Он такой единственный

Открывая тетрадь сэра Лонли-Локли, можно обнаружить в ней много интересного. Например, кое-что о Смерти на Королевской Службе, приправленное тяжкими думами Истины.

Снимая маски

Маски носят все. Без исключения. У кого-то их много, у кого-то они хитрее. Одни используют их осознанно, вторые нет. А есть те, которые используют их по необходимости. Тому пример я. Хумгат создал мне маску из-за необходимости, но иногда мне кажется, что эта самая маска приросла к моему лицу, и как бы я ни пытался, ни рвал кожу в попытках оторвать ее, ничего не выходит. Я не самый удачливый человек; потому, единственный выход — это жить дальше, наблюдать, ловить каждый момент и стремиться к моей главной цели. Каждый день приносит надежду на избавление от маски, столь надоевшей за годы. Что хорошо, она практически создана, чтобы сохранять здравый рассудок и чистую голову. Хотя из-за чистой головы обострилась чувствительность. Каждый человек приносит мне чуть ли не физическую боль. Люди очень не гармоничны, не ритмичны. Только рядом с сэром Халли я могу ощутить… Не могу назвать это спокойствием, скорее это то, что чувствуют арварохцы при упоминании их Мёртвого Бога, ну или буривухов. Нечто возвышенное, больше похожее на религию. Дополнение Я понял, что никогда не избавлюсь от этой маски, она слишком крепко засела во мне, а я не имею даже малейшего представления о достижении моей цели жизни. Кажется, будто я живу в одних сутках, каждый раз утопая все глубже, идя ко дну. Как я могу одолеть смерть, если не могу защитить собственного друга. В этот раз не я его убил, но ответственность лежала полностью на мне. Мне никогда не одолеть смерть, не избавиться от Мертвых Магистров. Мое существование никому не нужно, потому и судьба каждый раз убеждает меня в этом… Дополнение два Этот мальчишка так наивен, но обаятелен. При взгляде на него сразу понимаешь — он не человек. Но и назвать его призраком нельзя, конечно же. Дело не в такой сущности. Однозначно нет. Прошла пара лет, я понял, что он остаётся для меня загадкой. Таинственный, обаятельный, весёлый, так напоминает мне Лойсо, только без навязчивой идеи разрушить Мир. Он, наоборот, сделает все, что может, дабы спасти его. Дополнение три Исправляю: он сделает все, что может и не может, дабы спасти Мир. Как у него получается выпутаться из любой ситуации, я не понимаю. Не люблю не понимать. Но думаю, я догадываюсь. Все же у меня есть некоторые мысли, что он не из нашего… Мира. Дополнение четвертое. Последнее Спасибо, друг. Ты открыл мне настоящую жизнь; показал, ради чего стоит жертвовать всем, и сделал со мной первый шаг. Это намного больше, что может сделать один человек для другого. Я хотел сказать это все тебе, но в тот момент увидел в твоих глазах понимание. Ты снова понял меня без слов. Всегда понимаешь, всех, но почему-то не хочешь это показывать. Видимо, ты крепко любишь свою маску наивного паренька, хотя уже давно делаешь вид, что носишь ее. Носишь, потому что так легче. Я понимаю. Мы с тобой через многое прошли, а рамки между «тобой» и «мной» давно исчезли. Наши маски больше не имеют никакого влияния на нас, что является следствием огромного доверия и чувств.

Его безумие

Порой хочется кричать на все улицы, города, страны и даже Миры. Но, конечно, все это бессмысленно. Его, а тем более похожего на него нет и не будет никогда. Он такой единственный — «Лихой ветер» — да, это очень точно описывает его. Лихой и даже безумный ветер, хотя данное безумие, признаю, совсем не лишнее. Опасное, весёлое, но столь же контролируемое и благодушное. Если бы мне сказали пару сотен лет назад, что я когда-нибудь полюблю безумца, я бы собственноручно отвёл того в Приют Безумных, в камеру для безнадежно больных. Любить безумного человека крайне сложно, если вообще возможно, ведь жизнь его лишена логики. Если обычные здоровые люди, зачастую, столь не гармоничны, не уравновешены и беспорядочны, то в случае больного человека и говорить нечего. А его безумие, признаться, приносит еще больше головной боли. Оно столь сильно, что ощущается даже из другого Мира. Мне думается, именно благодаря ему я понял, что его обладатель жив. Хотя все-таки «жив» не очень подходит для того, что я ощутил. Скорее «существует», «находится», ну или короткое «есть». Ведь жизнью его состояние тогда решился бы назвать разве что обыватель, который давно позабыл, что значит жить. Безумие — единственное, что осталось от него в то время. Иногда я думаю, что это не он родился с безумием, а безумие само захотело быть. Иначе как объяснить то, что его тайны начинаются ещё с рождения. Действительно, как же он родился? Как и мы все, традиционным способом размножения? Его осуществил Хумгат, а желание жить овеществило? Его придумал наш Почтеннейший Начальник? А может, он родился вместе с нашей Вселенной и после перерождался, или вообще не умирал никогда? Можно и дальше продолжать задавать вопросы в пустоту, глядя в белый потолок орденского кабинета, ведь никто, тем более адресат этих вопросов, не знает на них ответа, а можно наконец отвести взор, и посмотреть на него. Ведь он только что пришел в кабинет Темным Путем, и видно уже отсюда, как блестят его глаза новой идеей, бесконечным счастьем и тем самым безумием, которое однозначно является спасением. — Шурф, мне кажется, ты засиделся здесь! А ну пойдем скорее на Темную Сторону, у меня уже есть что тебе предложить. А после я ругаю его за безответственность, он спорит со мной, я ссылаюсь на дела… Но при этом мы прекрасно понимаем, что это всего лишь игра. Игра, которую нам обоим нравится отыгрывать. И без этого никак.

Даже смерть не идеальна

Как я заметил не так давно, он двигается не очень ровно. Бывает, его шатает, заносит, или он просто хромает. Утром проснётся, а у него болит нога. Недоумевает, но продолжает идти вперёд. Он постоянно машет руками в разные стороны, что, по правде говоря, раздражает. Но некоторое время назад он все же начал работать над этим. Теперь пытается жестикулировать не особо сильно, менее эмоционально. На мой взгляд, он моргает чаще, чем надо. Не уверен, что это связано с сухостью глаз, с этим у него вроде все хорошо. Скорее всего, привычка, вот только откуда и отчего? Такое моргание отчасти придает ему наивный или же тревожный вид. Но с другой стороны, когда он сидит отрешенно и смотрит, почти не моргая, в одну точку, (хотя не согласен с таким термином. Это очень узко звучит, не передавая даже общего смысла), это очень напрягает. Словно этот милый неугомонный парень временно умер. Порой мне по-настоящему страшно, что этот парень умер навсегда, и вот сейчас он встанет с кресла и с не присущей ему серьезностью пойдет домой. Хотя, когда он становится серьёзным во время работы, не могу сказать, что меня это не привлекает. Я бы даже сказал, меня это возбуждает. Бывают моменты, когда он превращается из робкого пса в самого настоящего вурдалака, и тогда все планы уходят на второе место. Потому что когда он зажимает меня в коридорах управления, страстно целуя, или же приходит вечером в мой кабинет, запирает дверь и садится мне на колени, уже не до планов. Он настоящий ураган, во всех смыслах.

Секрет его счастья

Много раз я слышал от него фразу: «я буду счастлив…» и долго думал, что встретил существо (я позволил себе написать данное определение, ведь считаю, что оно много больше подходит, когда речь идёт о нем, чем просто «человек», коим он не являлся никогда) столь жизнерадостное, что способно ощутить настоящее счастье из-за разных мелочей. Например, я вполне серьезно полагал, что его обрадует сон до заката, лишний глоток бальзама Кахара или новое заклинание, которому я обещал его научить. Несколько лет спустя за мной завелась привычка записывать все озвученные им причины его же счастья. От малых до больших, от незначительных до важнейших. На данный момент у меня четыреста семьдесят пять таких записей, и я понял, как приятно вести этот подсчет. Конечно, потом мне стало ясно, что это была лишь фигура речи, но записывать его выражения о счастье стало хорошей привычкой, от которой я не видел, и до сих пор не вижу, смысла избавляться. Дополнение — все не так просто Из последних записей: «Я приглашаю тебя к старику Мохи. Если ты примешь мое приглашение, я буду неимоверно счастлив!» Казалось бы, обычное желание поужинать со мной в трактире «Джуффинова Дюжина». Но хочу отметить, ему нравится это место, начиная, естественно, с кухни, заканчивая обстановкой и декором обеденного зала. Ему нравится сидеть, потягивая камру, слушать мои рассказы о ландаландской кухне, ворчать в тон господину Мохи Фаа, смеяться над некоторыми нелепыми обычаями своей исторической родины и просто сидеть в тишине, задумчиво выкуривая очередную сигарету. Другой пример: «Если ты дашь мне сегодня поспать, я стану настолько счастлив, что готов буду облобызать твои сапоги…» Естественно, он не стал бы ничего делать с сапогами сэра Халли, но ему действительно хотелось поспать подольше. Он любит спать. К тому же, сновидения теперь его работа, некоторые из них даже могут предвещать беду, да и не будем забывать, что на его счету три овеществленных сна, причем один из них стал самостоятельным городом. (Позволю себе отступление, этот город — Шамхум — стал для него и всех нас значимым местом, а самое главное, полезным опытом. К тому же данное место столь необычно, что первое время я не мог покинуть его, не удовлетворив свое любопытство.) Из всех его высказываний можно сделать вывод: все утверждения о счастье верны, поскольку на самом деле доставляют ему удовольствие. Я понял, что манера говорить о счастье — это лишь фраза, действительно фигура речи, но абсолютно все утверждения несут в себе правду о положительных эмоциях. До счастья подобные фразы не доводят, но радуют, дарят облегчение или веселят, это точно. Он часто говорит о своих чувствах в шуточной форме, из-за чего всем кажется, будто он и правда пошутил. В этом они с Джуффином похожи. Оба вносят свой смысл в незаметной форме, для донесения большего смысла. Только вот разница в том, что бывший Кеттарийский Охотник говорит это с умыслом, а мой безумный друг же случайно, сам того не понимая. Порой он слишком легкомыслен…

Он решает, что будет дальше

Я часто думаю: «когда все началось?» Когда он стал смотреть на меня иным взглядом? До него всегда все долго доходит, я в этом плане не исключение. И не могу сказать, что для меня это было чем-то болезненным, нет, мне крайне нравилось ощущать те эмоции, томиться ожиданием. Сначала это было что-то похожее на заботу. Он все ещё был моим другом, но я старался уделять ему несколько больше внимания, дольше гулять по городу, ходить в Трехрогую Луну или все чаще учить разным заклинаниям, чтобы проводить больше времени лично с ним. Он мне и сам отвечал взаимностью: водил гулять на Темную Сторону; совместные поездки по важным заданиям, а также Обмен Ульвиара тому яркие примеры. Скорее всего, он просто долго не мог понять своих чувств. Не устану говорить: если бы он уделял больше внимания дыхательным упражнениям, его внимание бы улучшилось. (Как и концентрация и многие другие факторы). Но все же был момент, когда он точно дал знать, как хочет поступить дальше. Однажды он настолько быстро забежал в мой кабинет, что сам сэр Мелифаро, как он же и выражается, «съел бы свою скабу». Дверь, чудом не вышибленная, ударилась о стену, возвращаясь в исходное положение, и с силой ударила моего гостя. — Что с твоей дверью, Шурф? Она всегда была такой… Агрессивной? — спросил гость, уже медленно направляясь ко мне и потирая место ушиба. Я поднял глаза от самопишущих табличек и увидел его недовольное лицо. — Насколько мне известно, дверь не может иметь человеческих качеств, — и выразительно на него посмотрел, вставая навстречу. — Просто кому-то стоило бы вести себя немного сдержаннее. Нашему ведомству, знаешь ли, хватает младшего сына сэра Манги Мелифаро. Я уверен, такими темпами он разнесет нам управление уже в ближайшую дюжину лет. — Все-то ты шутишь, сэр Шурф. А вот я, между прочим, по делу! — ответил он и облегченно выдохнул после того, как я убрал боль в его плече. Радостное: «Спасибо, Шурф», — и он продолжил: — Джуффин хочет, чтобы мы пришили какого-то Друти Фави. Наш сэр Па-а-а-ачтеннейший Начальник говорит, он в Ехо, несмотря на изгнание. Он сел на подоконник, поставил одну ногу рядом, другую оставил опущенной, оперся плечом о стекло и закурил, смотря на меня заинтересованными глазами. Взгляду, что жаждет узнать новое, ни в коем случае нельзя отказывать, тем более если от этой информации зависит исход миссии. Я закрыл дверь, вернулся обратно и встал рядом, протягивая руку за сигаретой. — Ты имеешь ввиду Дротти Фавуна? Это младший магистр ордена Могильной Собаки. Он действительно в изгнании, но особой опасности не представляет. Я, по правде сказать, несколько удивлен, что он ещё жив. Почему сэр Джуффин Халли решил, что именно мы должны с ним разобраться? — первое облачко дыма устремилось к потолку, ведь именно туда я смотрел в данный момент. Меня действительно интересовал этот вопрос. — Да кто ж его разберет. Это же Джуффин! Самое непостижимое существо на свете, — он также выдохнул вверх облако дыма, неспешно качая опущенной ногой. — После тебя, — ответил я в тон и перевел на него взгляд. Он удивленно моргнул, тоже смотря на меня. Сделав шаг, я сократил расстояние между нами до дюжины сантиметров. Его глаза поменяли цвет с зелёного на жёлтый, а веки дрогнули. Я немного сощурил глаза, чувствуя, как его пульс участился, и продолжил: — Существо, которое и человеком-то назвать нельзя, по моим подсчетам, должен был покинуть мир живых как только появился здесь, Вершитель, бывший обладатель меча Мёнина с неописуемо сумасшедшим характером. И все это имеет доступ в Хумгат и на Темную Сторону. Кажется, у Вселенной, как ты любишь выражаться, шарики за ролики заехали. Он замер, осознавая мои слова, но довольно быстро его губы растянулись в растерянной улыбке. Глаза снова сменились. Цвет их был словно отражение рассветного неба в серебре. Такие ясные и светлые. Это единственное, в чем я хочу тонуть. Непроизвольно я помедлил отстраняться, слишком уж манили они меня. Видимо, заметив это, он легко смутился, отводя глаза на мой стол. — Думаю, нам стоит начать поиски Дротти Фавуна, — практически в один голос отозвались мы, что добавило больше неловкости. Думаю, здесь стоит уточнить, что именно он испытывал те эмоции, я лишь наблюдал и делал выводы. Например, когда он смущается, то отводит в сторону глаза, зачастую на какой-то конкретный и желательно большой предмет, в нашем случае на мой рабочий стол. Так же глаза снова меняют цвет. У него постоянно меняется цвет глаз, зависит это от его эмоций. А в тот момент они были чистого небесного цвета. Такого чистого оттенка я не видел ещё ни разу, и, как минимум ради изучения, мне хотелось смущать его чаще. (Но давайте возьмём эту причину с крайне посредственной меткой.) Руки в ту же минуту переставляются ближе к телу, тем самым он неосознанно пытается закрыться. В данный момент они легли на колено, а пепел от сигареты упал на расшитое золотом лоохи владельца. Я не успел проанализировать до конца его состояние, как оно мгновенно изменилось. Пепел, как оказалось, упал сначала на пальцы, а после на ткань, оседая на ней. Он резко дернулся, выругался и помахал рукой, конечно же, забыв про окурок. Тот вылетел из его рук и приземлился на пол, рядом с ковром. Я поднял его и испепелил вместе со своим. Мне хотелось тут же сделать ему выговор, но, увидев его, я смягчился. Я аккуратно взял его руку и провел большим пальцем по несильному, но неприятному ожогу, заживляя его. — Ох, спасибо ещё раз, дружище, сегодня явно не мой день, — он снова неловко улыбнулся, и неожиданно для меня провел пальцами по тыльной стороне моей ладони. Это было явно не случайное касание. Впрочем, он не стал никак объяснять свою выходку, лишь продолжил: — Хотелось бы мне дожить этот день, но такими темпами, боюсь, это будет сделать труднее, чем я думал. — Ну что ты, все не так плохо, хотя я согласен, тебе надо быть аккуратнее, — я положил руку на его плечо и провел вниз до самой кисти, зацепив лишь кончики пальцев, и медленным шагом направился к выходу. — Думаю, нам надо пойти в Большой Архив и уточнить информацию о Дротти Фавуне, ты идёшь? Уже вечер, и было бы хорошо успеть туда до заката. Он неподвижно стоял напротив окна, теплые лучи солнца, готовящегося уйти на покой, освещали его как в последний раз. Черная ткань лоохи с жадностью поглощала свет, а золотые узоры, словно второе солнце, сверкали и блестели, оставляя на стенах маленькие блики. «Красиво», — подумал я и немного улыбнулся, смотря в глаза стоящему напротив другу. Сейчас они были желтыми как у буривуха. Обладатель необычных глаз, как мне показалось, сделал пару вдохов на счёт, и после решительно зашагал в моем направлении. Сделав в голове заметку о том, что он ещё более живой, чем всем кажется, я последовал к лестнице. Действительно нужно поспешить, если мы хотим разобраться с магистром Дротти в ближайшие часы. *** — Итак, теперь мы знаем, что магистр Дротти знает магию драххов, — он вздохнул и сел в кресло, которое они делили с сэром Халли. Я же решил встать рядом, опираясь рукой на стол. — Шурф, пожалуйста, скажи, что ты знаешь о магии этих грешных драххов! — Конечно, я знаю о ней, тебе не стоит так переживать. Но, думаю, точная информация все же будет от Куруша, мы можем… — конец фразы утонул в возгласе моего друга. — Не надо беспокоить Куруша! — он привстал с кресла и снова смутился, округляя голубые глаза, словно сам не ожидал от себя такого. Сев на место, он тише продолжил: — Ну, точнее, я бы послушал тебя, ведь ты хороший колдун, замечательный колдун! Ты по-любому больше знаешь о магии, чем буривух, хоть и Джуффинов. Я не говорю, что Куруш мало знает, нет, но… В общем… Я хочу сказать… Было приятно наблюдать за тем, как он судорожно пытался подобрать слова, не выдавая сути. Но общая мысль мне была ясна. Потому, прервав его монолог, я подытожил: — Ты хочешь сказать, что я больше знаю о магии, ведь сам практикую ее? — он с облегчением выдохнул и кивнул. — Несмотря на то, что твоя мысль не столь верна, я все же перейду к делу. *** — Вы вовремя, сэр Кофа. Мы как раз ответили на все вопросы, кроме главного: где магистр Дротти Фавун и как он выглядит. В то, что вы ещё не знаете о нем, не поверю, даже не пытайтесь меня переубедить, — выпалил мой собеседник в то время, как сэр Кофа Йох не успел переступить порог кабинета. Мастера Слыщащего никак не обеспокоил столь неожиданный вопрос, наоборот, он улыбнулся и присел в кресло. — Я уж думал, ты никогда не спросишь. Будешь носиться по городу в поисках хоть каких-либо зацепок, и в итоге, когда Джуффин вернется, полезешь ему на шею, вымаливая подсказки. И уж тут-то мой черед настанет, — он взял чашку с камрой и медленно отхлебнул, явно затягивая паузу. После взял пирожок, но, видимо, передумал оттягивать дальше и положил обратно. В это же время мой друг сидел как на иголках, до чего же легко вывести его из равновесия. Если оно у него, конечно, есть, в чем я очень сомневаюсь. — Магистр Дротти Фавун обосновался на окраине Старого Города в синем полуразваленном доме, и, позволю себе заметить, правильно сделал. Ничего, кроме древних особняков там нет, от Дома у Моста далековато, а вот к его брату, бывшему младшему магистру того же ордена Могильной Собаки, Рагти Фавуну, близко. Тот тоже живёт в Старом Городе, но ближе к центру, где ещё можно встретить жилые дома. А если конкретнее, то на улице Горластых Ворон, в доме с двумя остроконечными башнями. Я, конечно, не хочу говорить вам, как поступать, но послушайте мой совет, мальчики: отправляйтесь к господину Рагти. — Спасибо, думаю, мы так и сделаем. Это довольно важный момент, — задумчиво проговорил мой друг. Он встал с кресла и направился к выходу. — Поехали, Шурф, у меня, возможно, есть идея. Надеюсь, мы не опоздали, — сказал он и вышел. Я же немного задержался. — А как он все-таки выглядит? Господин Дротти Фавун, — спросил я у сэра Кофы. — У него теперь большущий нос, довольно широкое лицо, но очень маленькие глаза. Волосы черные как смоль, кудрявые. Правильное решение — переделать внешность до неузнаваемости. Сэр Шурф, — остановил он меня, когда я собрался уже идти, — пригляди за ним, сам знаешь какой он… Рассеянный. У него возникла трудность с подбором подходящего определения, но я не стал поправлять его, подумав, что такая характеристика тоже отчасти подходит. Кивнув головой, я вышел из кабинета, допустив идею, что стоит тоже изменить внешность, чтобы нас не раскрыли раньше времени. Зайдя в свой кабинет, я захватил шкатулку с перчатками и ушел. На улице он уже сидел в своем амобилере, на что я лишь покачал головой. — Нет, нам стоит поехать на моем. Он не отличается от любых других столичных амобилеров, в отличие от твоего. — он пожал плечами. — Ну тогда поехали до твоего дома, там возьмём твой амобилер, а мой оставим. Я одобрил его решение и сел рядом на переднее сиденье. — И вот ещё — нам придется изменить внешность. Не хотелось бы его спугнуть, — я оправил складки лоохи и придержался одной рукой за сиденье на повороте. — Как скажешь. Когда ты подключаешься к работе, всем, особенно мне, понятно, кого уж точно надо слушаться беспрекословно, — он широко улыбнулся и бросил на меня взгляд своих карих глаз. Они были словно озера, состоящие полностью из мёда. Мне показался этот цвет красивым и притягательным. Только сейчас я обратил внимание на его руки. На них было по два-три маленьких шрама, хорошо выделялись костяшки, а сами пальцы были тонкими. Сухожилия соблазнительно напряжены, что заставляет мысли течь в не нужном в данный момент направлении. Я отвёл взгляд на лоохи, чтобы отвлечься. Но вместо этого подумал, какие же ноги скрывают полы его лоохи, как они будут выгибаться в моменты особого напряжения, как выглядят стопы, уверен, на них так же хорошо видны сухожилия. Я начал дышать на счёт, отгоняя мысли. — Шурф? Все хорошо? Он обеспокоено взглянул на меня. На миг я ощутил чувство, сродни боли. Словно в мое сердце вонзили иглу. Я не думал, что смогу так остро реагировать на его волнение обо мне. Потому, немного расслабившись, я дотронулся до его локтя. Не могу объяснить, почему именно до локтя. Это было какое-то мимолётное желание, которое я не видел смысла присекать. — Все хорошо, просто задумался, — ответил я и провел рукой от локтя до кисти, в этот раз дотрагиваясь до запястья. Он вздрогнул, но продолжал смотреть на дорогу. Обведя полукруг по изгибам, я убрал руку. Краем уха услышал выдох облегчения. Уверен, что нас посетили родственные мысли. Как ни в чем не бывало, я продолжил: — Если ты сейчас не сбросишь скорость, мы проедем мимо моего дома. Неужели не узнал? Пора бы уже, действительно, сколько раз у меня был. Его смутили эти слова, но так же развеселили. Он затормозил и усмехнулся, мол, и вправду, сколько раз уже был здесь, а никак не запомню. — Пересаживайся пока в мой амобилер, а я схожу за одеждой. С изменённым лицом, но в нашей рабочей одежде, мы не сможем оставаться незамеченными, — и ушел в дом. Дома была Хельна. Она сидела в гостиной с тетрадью на коленях. От меня она переняла привычку записывать в тетради. Ее вид был поэтичным и воодушевлённым, могу предположить, что писала новый стих. — Хорошего вечера, — приветствовал ее я и быстро начал подниматься наверх. Надеюсь, мне удастся найти что-то, что подойдёт по размеру моему коллеге. — Шурф, — начала она. Это было несколько неожиданно. Я остановился на лестнице, вопросительно смотря на нее. — Ты так и будешь сидеть, ничего не предпринимая? Она подняла взгляд с тетради на меня. — Я уже не могу на тебя смотреть. Скажи ты ему! — Не могу. Не время, — ответил я и, подумав, спустился к ней. Сев рядом, продолжил: — Я боюсь разрушить нашу дружбу. Поскольку я знаю некоторые устоявшиеся мнения с его родины, страх разрыва всех отношений, кроме служебных, растет. Позволю себе заметить, что нет ничего хуже, чем только служебные отношения, начальник и подчинённый, в них нет ничего. А для меня его компания больше, чем дружба или страсть, намного больше. Я вижу в нем буквально Вселенную. Ты когда-нибудь пыталась представить, каково это, каждый день общаться с целым Миром? Потому-то я не спешу, если потеряю его, потеряю целый Мир. Он влился в город, в наши жизни и сердца, стал неотъемлемой частью, словно воздух. Он необходим не только мне, а всем. Все перемены, которые он принес, шли на пользу, даже если они были самыми малыми. Потому-то я не могу позволить себе торопиться. Потеряю его — потеряю все. Она смотрела на меня с грустью и пониманием. Разговор окончен. Обе стороны лишены слов. — Но мое терпение вознаградится. Скоро, я уверен, — встал и пошел к лестнице. *** — Прежде чем поедем, изменим внешность. Ты умеешь или тебе нужна моя помощь? — я сидел в амобилере рядом с другом, которому, к слову, было к лицу темно-зелёное лоохи. Его волосы очень хорошо сочетались с этим цветом. На мне же было шимарское чёрное лоохи с капюшоном. Нашу одежду я положил на заднее сидение. — Если ты не против, Шурф, я бы не отказался от помощи. Я пока не очень хорошо с этим справляюсь. Мне нужно много времени и сил, а держится магия совсем не долго, — он положил руку на затылок, путая свои волосы ещё больше. Небольшие пряди упали на плечи, и я впервые увидел, какой они длины. Они все время собраны в хвост, из-за чего труднее распознать их настоящую длину. — Можно? — спросил я так, чтобы было слышно только ему. Конечно, здесь не от кого было скрываться, но атмосфера явно располагала к шёпоту. Небо все ещё было белёсым, но облака собирали на себя последние лучи солнца, окрашиваясь во все оттенки рыжего. Теплое дуновение ветра запуталось в наших волосах. В жёлтых глазах друга отражались, помимо неба, волнение и нежность. Тихое «да», и мои руки были в его волосах. Такие мягкие и длинные. Опустив на колени шнурок, которым он завязывает волосы, я начал перебирать в руках его светлые пряди одну за другой, разъединяя их, массируя саму голову. Он прикрыл глаза и немного запрокинул ее назад, подаваясь за моим движением, когда я оттягивал их. Его лицо выражало спокойствие и наслаждение. Закусив губу, он выдохнул горячий воздух, по которому я понял, что пора заканчивать. Но теперь у меня есть заметка: ему нравятся прикосновения к голове. Завязав аккуратно хвост, я поднес руки к его лицу и прошептал: — Сиди смирно, я буду колдовать.— никаких возражений я не услышал, лишь ощутил, как он задумался. — Ну вот и все, — сказал я уже прежним голосом и поднес руки к своему лицу. Он кивнул и взялся за рычаг. Нам обоим было понятно, что тот момент кончился, оставшись позади, но и не думая исчезать из нашей памяти. Пару минут и мое преображение было готово. — Так что ты придумал? — Мы поедем к его брату. Для начала хочу собрать больше информации, надеюсь, он нам поможет! — усмехнулся мой друг и резко повернул влево, я снова придержался за сиденье. — Надо надеяться на то, что он ещё жив. Хотя с твоей удачей я в этом не сомневаюсь, — ответил я, и мы замолчали. Только приближаясь к улице Горластых Ворон, я попросил притормозить: — Давай дальше пойдем пешком. Амобилер остался стоять в начале улицы, а мы отправились на поиски. Несмотря на предыдущие обстоятельства, наши поиски не были похожи на обычные прогулки. Общее желание скорее разобраться с этим делом придавало скорости. Я заметил решимость и удовлетворение в глазах коллеги, и понял, что он принял важное для себя решение. Спустя некоторое время поисков, мы вместе с темнотой добрались до нужного дома. — Итак, попрошу тебя устроить засаду, на случай если магистр Дротти решит наведаться в гости сегодня, я же пойду к хозяевам, поговорю, все спрошу и обратно. Если понадобится помощь, хотя кому я это говорю, в любом случае, зови, — он говорил коротко и по делу. Из его уст было непривычно слышать такой стиль. Я положил руку ему на плечо, чуть сжал и сказал: — Не спеши. То, что ты держишь в голове, никуда не уйдет, тем более, если все участники живы. Сейчас главное — решить эту проблему. Она не большая, но важная, — он хотел было меня перебить, но передумал. Лишь улыбнулся уголками губ, как часто делаю я, только глаза его все так же оставались полными невообразимых радостных огоньков, и кивнул. Я убрал руку и ответил: — Ты тоже можешь прислать мне Зов, если что-то случится. Так мы и разошлись. Я остался на улице в поисках подходящего места для засады, а он поднялся по ступенькам к входной двери господина Рагти Фавуна. Расположившись в густых кустах, я надел свои Перчатки Смерти и принялся ждать. К счастью или нет, но ожидание долго не продлилось вскоре я увидел мужчину, подходящего под описание сэра Кофы. Он направлялся к двери, и тут же мне прислал Зов коллега. «Шурф, я понял, почему он вернулся в Ехо. Дротти, кажется, хочет убить господина Рагти». Я не ответил, ведь уже выпрыгивал из укрытия, обездвиживая Дротти Фавуна с помощью правой перчатки. Когда тот замер, не имея возможности даже вдохнуть, я наложил дополнительное заклятие и спрятал его в пригоршню. «Я его взял. Можем уходить», — послал я Зов. Пока я связывался с людьми из Холоми, дверь дома открылась, из нее показался мой друг. Он огляделся и растерянно спросил: — А где пленный? — Спрятал его в пригоршню. Мы должны отвезти его к управлению, уже оттуда его заберут, а пока мне бы хотелось услышать, что ты узнал, — я сложил руки на груди и принялся ждать его ответ. Мы стояли около больших кустов, что окружали всю территорию дома; листья, качаясь от редкого ветра, щекотали мне шею, но это не отвлекало, а скорее было очередным подтверждением реальности жизни. Темнота ночи окутала нас и ластилась к ногам. Синие огни уличных фонарей рассеивались, еле освещая землю. — Я узнал в принципе мало, зато по делу. То, что они братья, мы с тобой знаем, а вот почему Дротти хотел убить Рагти нет, — он расслабил одну ногу, перенеся вес на другую, руки вновь пустились в жестикулирование. Лицо расслабилось, его хозяин наконец-то выглядел так, будто мы сейчас сидели в кабинете сэра Халли и пили камру. С сердца будто упал камень, как, опять же, любит выражаться мой друг. — В Смутные времена они состояли в одном ордене и были не разлей вода. Но однажды сэр Рагти выдал секреты их ордена Нуфлину и, собственно, перешел на их с Королем сторону. Дротти не пошел вслед за ним и не смог простить его предательство. Потому какие-то время спустя он вернулся и решил убить его. Отомстить. Он замолк, явно обдумывая ситуацию. — Пойдем обратно к амобилеру, в чем смысл здесь стоять, — сказал я, и мы двинулись с места. *** — Шурф, не хочешь прогуляться? Я… В общем мне хочется показать тебе места, которые я обнаружил недавно. Там очень красиво, — сказал он после того, как с работой было покончено. Мы отходили от Дома у Моста, направляясь в темноту ночного города. — Хочу, пойдем. Мне очень интересно, что за новые места, — я не могу сказать, что был удивлен его приглашением, наоборот, чего-то в этом роде я и ждал. Мы долго шли по улицам, заходя в их ответвления, открывая для себя новые маршруты и места. Он показал мне те самые улицы, я остался доволен. Они и вправду были красивыми. Мы все время переговаривались, но это было похоже на нашу самую обычную беседу. Я чувствовал, как его волнение и напряжение растут, не давая перейти к сути. Когда за очередным поворотом мы увидели заброшенный сад, я предложил пойти туда. Здесь не было фонарей, но была луна. Она как раз вышла из облаков, освещая дорогу. Я подумал, что стоит начать диалог, но меня опередили. — Шурф, я хочу поговорить, — он серьезно посмотрел на меня, в его глазах цвета красного дерева играли страх и волнение. — Мы с тобой через многое прошли вместе. Были такие вещи, которые даже лучшему другу трудно доверить, но мы доверяли. Мы с тобой очень близки и… Он закусил губу, подбирая слова, и смотрел куда-то вдаль. Я не стал его торопить, лишь продолжал идти дальше, смотря на него. Он остановился и снова посмотрел в мои глаза. Перебирая пальцы от волнения, продолжил. — Думаю, ты заметил, что мои действия… Эмоции… В общем весь я в последнее время… Ох, Шурф, это так трудно! Я не могу! — он закрыл лицо руками и простонал в них. Я подошёл ближе и положил руки ему на плечи. — Все в порядке, можешь не говорить. Возможно, сейчас тебе трудно, но позже станет легче, — я мягко улыбнулся, но боль волной прокатилась по сердцу. Я готов принять любое его решение, как бы трудно мне ни было. Убрав его руки от лица, я позволил себе слабость. Он выглядел так печально и запуганно, словно был котёнком, а не самой смертью. Я положил руку на его голову и пару раз провел по волосам. Насколько я помню, тюрбан, который я ему дал для маскировки, он благополучно забыл в кабинете. Но в этот раз его рассеянность была к лучшему. Он слабо улыбнулся, начиная двигаться дальше. Мы углублялись в сад, я уже начинал думать о том, как отсюда выходить. Тут внезапно он засмеялся. Я удивлено посмотрел на него, чем вызвал ещё большую волну смеха. — Такой взрослый мужик, а веду себя как восьмиклассница на свидании, — сквозь смех говорил он. — Нет, ну это уже слишком. Чего я боюсь-то, в самом деле? Он выпрямился и уверенным шагом сократил расстояние между нами. Я приподнял бровь, ожидая продолжения. Но в этот раз он не струсил и притянул меня к себе за ворот лоохи, заставляя чуть склониться, прошептал прямо в губы: — Мне до одного места, что там думают на моей якобы исторической родине, все равно на воображаемые последствия в будущем, и вообще наплевать на то, что скажут другие обо мне или нас, а с Хельной у тебя давно все закончилось, сам же и говорил мне, потому зажмите меня уже между собой и первым попавшимся деревом, сэр Лонли-Локли, — он подтолкнул меня к дереву за моей спиной. Меня не нужно много раз просить, потому я развернул его и прижал к этому самому дереву, как он мне и велел. Я накрыл его губы своими, пресекая все его попытки перехватить инициативу. Руки опустились на желанные ребра и бедра, а колено устроилось между ног, которые вызвали во мне днём столь бурную реакцию. Он первый отстранился, и я, обжигая его горячим дыханием, пока он пытался отдышаться, произнес: — Я тоже люблю тебя, Макс.