Venus Fort

Чёрный массивный внедорожник плавно останавливается напротив парадного входа «Venus Fort». Стёкла затонированы, и за ними не видно прибывшего на праздник жизни гостя. Но оно и к лучшему – он совершенно не желал сегодняшней ночью появляться среди тех, кому с удовольствием голыми руками повырывал бы кости, оставив бесхребетными, потому что таковыми и являются те, кто собрался в одном из самых престижных казино Токио. Для всех них он – сюрприз. Неприятный, пугающий одним лишь своим видом, внушающий страх до трясущихся поджилок, потому что ни одно его присутствие не обходится без кровопролития – нрав своеобразный. Суровый. Не зря ведь смог стать авторитетом среди всех кланов. Мужчина растягивает уголки губ в усмешке, когда перед ним раскрывает дверь авто один из личных телохранителей, прибывших с ним, и выходит на устланный роскошью и лоском свежий воздух, носом втягивая ароматы, приятные сердцу. Величественное здание переливается яркими красками неоновых огней, кричит о своей помпезности, так и манит окунуться в атмосферу грязи и двуличия, которой оно пропитано насквозь. Это его среда. Гордой неспешной походкой он идёт вдоль красной дорожки (излишний неуместный пафос), раскатанной от декоративного мраморного фонтана до ступеней, и не спеша раскуривает сигарету, наслаждаясь горечью табака, скопившейся в горле. Ещё не скоро выйдет из обезьянника, в который приехал, отвлёкшись от своих дел, по собственной воле, поэтому довольствуется временем, прикрыв глаза и делая глубокую затяжку. Дым изо рта вылетает клубами, рассеиваясь где-то над головой, гонимый тёплыми порывами ветра, исчезает сразу же, будто чувствует всю эту гниль, в которой придётся находиться тому, кто этот дым выпускает. Пытается убежать. А он отбрасывает бычок в сторону и заходит внутрь казино, стирая с лица все положительные эмоции. Они здесь вовсе ни к чему. Ему будут улыбаться, с ним будут флиртовать собравшиеся в просторном игральном зале роскошные ухоженные девушки в брендовых нарядах, ему в ноги будут кланяться те, кто хочет приблизиться к одному из самых влиятельных людей Японии, но не он. Лицемерия не терпит и горд этим. На входе приветствует поклоном пит-босс, роняя уважительное: ― Добро пожаловать, господин Чон. Чон администратора зала, что взглядом его изучает, даже не замечает: расстёгивает пуговицу на пиджаке, под которым чёрная шёлковая рубашка таится, и идёт дальше. У барной стойки заказывает односолодовый виски с тремя кубиками льда, сканирует взглядом присутствующих и, выцепив взглядом хозяина, движется прямиком к нему. Владелец казино стоит в компании незнакомых ему мужчин, о чём-то переговаривается, изредка кивая головой и одёргивая то манжеты белоснежной рубашки, виднеющиеся из-под рукавов, то полы чёрного классического пиджака, и вовсе не замечает, когда к нему подходит самый желанный посетитель. Чон становится рядом, отпивает немного алкоголя и вновь не может сдержать самодовольной ухмылки – четверо мужчин в одночасье кланяются. Хозяин «Venus Fort» оборачивается и сразу же улыбается радостно, причесывая ладонью тёмно-каштановые волосы, открывая вид на широкий лоб и густые брови. ― Господин Чон, какая честь! ― мужчина почтительно кланяется и протягивает для рукопожатия руку. ― Как много пафоса в твоих словах, Хосок, ― хрипло смеётся Чон. ― И я не скажу, что рад находиться здесь, но ты определённо радуешь мой взор своим присутствием, ― и жмёт руку в ответ. ― Приму за комплимент, ― кивает Хосок. ― Думаю, весь этот парад не для Вас. ― Ты как всегда прав, ― Чонгук прячет руки в карманы брюк, глазами бегая по собравшимся в главном зале гостям, и задерживается на игральном столе, возле которого стоит около десяти человек, потому что выцепил среди всех одну светлую пепельного цвета макушку, которая давно его холодному сердцу и горячей крови покоя не даёт. ― Я так предполагаю, господин Ким со своим младшим братом уже здесь? Он головой указывает на игральный стол, во главе которого как раз и сидит господин Ким, а возле него трётся его младший с бокалом красного вина, положив одну ладонь на плечо своего брата. Хосок взглядом прослеживает за головой Чона и смотрит точно в ту же сторону, складывая руки за спиной. ― Да. Прибыли полчаса назад. ― Тогда пойду поздороваюсь, как-никак соперников нельзя оставлять без должного внимания, ― Чонгук довольно усмехается, не отрывая взора от той самой светлой макушки. ― Всё ещё не найдёте общего языка с господином Кимом? ― Хосок ничуть не удивляется, уже не первый год слышит о том, что встречи двух самых влиятельных людей Японии заканчиваются чуть ли не кровопролитными войнами. Главное, чтобы казино его в поле боя не превратилось. ― Разве можно найти его с тем, кто целенаправленно посягает на твоё? ― поворачивает к нему голову Чонгук. И не дожидаясь какого-либо ответа от владельца казино, уходит, направляясь прямиком к игральному столу. С ним вновь здороваются те, кого он не видел, пока шёл к барной стойке, но настойчиво все приветствия оставляет без ответа, потому что до лицемеров, что пришли сегодня лизать задницы потенциальным бизнес-партнерам, ему дела нет. Есть лишь до единственного человека, ради которого и прибыл на эту клоунаду. Совершенно не стыдно признаться, что ради него Чонгук готов на колени упасть, если потребуется. Пробираясь через толпу, Чон игнорирует общество, и лишь когда доходит до игрального стола, натягивает фальшивую обольстительную улыбку. Он становится за спиной господина Кима, распрямляя плечи, чтобы одним своим видом и гордой осанкой обозначить собственную важность, и смотрит точно на игру, проходящую за столом. Его присутствия почти никто не замечает, все сосредоточены на картах, пока по ту сторону стоит дилер, под пристальным взглядом инспектора изучающий игроков. Да даже если и мухлёж заметит, слова не скажет, потому что рискует без языка остаться – люди, собравшиеся здесь, упрёков не ценят. Они их на корню пресекают, решая проблемы далеко не гуманными способами. Тишину, повисшую за игральным столом, прерывает именно Чонгук, с довольным оскалом открывая всем игрокам истину: ― У тебя стрит, Намджун, ― кладёт на его плечо руку Чон. Намджун оборачивается, укладывая карты на стол рубашкой вверх, и хмурится, выражая всё свое недовольство тем, что скидывает со своего плеча руку Чонгука. За столом повисает неловкое молчание. ― Не ожидал тебя сегодня встретить здесь, Чон, ― сквозь зубы цедит Ким, пока кто-то из игроков молча покидает игральный стол, а дилер и инспектор потупили взгляды, не решаясь прерывать стычку. Страшно стать случайной жертвой. ― Не поверишь, я тоже не ожидал тебя сегодня здесь встретить, ― на удивление, с игривым смешком отвечает Чонгук. ― Но некие обстоятельства всё же надоумили. Чон бросает взгляд в сторону младшего брата Кима, что ничуть не удивлён подобной сцене между братом и тем, в чьём присутствии даже дышать опасно. Он эти стычки видит часто и их причину знает. Она вовсе не в месте главы Якудзы. Она в нём. Тешит самолюбие. Намджун делает вид, что совершенно не замечает того, как Чонгук нагло облизывает глазами тело его младшего брата, спрятанное под алой шёлковой блузой и классическими чёрными брюками, поэтому поднимается с места, не собираясь дальше продолжать игру, и руки скрывает в карманах брюк, напрягая челюсть. К активной агрессии он не склонен, а вот к пассивной даже очень. В отличие от самого Чона, что подобен пороховой бочке – поднеси спичку, и всё взорвётся к херам собачьим. ― Ждёшь, что я сорвусь? ― ровным тоном интересуется Намджун, с ног до головы осматривая Чонгука. ― Мне нет до тебя дела, ― безразлично пожимает плечами Чон. ― Ты ведь и так знаешь, почему я подошёл. Или думаешь, что когда-то станешь мне конкурентом хоть в чём-либо? Я всегда получаю то, что желаю, — и снова взгляд на него. ― Ты слишком самоуверен. ― Иначе бы не был тем, кто внушает страх. Разве я не прав? ― Мне ты его не внушаешь, ― фыркает Намджун. Он соглашаться с Чонгуком вовсе не желает, не в его интересах. Действительно выводит из себя то, что он на самом деле знает причину, по которой Чон стоит сейчас здесь, языком толкаясь в щёку. ― Поэтому осмелюсь сказать: хоть на шаг подойдёшь к Тэхёну, я разорву тебя в клочья на глазах у этих жалких клоунов! ― Я уже рядом с ним, Намджун, ― бросает в сторону младшего брата Кима взгляд Чонгук, а Тэхён лишь задумчиво осматривает помещение, будто видит его впервые, и делает глоток вина, прикрывая глаза. ― Значит, мы уходим, чтобы ты не смел в его сторону даже смотреть! ― шипит сквозь зубы Намджун. Ким берёт брата под локоть и спешными шагами скрывается в толпе, растворяясь. Чонгука такое поведение лишь смешит, поэтому он ухмыляется, прослеживая взглядом за удаляющимся Тэхёном (Намджун ему вовсе не сдался), и склоняет голову к плечу. ― Чёртов шут, ― прыскает в смешке Чон и вновь направляется к барной стойке.

***

Вечер протекает отвратительно скучно. Чонгук не общается с теми, кто липнет к нему как мухи на мёд (себя дерьмом он называть не спешит); игнорирует вьющихся, будто змеи, вокруг себя девушек, желающих оказаться в его постели хоть раз; пьёт размеренно виски, которое медленно, но верно ударяет в голову; выходит пару раз покурить, перебрасываясь фразами с телохранителями, что покорно ждут своего хозяина возле внедорожника у входа (оставлять машины у входа в казино запрещено, но кто посмеет поспорить с главой Якудза?); и лишь спустя два с половиной часа Чонгук вновь вылавливает среди толпы манящую фигуру, что грациозной походкой направляется в сторону уборной. Без третьих лиц и старшего брата. Чон допивает залпом бокал виски, заказанный уже в четвёртый раз, облизывает губы и с хитрой ухмылкой, по привычке убрав руки в карманы брюк, направляется за ним. Тэхёна он находит возле умывальника. Он, руками облокотившись о выступ, смотрит в зеркало, сдувая с лица волнистую пепельную чёлку, но, заметив нежданного гостя, выпрямляется, разворачиваясь спиной к раковине и упираясь поясницей в край. ― Следите за мной? ― растягивает пухлые губы в плотоядной ухмылке Тэхён. ― Что, если да? ― отзеркаливает её Чонгук. Он делает три небольших шага, оказываясь точно напротив Кима, но рук из карманов не вынимает. Лишь смотрит пронзительно, взглядом почти раздевая. Тэхён выглядит до одури прекрасно: нежные, красивые черты лица; глаза цвета янтаря, подведённые чёрной подводкой, что от вина сверкают ярче звёзд на токийском небе; губы алые, подчёркнутые по контуру светло-коричневым карандашом и смазанные прозрачным блеском (или, быть может, они от слюны такие); широкая карамельная шея, но на ней так изящно переливаются цветами радуги под искусственным светом камни ожерелья; острые ключицы, в которые зубами впиться хочется, чтобы следы оставить – пометить как свою собственность, – и зацеловать каждый миллиметр; точёная фигура (Чонгук точно знает), скрытая блузой, что с одной стороны с плеча спадает. Взгляд отвести сложно. Не влюбиться ещё сложнее. Для Чон Чонгука никогда сложностей нет, любые проблемы он решает на раз-два, только с одной единственной допустил оплошность. Два года назад впервые встретил ангела, которого падшим считает, потому взгляд роковой убивает всю сталь, выстроенную годами, и влюбился. Не с первого взгляда, конечно, но смог поддаться этому примитивному чувству, и теперь с главного объекта своей жизни никак переключиться не может. Ни одна пассия его не смогла заменить, да и вряд ли уже сможет, потому что сердце своё Чон отдал тому, кто стоит напротив и, сложив руки на груди, испепеляет янтарём, выжигая в груди своё собственное имя. ― Не боитесь гнева моего брата? ― выгибает аккуратную бровь Тэхён. ― Я не боюсь никого, радость. Лишь твоего безразличия. Чонгук говорит открыто. Он не боится ни Намджуна, ни его псов, которых тот спустить на него может, ни своих слов и чувств. По-настоящему лишь равнодушия со стороны падшего ангела напротив боится, потому что каждый раз агония в груди при виде него становится невыносимой. Так и с ума сойти недолго. ― Ничего не могу с собой поделать, ― Тэхён пожимает плечами, невинно улыбаясь. Он сам, ничуть не стесняясь, подходит ближе и укладывает тёплые ладони на плечи Чона, встречая ответ в виде его на своей талии. ― Я схожу с ума от одного лишь твоего присутствия здесь, а ты так безбожно рвёшь мне душу отказом уже в тринадцатый раз, ― сокровенно шепчет на ухо Чонгук, в своих ладонях сжимая тонкую талию. ― Сейчас будет четырнадцатый, господин Чон, ― так же шепчет Тэхён, поддаваясь невинным ласкам. Чонгук кончиком носа проводит по его шее, вдыхая кислый аромат вишнёвого парфюма Кима. ― За что ты так жесток со мной? ― он поднимает взгляд, встречаясь с обжигающим янтарным, носом соприкасается с чужим, на котором на самом кончике родинка аккуратная, руками бродит по спине, весь от неё исходящий жар ощущая, в то время как Тэхён свои руки размещает на крепкой груди, кончиками пальцев касаясь огненной кожи, и дышит тяжело. Чонгук это ощущает, поэтому совершенно довольно облизывается, кончиком языка задевая чужие губы. ― Я тебя совсем не привлекаю? Или тебе в принципе неинтересны мужчины? Я ведь знаю, что это не так. ― Вы прислали машину за мной к особняку моего брата, ― шепчет Тэхён. Весь голос вдруг куда-то испарился. Просто воздуха в лёгких от близости чужого крепкого тела стало намного меньше. ― Это было приглашение на свидание, ― спокойно отвечает Чон, ладонями со спины спускаясь на поясницу. ― Которое ты отверг. ― Я не мог сбежать из дома, где ничто не ускользает бесследно от взгляда Намджуна, ― открывает тайну он, немного отстраняясь. Дышать уже невыносимо, пока Чонгук находится так близко. Это сродни удавке на шее. ― Ты испугался гнева своего брата? ― ухмыляется Чон. Тэхён в ответ молчит. Потому что да. Испугался, когда увидел, как злостно тот уничтожает взглядом чёрный чонов внедорожник. Мысли сбежать были. Так хотелось. Но страх перед братом сильнее желания оказаться в тёплых руках, что даже сквозь одежду сейчас обжигают кожу, метки оставляя. Тринадцать отказов тоже были из-за брата. Он бы и единого не допустил. ― Со мной тебе не нужно его бояться, радость, ― Чонгук одну ладонь перемещает на щёку Тэхёна, большим пальцем оглаживая скулу. Кожа настолько нежная, что ею хочется ежесекундно наслаждаться. ― Никого не нужно бояться. Они не посмеют навредить тебе, пока ты со мной. Я руки отстрелю тем, кто только пожелает коснуться тебя. Веришь? ― а Тэхён от слов плавится, как масло на палящем солнце. Чонгуку никто и никогда не верит. Знают, насколько он непредсказуем и опасен; знают, что его бояться стоит, потому что любая угроза всегда с его стороны становится самой настоящей явью, порождая кошмар. А Тэхён не боится. Тэхён верит. Кивает в знак согласия. Не может сопротивляться. ― По окончании вечера жду тебя возле своей машины. Если не придёшь, даю слово, что больше на шаг к тебе не приближусь. ― Чонгук… ― Выбор за тобой, радость. Чон позволяет себе вольность – касается губами родинки на кончике носа, и оставляет Тэхёна одного, исчезая так же внезапно, как и появился.

***

Время близится к двум часам ночи, и вечер тоже подходит к своему завершению. Чонгук всё это время из виду Тэхёна не упускал, видел его задумчивость, как тот кусает губы, погружаясь в свои мысли, пока рядом с Намджуном ходит из одного угла в другой и старается поддерживать беседы, постоянно из них выпадая, что не могло не радовать глаз. Уже когда Чон выходит из душного казино, ни с кем не попрощавшись, и закуривает, подходя к своему автомобилю, возле которого послушно ждёт телохранитель, хмурится, чувствуя лёгкую обиду – Тэхёна рядом не было. Он подходит к машине, отказываясь от пальто, предложенного телохранителем с предлогом, что изрядно похолодало, докуривает не спеша, наслаждаясь свежим воздухом и никотином в лёгких, пока, на самом деле, ждёт последние десять минут, давая Киму ещё немного времени. И когда сигарета скурена до фильтра, а в груди свербит от того, что его предложение всё-таки отклонили, у входа в казино появляется его фигура, теперь спрятанная под пиджаком старшего брата. Намджун выходит следом за Тэхёном, но младший Ким его игнорирует, сбрасывает с плеч пиджак и направляется точно в сторону Чонгука. Намджун порывается схватить его за руку, даже телохранители рыпаются, но они остаются проигнорированными. Чонгук тянет уголки губ в ухмылке, самодовольно хмыкая, пока старший Ким наблюдает за тем, как его младший брат подходит к Чону, а телохранитель открывает заднюю дверь, предлагая сесть в авто, и, лишь ухмыляясь едко, садится сам. Тэхён сидит у окна, сложив руки на коленях, на брата не смотрит, устремив взгляд в противоположную сторону, и, почувствовав на своей ладони чужую, поворачивает голову, не скрывая улыбки. ― Ты сделал правильный выбор, радость, ― вкрадчиво шепчет Чонгук, наклоняясь ближе. ― Надеюсь, я о нём не пожалею, ― тем же шёпотом отвечает Тэхён, разглядывая лицо Чона в темноте. ― Я пообещал, Тэхён. Не пожалеешь. Особняк встречает тишиной и полумраком. Чонгук без церемоний, только переступив порог, подхватывает Тэхёна на руки, позволяя торс обвить стройными ногами, и целует глубоко и жадно сквозь его тихий смех и широкую улыбку. Наощупь добирается до спальни, роняя на кровать, и нависает сверху, удобно располагаясь меж разведённых ног. ― Четырнадцатый отказ, говоришь? ― хрипит Чон, расстёгивая пуговицы на блузе Тэхёна. ― Ты победил, ― помогая стянуть с себя одежду, ухмыляется Ким. ― Что ещё ты хочешь? ― Тебя, ― смотрит точно в глаза Чонгук. Комнату освещает лишь два фонаря с улицы, но и этого достаточно, чтобы увидеть янтарь, что пожирает и лишает кислорода. ― Навсегда. Себе. Ты ведь понимаешь, что теперь ни на шаг от меня не отойдёшь? ― проводит кончиками пальцев по впалому животу и тянется вновь к губам, желая с них всю сладость испить. ― Тогда держите крепче, господин Чон. Ангелам свойственно порхать. Шепчет в самые губы, от которых едкий аромат виски исходит, и Тэхёна это пьянит ещё больше. Чонгук ладонью ведёт по обнажённой груди, что пылает не только снаружи, но и изнутри, кладёт руку на шею, но не давит – просто нежно гладит кадык, заставляя голову назад запрокинуть, – а потом целует в линию челюсти, наслаждаясь вишней, плотно осевшей в лёгких ещё при встрече в уборной, и рычит зверем, обозначая свою территорию. ― Крылья я тебе перерубать не стану, радость, ты ведь ангел, но уходить не захочешь сам. ― Я уже не хочу, ― улыбается Тэхён. Чонгук ответом доволен, вновь накрывает чужие губы своими, утягивая в новый поцелуй. Бесстыдно языком проникает, исследуя рот, руками ласкает тело, до которого дорвался наконец, себе забрал и не отпустит больше. Тэхён на поцелуй охотно отвечает, раскрывает губы, стягивая с плеч Чонгука пиджак, а затем и от рубашки избавляет, любуясь. Ладонями водит по крепкой груди, ногтями полосы оставляет, тоже метит, потому что Чонгука он теперь не отпустит. Видел все взгляды в свою сторону; чувствовал, как его желают; не раз себя удовлетворял, рот подушкой прикрывая, чтобы старший брат и не слышал таких отчаянных стонов, которые он издавал, пока о том, кто над ним сейчас возвышается и шею поцелуями-укусами покрывает, мечтал. Тэхён Чона тоже в тот вечер два года назад заметил, тоже взгляда отвести не мог, и лишь Намджун все планы портил, читая нотации о том, что Чонгук – не тот, кто нужен, что он опаснее льва, свирепее тигра. Что в живых не оставит, разобьёт его хрупкую ранимую душу, потому что такие, как Чон, к чувствам не способны. Они уничтожают, разрушают, себе присваивают, пользуются и выбрасывают за ненадобностью. Тэхён ни единому братскому слову не верил и не верит до сих пор. Он во взгляде антрацитовом чувствовал желание. Да, не отрицает, что взгляд его распалял, желать в ответ вынуждал. Но в глазах, что сейчас изучают нагие бёдра, столько нежданной нежности и искреннего восторга, что к чёрту все слова Намджуна. Тэхён брата любит. Безусловно. Но и в Чонгука в ответ до дрожи в солнечном сплетении влюблён. И чувствует, что это взаимно. Тэхён раскрывает глаза, что успел уже миллиарды раз прикрыть и раскрыть вновь, наслаждаясь ласками, и стонет громко и безудержно, когда сухие губы оставляют поцелуй на тазовой костoчке, а потом сменяются зубами. Чонгук языком проходится по укусу, зализывая свои же следы, и поднимается губами вверх к пупку. Тэхён дрожит от ласк, извивается под крепким телом, усыпанном татуировками, руками хватается за предплечья, увитые переплетениями вен под чернильными рисунками, чувствует, как в бедро чужое ощутимое возбуждение упирается, и вновь не сдерживает стона. Он долгое время своё наслаждение подушкой подавлял. Сегодня не намерен его скрывать. Хочет, чтобы Чонгук знал, насколько ему хорошо. Чон губами обхватывает сосок, чередуя поцелуи с укусами и языком, пока второй рукой массирует другой. Тэхён из стороны в сторону ворочается, запрокидывая голову назад, потому что это самая чувствительная зона его тела, и от каждой ласки, подаренной ей, задыхаться приходится. Чонгук довольно скалится, толкаясь бёдрами в его пах, чтобы хоть как-то и себя удовлетворить, перебирает ртом по очереди то один сосок, то другой, срывая с искусанных вишнёвых губ хриплые громкие стоны, а потом поднимается на ключицы. Их тоже зубами терзает, кусает, зализывает раны, стараясь как можно больше своему падшему ангелу радости, наслаждения принести. Тэхён сказал, что не уйдёт. Чонгук сделает всё, чтобы он остался. Чтобы не пожалел о выборе, потому что он город к чертям сожжёт, но не позволит ему от себя уйти. Два года добивался. Наконец-то, получил своё. — Чонгук... — на грани слышимости раздаётся хрип, и Чон отрывается от ключиц, перемещаясь на шею, чтобы алыми кровавыми цветами заставить её цвести. Тэхён перехватывает лицо, уткнувшееся в его шею, и тянется к губам, вновь в поцелуй завлекая. Пальцами тянется к резинке на затылке, что волосы цвета воронового крыла стягивает в незамысловатый хвостик, и снимает, отбрасывая в сторону. Зарывается в них, наслаждаясь мягкостью волнистых прядей Чонгука, мычит что-то невнятное в губы и спускается ладонями вновь по груди к пряжке ремня на брюках. Расправляется быстро, не отвлекаясь от процесса, полностью поглощённый голодным языком, что исследует бесстыдно всю полость его рта, и накрывает рукой член, массируя сквозь одежду. Чонгук кусает за нижнюю губу, зубами её оттягивая, и позволяет делать с собой всё, что его радости вздумается. Тэхён, понимая, что ему не сопротивляются, выбирается из-под тела, заслонившего собой, опрокидывает на кровать и забирается на бёдра, принимаясь снимать ненавистные брюки, чтобы наконец-то получить то, что желает. Чонгук самодовольно облизывается, положив обе руки под голову, смотрит сверху вниз и взгляда отвести не может. Тэхён смотрится между его ног просто восхитительно. Точно так, как он и представлял. — Неужто отсосать собираешься? — ухмыляется он. — Не думаешь, что я на такое способен? — Тэхён плотоядно облизывает красные припухлые губы и рукой водит по члену, нарочно большим пальцем надавливая на головку. Чонгук хрипло стонет, совсем неслышно, но Ким этот приятный слуху звук улавливает. Радуется. — Ты с виду ангел и недотрога, но, кажется, в тебе бесов куда больше. — Я и есть бес, господин Чон, — языком проходясь по уздечке, довольно урчит Тэхён. — Ты Венера. Потому что в «Форте Венеры» его встретил, с тех пор своей Богиней и считает. Тэхён на его слова ничего не отвечает, губами обхватывает головку, посасывает, языком обводит, дразнит уретру, выбивая из сдержанного Чонгука гортанные рыки, толкает за щёку умело, что с образом ангела уж точно не вяжется, берёт наполовину (больше не получается), одной рукой придерживает за основание, пока второй тянется к груди. Тэхён себя не стесняется, сам стонет, насаживаясь ртом, покуда может, пока Чонгук его пепельные пряди в кулаке сжимает, помогая. С уголков глаз стекают прозрачные капли слёз по заалевшим щекам, по подбородку слюна, смешанная с естественной смазкой, течёт, губы саднит и горло слегка ноет, но Тэхён продолжает, потому что Чонгук уже толкается сам, запрокинув голову. Только когда оргазм уже близок, он сам Кима останавливает. За волосы оттягивает голову, заставляя выпустить член с пошлым чмоком изо рта, валит на кровать, снова сверху нависая, слизывает с подбородка смесь из слюны и смазки, целует размашисто, не забывая укусить, потому что так нравится слышать стоны, похожие больше на тихий скулёж, и снова руками стройное тело ласкает. Его. Его и только его. Чонгук в эту Венерину мухоловку попался, как та самая назойливая муха, и теперь уже из неё не выбраться. Он и не сопротивлялся. Оставляет Тэхёна лишь на пару секунд, чтобы из тумбы возле большой кровати достать смазку, возвращается обратно, пальцами нагревает и растягивает для себя бережно. Сначала одним пальцем, затем двумя, касаясь мягких стенок изнутри, тремя уже попадает по простате, заставляя стонать громко и часто, по постели ворочаться в разные стороны и шептать сбивчиво: — Чонгук, Чонгук, Чонгук... Ему имя своё с его уст нравится ещё больше, оно будто музыка низкими гортанными нотами разливается внутри и сердце вынуждает биться немыслимо. Не думал, что когда-то так с ума сходить будет по кому-то. Сошёл. И плевать на каких-то там братьев и запреты, когда так сумасшедше хорошо сейчас, когда Чон медленно проникает внутрь, а Тэхён задерживает дыхание, чтобы не задохнуться. Хоть какой-то кислород в лёгких быть должен, иначе попросту умрёт в чужих руках, что бережно держат за талию, большими пальцами проводя по рёбрам. Тэхён стонет громко, срывается на крики, стоит только начать Чонгуку входить полностью и двигаться то резко и грубо, то плавно и нежно, руками блуждая по груди, цепляя пальцами соски, целуя в губы с особой страстью, смешанной с трепетом. Доводит до безумства и себя, и его, пока лунный свет обнажённые тела, слитые воедино, укрывает. За огромными окнами мерцают звёзды на ночном небе, что совсем скоро сменятся на утреннее зарево, и Токио зальётся тёплыми солнечными лучами; в голове уже попросту пусто, лишь напряжение во всём теле нарастает, а потом яркими вспышками распускается по всему организму, даря удовлетворение обоим. Уже под утро, когда накроет сонное марево, Чонгук бережно будет смывать пену с искусанных и усыпанных засосами плеч, целуя в загривок, потому что Тэхён будет лежать на его груди и пальцами перебирать пену в ванной, а потом уснёт в тёплой постели, счастливый и влюблённый, вопреки брату, который и слова не скажет, когда он вернётся, чтобы забрать часть вещей и так смело уйти к тому, кто всё же своего добился, подарив всего себя и получив взамен ровно столько же.