Под светом сияющей Луны

      Их разделяли километры. Не дорог, нет. Вовсе не тысячи миль серого асфальта лежали между ними, разделяя их души, разводя по разные стороны баррикад. Их собственный мир, построенный за этот год, медленно, но верно рушился, осколками разбитых сердец опадая вместе с многовековыми стенами неприступного Хогвартса.       Им не нужны были причины любить. Каждый знал, что переход на другую сторону неминуемо приведет к смерти. Выжить — значит проиграть. Умереть… Они обещали друг другу ни за что на свете не подвергать свою жизнь опасности. На поле битвы это было невозможно, но каждый знал, что так лучше для всех.       Драко Малфой. Темный Лорд бы первым делом разобрался с Нарциссой, стоило Драко хоть на секунду оступиться. На отца ему было плевать, глубоко в душе он даже надеялся, что старший Малфой эту ночь не переживет. Но мама была последним лучом света в его давно сгнившей жизни. Единственная душа, достойная света после стольких лет тьмы.       Мама — его единственный маяк, ради света которого хотелось жить и бороться. Его единственная надежда.       Мама и она.       Гермиона Грейнджер ни за что бы в жизни не передала святого Поттера, друзей и школу. Гриффиндорская душа во всей своей красе. Драко тайно восхищался ею, и так же прекрасно понимал: Грейнджер слишком верна своим убеждениям, как он верен матери. Она бы скорее умерла, чем стала бы на сторону Темного Лорда или хотя бы отказалась участвовать в финальной битве.       Они не виделись больше года. Пока Драко не мог уснуть ночами в спальне Слизерина, слыша фантомные крики детей с младших курсов, которых безжалостно пытали круциатусом, Гермиона каждый день, двадцать четыре часа в сутки подвергала свою жизнь опасности в поисках крестражей.       Засыпать без нее было подобно пытке. Им больше не выдалась возможность оказаться под одним одеялом и проснуться на утро в одной кровати. С тех пор, как Гермиона ушла, в его жизни, в сердце и в душе образовалась пустота. Удушающая, невыносимая пустота. Драко не мог знать, где находится Грейнджер, что с ней, жива ли… Мысли о ее смерти Малфой закрывал на несколько замков и не позволял себе даже на секунду задумываться о подобном. Кто угодно из ее друзей тупиц, но не она.       А Гермиона изо дня в день согревала себя воспоминаниями, выходя на дежурства, укрываясь теплым пледом и на несколько часов погружаясь в события прошлого года. Она не знала, где искать смысл продолжать двигаться дальше, когда сил оставалось все меньше и меньше. Грейнджер запретила себе думать о родителях. Она боялась однажды оступиться, и тогда бы все ее попытки спрятать маму с папой на другом континенте развеялись прахом над ее растоптанной душой. Гермионе было страшно, если бы после войны ей не удалось вернуть им память.       Только об одном человеке она позволяла себе вспоминать и думать, но даже эти редкие моменты не приносили ей спокойствия. Грейнджер хотелось разреветься прямо на месте, прямо здесь и сейчас. Так надоело сдерживать слезы, когда горькие рыдания так и были готовы вырваться из горла.       Скучала ли Гермиона? О нет, это слово совсем подходило под описание состояния ее души. Слишком пустое и бесцветное, чтобы полностью объять все, что она чувствовала. А чувствовала она слишком много, и справляться с этим было все сложнее.       Ей бы рассказать, о ком так часто думает по ночам, сдерживая в груди болезненные вздохи, но Рон бы не понял. Гарри тоже, но к Поттеру всегда можно было найти подход. А Рон нет. Рон бы никогда не смог с этим смириться.       Малфой-мэнор.       Такое ядовитое, но сладкое название, от которого скручивало внутренности и хотелось умереть, лишь бы его там не увидеть.       Лишь бы на секунду встретиться со стальным холодным взглядом и прочесть в нем все, о чем мечтать боялась.       Гермиона молилась только ей известным богам, чтобы Драко не оказалось в Мэноре. И сердце ее разбивалось на тысячи мелких осколков, пока она смотрела в его бездонные омуты и видела в них бушующий океан.       Их миры никогда не пересекались. Они знали, что обречены, когда отдавали друг другу душу и сердце. И теперь казалось, что кричала вовсе не Гермиона. Кричало его сердце, разрываясь от боли и от собственного бессилия. А она все видела, и все понимала.       Она бы простила Драко.       А он себя не простит.       Холодные серые стены, мрачный день и судный год. Они смотрели друг на друга не отрываясь, и пусть на лицах их не отражалось ни одной эмоции, кроме невыносимой боли, в глазах напротив оба видели одно и то же.       Их прошлое рождество.       — Перестань хватать меня вечно за руку, Малфой, нас могут увидеть учителя, — Гермиона пробиралась по заснеженной тропинке ко входу в Астрономическую башню, когда нога случайно ступила на заледеневший камень, и Грейнджер бы кубарем скатилась с пригорка прямо к хижине Хагрида, если бы уверенная рука Малфоя не поймала ее за секунду до фееричного падения.       — Ты уже дважды чуть не упала, сделав два шага без моей помощи. Будь добра, возьми меня за руку и я доведу тебя целой и невредимой.       Драко так и сдерживал себя, чтобы не рассмеяться над бесценным выражением лица Грейнджер и ее попытками соблюдать все школьные правила. Она насупилась, топнула ногой и снова чуть не упала, вовремя ухватившись за Малфоя.       Луна освещала серебристым светом стены и купольные крыши замка, отражаясь в стеклах ярким диском. Полночь пробило совсем недавно, не прошло ещё даже четверти часа. С высоты Астрономической башни открывался прекрасный вид на Чёрное озеро, что так красиво отражало сияние лунных лучей. Гермиона могла вечность смотреть на эти заснеженные холмы, а Драко вдыхал аромат ее растрепанных от ветра волос и глаз не сводил с мерцающих снежинок, что оседали на чуть замёрзших щеках девушки.       Они стояли в полной тишине, запоминая каждое мгновение, проведенное в тёплых объятиях друг друга. Зная заранее, что эта ночь может стать последней спокойной для них. Гермиона слушала его тихое дыхание и чувствовала себя дома. Ей было спокойно. Ему было спокойно.       Драко бы все отдал, чтобы растянуть ту ночь на несколько бесконечностей и остаться там навсегда. Когда Гермиона была рядом, ему было тепло.       «Поганая грязнокровка», — кричало ему подсознание голосом отца.       «Больной ублюдок», — твердило сердце в ответ и было право.       — Меня больше не будет рядом, — Грейнджер шептала совсем тихо, осознавая, что совсем скоро им придётся прощаться. У них остался один день до ужина, когда Хогвартс-экспресс доставит волшебников и волшебниц обратно в школу. Когда им снова придется играть на публику и делать вид, что друг на друга плевать.       Ненавидеть.       И в каждом случайном взгляде читать тихое «люблю».       — Ты всегда рядом, — голос Драко чуть охрип от долгого нахождения на морозе. Но он мог поклясться, что совладать с собой в тот момент было выше его сил. Ее улыбка тихой ласки сносила все границы, рушила стены и заставляла его сердце разрываться от любви и боли. Малфой ближе притянул Гермиону к себе, соприкоснувшись лбами, и в следующее мгновение накрыл ее чуть потрескавшиеся от холода губы своими, завлекая в глубокий поцелуй.       Он целовал и целовал, не отрываясь ни на секунду, сильнее стискивая в своих объятиях, и боялся отпускать. Зажмуривал глаза, стараясь запомнить вкус ее сладких медовых губ, чтобы одинокими морозными ночами, в самый разгар битвы, под самым сильным круциатусом найти в себе силы жить.       Теперь на ее руке на всю жизнь останется клеймо, с которым однажды Грейнджер сможет смириться. А Малфой никогда себя не простит за трусость. За то, что допустил. Это не клеймо Гермионы. Это вечное напоминание о том, что он не смог её защитить.

***

      Пустой двор Хогвартса еще хранил в себе удушающую атмосферу смерти. Для Драко и для всех в этом мире закончена решающая битва. Темный Лорд пал, а вместе с ним, как крысы с корабля, начали сбегать Пожиратели Смерти, в общей суматохе надеясь уйти незамеченными. Малфой смотрел на все это, внутренне ликуя над падением самого опасного волшебника столетия, и задавался одним лишь вопросом: «неужели оно того стоило?» Он заметил отца, мельтешащего среди завалин в поисках сына, а Драко хотелось рассмеяться и плюнуть ему в лицо.       Астрономическая башня осталась единственной нетронутой. Стены Хогвартса продолжали обрушаться под натиском непростительных заклятий, которые так и не успели добраться до своих целей. Вместе со школой рушилась и его жизнь. Только бы глупец сказал, что теперь все можно начать сначала, задвинув все предрассудки и недомолвки. Слишком много боли, слишком много смерти. И во всем этом аду одна осталась одна единственная душа, достойная света, но которая его безвозвратно утратила.       Драко не заметил, как оказался во внутреннем дворике, где минутой ранее нашел ее каштановую макушку. Он смотрел на нее и понимал, что еще никогда не видел таких грустных, но настолько красивых глаз, как у Гермионы в тот момент. Ее безжизненный взгляд блуждал по руинам Хогвартса, и слезы стекали по измазанным в саже щекам. Она хотела умереть. Грейнджер хотела умереть, чтобы подарить возможность жить тем, кто уже никогда не сделает ни единого вдоха.       Ее боль была слишком глубока.       Последний раз Гермиона видела его в Малфой-мэноре, и была уверена, что в следующий раз обязательно обнимет Драко даже под угрозой смерти. Им так и не удалось пересечься во время битвы, их постоянно оттаскивало друг от друга, и только когда все закончилось, судьба свела их здесь, в маленьком, укрытым от посторонних глаз, но разрушенном дворике.       Их неотрывные взгляды могли сказать за себя тысячи слов, которые так хотели сорваться с уст. Между ними больше не было преград. Кроме выстроенных границ и невозможности себя простить. Драко не мог глаз оторвать от ее лица, а у Гермионы не было сил даже пошевелиться. За ее плечами слишком много боли и потерь. На его плечах слишком много вины. И каждый из них готов был открыть душу, лишь бы знать, что это правда нужно. Они оба ждали знака, не решаясь ступить на эту тропу. Они были связаны все это время, сами того не подозревая.       И теперь эта тонкая нить между ними разорвалась, когда никто так и не решился произнести ни слова. Они оба промолчали, когда так хотелось кричать.       О ненависти.       О боли.       О любви.       Друг для друга они оба проиграли. И уходили в разные стороны, осколками разбитых сердец опадая вместе с многовековыми стенами неприступного Хогвартса, опаляемые лишь светом мерцающей Луны.