Сдайся мне

Здравствуй, Рома и моё старое я. До сих пор так и не придумала что точно хочу написать на прощание. И не до конца понимаю с кем прощаюсь. С собой старой? С той, которая чувствовала к тебе тягу? Или с тобой? Тобой, который так увлёкся своей злобой, своей обидой на всех, своей «опекой» над братом, что из-за этого стал «слеп»? Понятия не имею. Иногда между строк твоих действий мне будто виделось как ты говоришь «не бойся ничего, никто тебя не тронет». И это было бы верно. Потому что ты сам прекрасно справился с ролью того, кто причиняет боль. Не знаю специально или нет, но утащил в эту пропасть. Ты стал моим омутом. В который я добровольно нырнула, думая что выплыву без проблем, ещё и тебя прихвачу. Выплыла. Точнее пытаюсь. Эта жгучая карамель твоего омута, твоих глаз хищных продолжает меня жечь. Ненавижу. Боже как я это ненавижу, ты бы знал. Скомкала лист и швырнула в угол комнаты. Вытерла кулаком слезу. Посидев минуту, встала и подняла лист. Развернула его и положила к остальным. Мне нужно отдохнуть. Распивать алкоголь к Серёже я не поеду. Тяжело смотреть ему в глаза. Хватило той неловкости когда мы с Игорем приехали. Меня тогда хватило буквально на час. Нам бы поговорить как взрослым людям, но я боюсь. И не знаю чего больше… — Мам! — громко крикнула и встала с кресла. — Слушаю. — женщина быстро появилась в дверном проёме. — Я пойду прогуляюсь, хорошо? Заметила как ее взгляд скользнул по моему рабочему столу. Потом она посмотрела на меня. — Уверена? — Да. Мне нужно проветрить голову. Мама кивнула и попросила долго не гулять, уж больно холодно сегодня на улице. Через 15 минут я шла заснеженными тротуарами. Красиво вокруг было. До мурашек. В голове было пусто. Даже немного пугающе пусто. По велению сердца забрела в маленькую кафешку и какое-то время выбирала десерт. — Вам помочь? Подняла взгляд на говорившую девушку. Ее улыбка теплая и уютная. Я постаралась выдавить такую же улыбку. — Не могу определиться какой десерт хочу… — Понимаю, они все такие аппетитные что на вид, что на запах. Могу рассказать из чего они сделаны. Может помочь сократить выбор. — И то верно. — я почесала нос и ткнула в первое. — Начнём с этого? Девушка рассказала что там перетертое печенье, цедра апельсина и посыпано корицей. Второе пирожное состояло из бисквитных коржей, сгущёнки, сахарной пудры. — Интересный выбор, — озвалась она на мой третий выбор. — Слоёное тесто, шоколадный крем и соленая карамель. Одно из самых популярных сейчас, карамель придаёт… Я поморщилась. — Простите, не люблю карамель. — прикусила губу и заказала латте в комбинации с первым вариантом сладости. Села за один из столиков и открыла блокнот в телефоне. «От одного слова карамель уже непонятные ощущения. Ни слышать, ни видеть не могу. Что мы наделали? Это было красиво, иллюзорно, хрупко, затягивающе и губительно. Кажется, до конца жизни не смогу воспринимать карамель нормально, ведь вспомню твои глаза. Надеюсь я ошибаюсь.» Как только отложила телефон, передо мной поставили кружку и блюдце с моим заказом. Это нужно пережить. Я чувствовала как старая я умирала. Умирала надрывно крича. Кричала как раненая птица, как ребёнок, которого забрали от матери. Как она царапалась ногтями, не желая признавать что розовые очки сломались стёклами вовнутрь. Хватит об этом думать. Не хватало ещё ни с того, ни с сего заплакать. «Не держите всё в себе. Чем больше вы себя давите, тем тяжелее вам будет излечиться» Я отхлебнула с кружки. Первая слезинка скатилась по щеке. Чёртовы письма. Чёртов Птица. Чёртовы люди. Чёртов Петербург. Чёртова работа. Чёртов бизнес. Чёртов детский дом… Вторая слеза скатилась к моим губам. Я ее слизнула кончиком языка. Поправила волосы дрожащей рукой. На языке приятно таял кусочек шоколадной крошки и цедры. Экран телефона засветился на секунду. Новое сообщение. Открыла его. Серёжа. Всхлипнула. Он хочет встретиться.