кровь, которой я так гордился. К черту ее. Мой рывок небрежно стереть кровь прервали и я замер. – Малфой? Хренов день. – Что ты здесь делаешь? Хренова ванная старост. – Ты не должен здесь находиться. Хренова Грейнджер. – Я не спрашивал разрешения, – голос звучал громко, но настолько резко, что я еле сдержался, чтобы снова не начать схватку со своим дыханием. – В моих планах не было пункта спорить с тобой, – даже спиной я почувствовал, как она скрестила руки на груди, – Я искала Гарри. – Святой Поттер, как это великодушно, что он вечно шляется там, где нахожусь я, – наконец обернувшись к ней, я притворно сложил руки у груди в замок, – Сейчас заплачу, насколько это трогательно. – Это не смешно, Малфой. – Я и не смеюсь, Грейнджер, – резкий акцент на последнем слове, – Это действительно охринеть как не смешно, я люблю фанатов, но не когда у них есть член, тупые друзья и фамилия Поттер. Я поймал ее возмущенный взгляд и продолжил: – Нет, серьезно, передай своему шрамоголовому ублюдку, что он не в моем вкусе. Ее брови нахмурились и, клянусь, она бы начала свою гневную тираду, но ее рот закрылся так же быстро, как и открылся. Подобно рыбе, она открывала и закрывала рот, а я лишь недоуменно сощурился. – Я думал, забывать слова это удел Уизли. – Это у тебя кровь? На секунду мое сознание буквально зависло. – Нет, Грейнджер, умираю от невзаимной любви к Поттеру, – рукав скользнул по подбородку, – Конечно это, блять, кровь. Ее кудрявая башка слегка отвернулась от моего, я уверен, пиздецки убогого вида. – Откуда она? – Ты, сука, серьезно? – резко вскинул руки я, в отвращении оглядывая ее с ног до головы, – Тебе не кажется что это не твое собачье дело? Я не собираюсь жаловаться тебе о чертовом небытие, или какую еще херню ты выслушиваешь каждый день от своих придурков. – Прекрати защищаться, – ее спокойный тон точно засел у меня где-то в подкорке мозга, – Это выглядит жалко. Я слышал что-то подобное пару или тысячу раз у себя в голове, но услышать это вслух и не от себя самого – к этому я определенно не был готов. Я ебаный слабак, но последний человек, перед кем я собирался читать исповеди – маглорожденная подружка Поттера. – Я делаю то, что должен делать, тупая ты сука, – я подошел ближе, пока та отступила, но все равно стояла со своим блядским высоко задранным носом, – Продолжай вытирать жопу своим идиотам, в надежде на то, что Поттер снова не сдохнет, а у меня уже нет шансов, грязнокровка. Грейнджер отшатнулась от меня как от огня, услышав заключение моих слов, но буквально через секунду она подняла свой и так до невозможности засеченный подбородок. – Только смерть не дает второго шанса, Малфой, – выкинула девушка, задерживая со мной зрительный контакт. Ничего интересного для нее, видимо, она там не увидела, поэтому уже через пару мгновений о ее присутствии напоминал лишь тонкий запах грейнджеровской гривы, а мне лишь хотелось засунуть в свою сраную глотку последнее слово, сказанное ей мною.