Мы просто с тобой остановим время

      Как и просил Рамуда, Дайс действительно много думает об этом. Впрочем, он бы думал и без просьб и увещеваний: мысли сами лезут в голову, стоит только остаться с собой наедине. Пусть Рамуда больше не заводит странных разговоров и никак не показывает своих переживаний по поводу их с Дайсом будущего, трудность положения, в котором они пребывают, задевает за живое.       Ноябрь окрашивает всё кругом пёстрыми осенними красками, погружая Японию в яркое разноцветье, от которого слезятся глаза. Рамуде нравится осень, он называет её вдохновляющей, поэтому они много гуляют. Обычно вдвоём, но порой к ним присоединяются Гентаро с Хифуми. Последний, как выясняется, вполне способен менять внешний облик на человеческий и, как минимум, не трясти всюду своим длинным хвостом или разбрасывать кругом фейерверки блёсток. Пока Хифуми с Рамудой глазеют на огромные витрины в кондитерской, куда они зашли во время прогулки, Дайс делится с Гентаро соображениями в надежде, что тот раскроет ему способ обращения. — Значит, Рамуда ничего тебе не рассказал? — Гентаро не поднимает глаз от книги, которую уже успел раскрыть, едва они заняли столик. — Иначе бы я у тебя не спрашивал! — И почему же я в таком случае должен тебе рассказать?       Дайс хмуро смотрит на Гентаро. Ну должен же он понимать, в конце концов! Или все вампиры такие упёртые и считают, что всё познали в жизни? В отличие от Рамуды, Гентаро несвойственна импульсивность, и он предпочитает сначала думать, а потом уже делать. Каждое его решение взвешено до мельчайших деталей. Но кажется, что даже он считает этот план провальным. — Потому что я хочу быть с ним рядом. — Ты уверен, что это желание останется неизменным и через десять лет? Через тридцать? — Какая разница, что будет через тридцать лет?! Тогда об этом и подумаю. — Сейчас тебе кажется, что это нескоро, но, обратившись, ты моргнуть не успеешь, как пройдут годы. — Да-да, Рамуда то же самое говорил… — Не перебивай, — Гентаро бросает на Дайса неожиданно суровый для его мягкой натуры взгляд. — Я хочу сказать, что время — это очень относительная материя. Тебе может казаться, что оно тянется невыносимо долго и вместе с этим летит молниеносно. За тридцать лет многое успеет поменяться, но в сущности всё останется прежним. — Гентаро, — вздохнув, Дайс залпом выпивает налитый в чашку чай, — я понимаю, Вы с Рамудой волнуетесь, но это всё-таки моё решение. — Лично я волнуюсь не о тебе, а о Рамуде. И немного о себе самом. — О, ты очень мил.       Улыбнувшись, Гентаро тоже отпивает чаю и переворачивает страницу своей старенькой книги. Хифуми и Рамуда по-прежнему крутятся у витрин, дожидаясь своей очереди, и увлечённо о чём-то спорят. — Дайс, ты хороший человек, это сразу видно. И твоя самоотверженность тоже определённо заслуживает похвал. Вот только Рамуда не может оценить её, поскольку ему придётся взять твою жизнь в свои руки. И даже если ты станешь вампиром, это ещё не гарантирует, что вы останетесь вместе навсегда. Рамуда решил, что тебе не стоит ничего знать, тогда и я не вправе говорить. — Ох, ладно. Значит, я узнаю у кого-нибудь ещё!       Взгляд Гентаро замирает над книгой, но глаза больше не бегают по строчкам. Вместо этого под ними собираются напряжённые морщинки, потому что он понимает, что это значит. — Любопытно, каким образом? — Придумаю. — О чём это вы тут болтаете? — возникший из ниоткуда Рамуда громко ставит на стол поднос с десертами. — Сочиняем план моего нового романа, — на губах Гентаро расцветает самая естественная улыбка, словно никакого сложного разговора между ними и не было. — Рамуда, ты слышал о последних научных исследованиях, которые доказали, что потребление сладкого в таких количествах приводит к тому, что все внутренние органы карамелизуются? — Что-о-о-о?! Гентаро, ну и ужасы ты рассказываешь. — Нет таких исследований, — бурчит Дайс, хватая десертную вилку и отламывая кусочек от рамудовой меренги. — Разумеется. Я солгал.       Тут подтягивается и Хифуми, явно чем-то озадаченный. — Как думаешь, может, стоило взять банановый чизкейк? — спрашивает он у Гентаро и демонстрирует аккуратный кусочек ягодного. — Ты всё это время не мог определиться с видом чизкейка? — Гентаро вскидывает бровь. — Но их тут столько! Хочешь, я и тебе куплю? — Воздержусь. Ежедневное пребывание в компании сладкоежек более чем пресыщает меня сахаром.       Под дружный смех раздаётся звон посуды, и беседа быстро утекает в русло каких-то событий в мире моды, что случается каждый раз, когда Хифуми и Рамуда оказываются рядом в хорошем расположении духа. Гентаро разносторонний и разбирается буквально в чём угодно, а Дайс научился вникать в эти разговоры из-за отношений с Рамудой, так что тут никто не остаётся не у дел. Блюдца и чашки быстро пустеют, ноябрьское солнце катится к горизонту, людей в кондитерской становится всё больше. Атмосфера будто бы разряжается, но Дайс всё равно время от времени чувствует на себе взгляд Гентаро. Он почти уверен, что тот обязательно расскажет Рамуде об оброненной Дайсом угрозе, но, пожалуй, это-то ему и нужно.       Всё происходит даже быстрее, чем Дайс предполагает. Около полуночи, едва Дайс заканчивает с душем, раздаётся телефонный звонок. На дисплее высвечивается их с Рамудой селфи из недавних, которое сам же Рамуда и поставил. Обычно по ночам он вовсю работает, и обе руки просто необходимы для разнообразных манипуляций с тканями, так что они часто созваниваются вместо уже вошедших в привычку переписок. Поднеся смартфон к уху, Дайс не успевает даже поздороваться, на него обрушивается низкое сердитое рычание: — И что это ты удумал? Отправиться на поиски приключений на свою неугомонную задницу и предложить её в качестве ужина какому-нибудь ублюдку? — Звучит как-то двусмысленно, — попытка разрядить обстановку с треском проваливается: с той стороны не доносится даже намёка на смешок. — Дайс, это дешёвая манипуляция, если не шантаж, ты просто не оставляешь мне выбора. — …да. Прости, Рамуда, ты прав. Я прекрасно понимаю, что поступаю с тобой как последняя мразь. Но и ты не оставляешь мне выбора.       Захватив со стола сигареты, Дайс выходит на балкон, как был, в одних только домашних штанах и с мокрыми волосами. Холодная ноябрьская ночь тут же обдаёт его кусачими порывами ветра и отзывается ломотой в костях. Поёжившись и зажав смартфон между плечом и ухом, Дайс щёлкает зажигалкой. — Твоё упрямство действует мне на нервы. Почему ты не можешь просто оставить эту навязчивую идею и быть рядом, сколько тебе будет нужно? Когда устанешь от меня — я не стану удерживать, и ты вернёшься в тот мир, где тебе всегда будут рады. — Я могу, — с каждым словом в промозглую ночь вырываются облачка табачного дыма, перемешанные с паром изо рта. — Вот только ты заметил, что во всём, что ты сказал сейчас, фигурируют только мои гипотетические желания и нет твоих?       На это Рамуда выбирает промолчать. В повисшей паузе Дайс может различить, как агрессивно по бумаге шкрябает карандаш, которым тонкие пальцы сейчас либо выводят очередной эскиз, либо чертят каракули в надежде выплеснуть раздражение. — Ты что, на улице? — вдруг спрашивает Рамуда. — Вышел на балкон покурить, а что? — Простудишься. Наверное, ещё и волосы мокрые. — Угадал. — Немного помолчав, Дайс решает предпринять ещё одну попытку поговорить с Рамудой откровенно. — Слушай, не буду я никого искать. Это я так сказал… потому что разозлился на Гентаро. Тем более, всё равно не имею ни малейшего понятия, как. Зато я знаю, что вполне способен самостоятельно решать, как распоряжаться своими жизнью и телом. И то, и другое я хочу вверить в твои руки, так почему ты не готов довериться мне тоже? — Дайс, даже если мы отбросим в сторону тот факт, что ты сам не знаешь, на что хочешь пойти, и просто слишком наивен, чтобы как следует об этом подумать, остаётся ещё одна проблема. Я уже говорил тебе, что никого не обращал, и не знаю, что может случиться. Мне хватило одного раза, когда я чуть не убил тебя, повторять не хочется. Это не вопрос доверия к тебе, это вопрос доверия к себе самому. — Зато я тебе доверяю. Ты ведь уже дважды не смог меня убить, и в третий не сможешь. Это моя ставка.       Кожа покрывается мурашками, и из носа уже начинает течь, так что Дайс всё-таки возвращается с балкона обратно в комнату. Если он заболеет, Рамуда откажется пить кровь, потому что не захочет наносить ещё больше вреда организму. — Какая ещё ставка? — Рамуда раздражённо цокает языком. — Мы не в игрушки играем. — А мне казалось, ты любишь играть. И я, к слову, тоже. — С некоторыми вещами играть не стоит. — Это самое скучное, что я мог от тебя услышать, — обиженно тянет Дайс, но на губах его блуждает улыбка. Всё-таки Рамуду надо уметь уговаривать. — Прости, что разочаровал. — Мы сегодня оба хороши. Но я не готов отступиться. Точно так же, как ты волнуешься обо мне, я беспокоюсь о тебе. Потому что я, ну, люблю тебя, Рамуда.       В трубке повисает тишина. Даже карандаш прекращает истязать бумагу. Если подумать, Дайс, наверное, впервые говорит это вслух. Как жаль, что он сейчас не может увидеть выражение его лица. Наверняка сидит покрасневший и стискивает карандаш так, что вот-вот его сломает. Буквально сразу за промелькнувшей мыслью в трубке слышится хруст и глухое рамудово «блядь!». Дайс не сдерживается и смеётся. — Хватит ржать! И вообще, что это за признание такое? Что ещё за «ну»? — Других признаний у меня для тебя нет, — Дайс падает на кровать и разглядывает погружённый во мрак потолок комнаты. — Лучше пришли мне свою фотку. — А? Это ещё заче-ем? Соскучился? — высокие нотки в голосе Рамуды свидетельствуют о том, что он больше ни капельки не сердится. — Хочу увидеть твоё лицо. Красное, наверное, — ехидно отвечает Дайс. — Катись к чёрту! — даже не видя наяву, можно моментально представить, как Рамуда обиженно надувает губки. — Ничего я тебе не пришлю, ты не заслужил. — Даже не скажешь в ответ, что тоже любишь? — Скажу. Но не по телефону. Вот и посмотрим, какое у тебя будет лицо! — Бли-и-и-ин. Нечестно, — Дайс чувствует себя проигравшим.       В динамике раздаётся смех Рамуды, а затем тихий вздох. Он некоторое время молчит, вслушиваясь в дыхание Дайса, а затем неожиданно говорит: — Знаешь, ты прав. Я всё время прошу тебя всерьёз подумать, но сам не думаю над твоими словами. Дай мне ещё немного времени, ладно? — У тебя есть всё время вселенной, Рамуда. Гораздо больше, чем у меня, но я не тороплю, — улыбнувшись, Дайс перекладывает смартфон в другую руку. — Обещаю, что обдумаю всё раньше, чем тебе исполнится пятьдесят лет. Старики меня не привлекают. — Хе-хе, а ещё говоришь, что это я от тебя уйду. Сам бы бросил меня, когда заметил на лице первые морщины.       Кажется, Рамуда даже не находится с ответной шуткой, лишь негромко посмеивается в динамик. Дайсу кажется, что он уставший и измотанный, и он почти озвучивает проскользнувший вопрос, не приехать ли ему к Рамуде прямо сейчас, но тот опережает: — Только попробуй простудиться. — Понял, заряжаю иммунные клетки бороться с любой заразой прямо сейчас. — Правильно. И вообще, лучше ложись спать, а у меня ещё гора-а-а-а работы! — Только попробуй перетрудиться. Я смогу размять тебе плечи только завтра. — Ха-ха, ладно, как только устану, сразу сделаю перерыв. Спокойной ночи! — А тебе плодотворной работы.       Поблагодарив, Рамуда отключается. Дайс стягивает домашние штаны и послушно закутывается в одеяло, но трепещущее чувство в груди подсказывает ему, что быстро уснуть не получится. Он никогда никому не признавался и никогда не думал, насколько легко и естественно это может произойти. Сказав Рамуде, что любит, он даже не особо задумывался, просто слова побежали вперёд мыслей, но чувство оказалось приятным.       Когда Дайс всё-таки прекращает сверлить глазами потолок и поворачивается, чтобы завести будильник, на панели уведомлений ему подмигивает иконка сообщения от Рамуды. Любопытство перевешивает даже страх того, что Рамуда может заметить, что Дайс ещё не спит, и он открывает чат. Всё-таки прислал фотографию. Конечно, лицо у него здесь уже совсем не смущённое, но оттого не менее милое. Улыбнувшись, Дайс набирает ответ и тут же получает гневное «почему ещё не спишь???», сопровождаемое кучей сердитых эмоджи.       Всё снова так, как должно быть.       Бесшумной поступью к Японии подкрадывается зима. Снежные зимы в Токио — редкость, ещё не опавшие пожелтевшие листья шелестят на ветру, парки и тротуары усыпаны пёстрыми коврами, город купается в бледных лучах солнца. И хотя состояние природы по-прежнему ощущается совсем осенним, Рамуда уже вовсю грезит о предстоящем Рождестве и сетует на то, что в магазины пока не завезли гирлянды и украшения. Зато в его магазине настоящий ажиотаж из-за подготовки к презентации коллекции, и он целыми днями пропадает то в ателье, то в разъездах, желая проконтролировать весь процесс самостоятельно. Они с Гентаро — оба неутомимые перфекционисты, когда дело касается любимого дела. На Дайса тем временем сваливаются обязательства наследника именитой семьи. В последние месяцы он чаще бывал у Рамуды, чем в собственной квартире, и, уж тем более, в имении Арисугава, и Отоме была озабочена тем, что её дорогой сын слишком много развлекается вместо того, чтобы готовиться стать главой семьи. Чем чаще об этом заходит разговор, тем сильнее Дайсу хочется сбежать и больше никогда не слышать ничего о своей известной фамилии, которую он «не имеет права позорить». Но Рамуда с последнего их спора об обращении эту тему больше не заводит, а Дайс обещал его не торопить, поэтому терпеливо ждёт.       Не считая того факта, что в силу обоюдной занятости видятся они реже, всё идёт своим чередом. Рождество неумолимо приближается, и хотя бы этот день хочется провести с любимым человеком, поэтому уже после обеда Дайс с облегчением сматывается из родительского дома. То, насколько эта семья цепляется за общие праздники и свои загнивающие традиции, душит и сводит с ума. Никому друг до друга, в сущности, нет дела, и Рождество в кругу родственников превращается в самое унылое времяпрепровождение, которое только можно придумать. А вот Рамуда страстно желает вместе пройтись по магазинам и нарядить его городскую квартирку, где он не был уже несколько дней, буквально ночуя в своём ателье, накупить сладостей и приготовить домашний глинтвейн. Все эти маленькие, но приносящие кучу радости желания он в течение всего дня написывает Дайсу в чате. Кажется, последние недели упорной работы и кошмарная усталость совсем не влияют на его воодушевление и расположение духа. Дайс даже немного завидует: он устал от своей семейки настолько, что предпочёл бы вместо общения с ней месяц без выходных разгружать машины.       Пестрящую яркими цветами фигуру Рамуды видно издалека. На нём солнечно-жёлтое полупальто необъяснимой конструкции с пуговицами почти на боку, джинсы с множеством декоративных заплаток и чёрные ботинки на высокой платформе с розовыми шнурками. Как он умудряется выглядеть неотразимо, отпахав чёрт знает сколько дней в бешеном режиме, совершенно неясно, но Дайс очень рад его увидеть. Рамуда налетает на него с объятиями и утыкается покрасневшим на холоде носиком в грудь, глубоко вдыхая. — Неужели парфюм, который я тебе дарил? — радостно спрашивает он, задрав голову и устремив на Дайса светящийся взгляд голубых глаз. — Ага, он самый. А ты опять пахнешь конфетами, — отзывается Дайс.       Он уже привык, что от Рамуды всегда пахнет чем-то сладким, уж больно ему нравятся фруктовые, шоколадные, ванильные и любые другие «съедобные» запахи у уходовых средств и шампуней с бальзамами. Вот и сейчас от волос Рамуды исходит лёгкий аромат клубничных карамелек, да и блеск на губах, Дайс уверен, как всегда со вкусом. Рамуда довольно улыбается и подхватывает его под локоть. Центральная улица перемигивается десятками рождественских украшений и гирлянд, из динамиков в каждом магазинчике льются праздничные мотивы и песни, витрины усыпаны подарочной символикой и сладостями. Атмосфера предстоящего веселья царит всюду, куда бы они вдвоём не шли. — Хифуми и Гентаро с нами отмечать не будут? — Дайс берёт в замерзшие пальцы стаканчик горячего кофе. — Вообще-то, рождество принято праздновать с любимыми, так что дай им насладиться зимним свиданием, — назидательно качает головой Рамуда в ответ. Увесистая башенка из взбитых сливок, щедро посыпанных шоколадной крошкой, норовит пролиться из его стаканчика со специальным супер-сладким рождественским рафом. — Ладно-ладно, так и быть, пускай гуляют, — Дайс посмеивается, но вообще-то он даже рад, что сможет провести время вдвоём с Рамудой. Им никогда не бывает скучно вместе.       Промозглый ветер треплет волосы и морозит щёки и носы, изо рта с каждым словом вырываются клубы пара, и Рамуда с Дайсом то и дело забегают погреться в разных магазинах, заодно покупая всяческие мелочи для украшения дома и праздничного стола. Не приходилось и сомневаться, что он будет почти на сто процентов состоять из сладкого и алкоголя. Рамуда не жалеет денег на фрукты, воодушевлённо сметая с витрин всё, что понравится. Вдвоём они это не съедят и за неделю, но Дайс его не останавливает, лишь любуется тем, как горят ясные глаза и цветёт на губах счастливая улыбка. Почему-то кажется, что Рамуда давно успел позабыть, что такое наивная детская радость от праздника, и сейчас словно познаёт её заново.       Домой они едут на кое-как выловленном такси, потому что все покупки не умещаются в четырёх руках. Квартира встречает тишиной и запустением, не украшенная к празднику, молчаливая, застрявшая в недавнем прошлом, как её оставил Рамуда, когда временно перебрался в своё ателье, чтобы вовремя закончить с работой. Застеленные кровати и диваны, окна без гирлянд и голые стены нагоняют тоску, так что Рамуда с Дайсом, недолго думая, с энтузиазмом принимаются за наведение рождественского лоска. На часах ещё нет девяти, когда почти полсотни купленных игрушек, декоративных наклеек-снежинок, дождик и иллюминация оказываются беспорядочно развешаны всюду, куда только дотянулись руки. Закончив прикреплять к карнизу длинную пушистую ярко-розовую мишуру, Рамуда кричит радостное «ура!», и Дайс аккуратно ссаживает его со своих плеч. Теперь от сияния и перемигивания гирлянд и украшений в глазах рябит до лёгкого головокружения. Огоньки отражаются в глазах Рамуды, чертовски собой довольного и глядящего на Дайса с широкой улыбкой на розовых губах. Он приподнимается на цыпочки и, обвив шею, целует — чувственно и жадно, ведь страшно соскучился, и Дайс отвечает тем же — скучал ничуть не меньше.       Застолье и уйма идей, как встретить Рождество, едва не отходят на второй план, когда они слишком увлекаются поцелуями и объятиями, но Рамуда всё-таки нехотя отрывается от губ Дайса и улыбается. — Сегодня у нас другой сценарий времяпрепровождения. И у меня есть для тебя кое-что. — И что же? Подарок? — Дайс поглаживает Рамуду по талии, совсем не желая выпускать из рук. — Пока что секрет! — Рамуда легонько тыкает Дайса пальцем в кончик носа, как котика. — Сначала давай всё-таки накроем на стол и поедим!       В пару ловких движений он выпутывается из объятий и вприпрыжку убегает в кухню. Вздохнув, Дайс следует за ним. Как ни крути, а после долгой прогулки он проголодался. Наверстать упущенное во время пусть и недолгой, но всё же разлуки они ещё успеют: вся ночь впереди, а вот Рождество случается только раз в году.       На столе несколько бутылок игристого, коробки с пирожными и пончиками, множество фруктов и конфет. Пока Рамуда роется в шкафчиках, доставая бокалы, блюдца и большие миски, Дайс вырезает из яблочных долек зайчат, раскладывает пирожные и пересыпает конфеты из упаковок в общую большую пиалу. В конце концов, когда они в обнимку заваливаются на мягкий диван в гостиной и включают какую-то праздничную концертную программу по телевизору, время близится к одиннадцати вечера. Рамуда съедает несколько мандаринов за раз, пока Дайс рассказывает ему, чем занимался ту неделю, что они практически не виделись. — Я уже и забыл, как сильно меня бесит вся моя семейка, — ворчит он, залпом опрокидывая в себя второй бокал шампанского. — Ты когда-то говорил мне, что хочешь уйти, так почему не уйдёшь?       Рамуда облизывает перепачканные мандариновой мякотью пальцы. Перемигивающаяся разноцветными огнями гирлянда над диваном бросает на него зелёные, красные, синие и желтые пятна света, и на слегка одурманенную алкоголем голову на это можно засмотреться. — Ну, это не так-то просто. Не повезло родиться во влиятельной семье. Простой побег ничего не решит, потому что, если понадобится, они поднимут на уши всю Японию. — Тогда-а-а-а, — Рамуда задумчиво оглядывает потолок, по которому тоже танцуют яркие пятна огоньков, — надо сделать так, чтобы тебя не искали? Например, как в тех фильмах, где герои подстраивают свою смерть!       Ожидавший услышать что угодно, кроме этого, Дайс вскидывает бровь и даже не сразу находится с ответом. — Я никогда не думал о таком, но сомневаюсь, что это легко провернуть. — Сложно не значит невозможно, — Рамуда вскидывает вверх указательный палец. — Я делал так пару раз, когда приходило время стереть своё существование с лица Земли. Вампиры ведь стареют гораздо медленнее людей, я не могу не вызывать подозрений, если не буду меняться с годами. — Серьёзно? — Дайс наполняет свой бокал шампанским. — Значит, и Рамуды Амемуры однажды не станет? — Могу только гадать, какой непоправимой трагедией это обернётся для мира моды, — хихикает Рамуда и тоже берётся за шампанское, наконец, оставив в покое мандарины.       Сделав несколько глотков, он подсаживается ближе к Дайсу и заглядывает ему в глаза со странным выражением, ни то встревоженным, ни то заискивающим. На фоне какая-то айдол-группа из девушек в нарядах по мотивам диснеевских принцесс задорно поёт о чистой настоящей любви, с улицы доносятся далёкие отголоски фейерверков, время на электронных часах неумолимо близится к полуночи. Немного липкие от мандаринов пальцы касаются щеки Дайса, он немного растерянно накрывает их своей ладонью. — Ты бы сбежал со мной? — тихо спрашивает Рамуда и заправляет длинную синюю чёлку за чужое ухо.       Дайс потирается о его ладонь щекой и улыбается. — И глазом бы не моргнул. — Значит, ты по-прежнему не передумал насчёт того, чтобы стать таким же, как я? — Не передумал. — Мне ведь не нужно повторять, чем это для тебя обернётся? — Профилактическая беседа на эту тему уже проводилась несколько раз и даже не одним, а целыми двумя лекторами, — Дайс закатывает глаза. — Вы с Гентаро прекрасно справились с заданием описать мне все ужасы вампирского бытия. — Извини, просто это действительно важно… я не хочу, чтобы ты когда-нибудь пожалел об этом решении. Я долго думал, что подарить тебе на Рождество, но ничего лучше на ум не пришло. Я ведь в каком-то смысле исполню твоё желание? — Рамуда… — Чш-ш-ш, ты всё правильно понял. Мне по-прежнему очень страшно, так что не смей умирать. Я ни тебя, ни себя никогда не прощу, если это случится. Во время обращения будет больно, и ты наверняка несколько часов проведёшь в агонии, которая после будет преследовать тебя всякий раз, когда наступает жажда. Но если уж ты настолько этого хочешь, то пусть это Рождество станет для нас ночью, когда мы обменяемся кровью. — Обменяемся кровью?.. — тупо повторяет Дайс, слишком растерянный резко разворачивающимися событиями. — Чтобы обратиться, ты должен выпить крови вампира. У тебя ещё есть шанс отступить, если мысль об этом кажется слишком омерзительной.       С губ Дайса срывается смешок, он допивает остатки шампанского, отставляет бокал на стол и берёт обе руки Рамуды в свои. — Такая ерунда меня не остановит. Но сначала ты тоже должен поесть, верно?       Рамуда молча кивает и мягко берёт запястье Дайса своими крохотными пальцами. Его язык проходится по дорожкам проступающих из-под кожи вен, а мгновение спустя в плоть вонзаются острые клыки. Алые капли окропляют диван. Дайс жмурится, хотя давно привык к этой резкой боли, а Рамуда научился делать всё как можно аккуратнее, но сейчас он жаден и небрежен — это его последняя трапеза кровью Дайса. Отныне обоим придётся убивать, чтобы выживать, или искать другие способы добывать пропитание.       Отстранившись, Рамуда облизывается и вытирает рот тыльной стороной ладони. Он явно нервничает — его губы и руки немного дрожат. Но глаза полны решимости. Дайс тоже готов: его не волнуют ни боль, ни вековая жизнь, ни обязательства перед семьёй. Даже наоборот, может быть, одной из причин отчаянного желания навсегда остаться с Рамудой, является возможность бросить мир, в котором ему приходится жить по чётко расписанному для него сценарию. Но Дайс теперь сам сможет решать, он будет свободен. Как заворожённый, он наблюдает за тем, как Рамуда вонзается зубами в собственную руку, набирает в рот тёмной густой крови и резко тянется к Дайсу, вливает вязкую жидкость ему в рот. Часы замирают на полуночи, мир останавливается для них обоих навсегда. Кровь вампира на вкус странная, но не неприятная, Дайс проглатывает, чувствуя, что в эту секунду что-то изменилось безвозвратно. — Я люблю тебя, Дайс, — шепчет Рамуда, у которого глаза на мокром месте. — С Рождеством.       Совсем не хочется видеть его слёзы, но Дайс и сам чувствует, что у него в носу свербит, а в горле ком. Он обнимает Рамуду крепче, легко целует в висок и прикрывает глаза. Как и обещал, Рамуда признался лицом к лицу, глядя в глаза, от этого в груди что-то плавится, разгорается целый огонь спутанных чувств. — С Рождеством. — О, снег пошёл.       Крупные мягкие снежинки на фоне чернильного неба становятся для Дайса последним воспоминанием о той ночи. Едва он поворачивается к окну, как всё тело пронзает жуткая боль и судорога, и он, скрючившись, падает на бок. Сознание погружается в небытие, лишь иногда он видит смазанные образы, пятна огней от гирлянд, плывущее лицо Рамуды, на котором не удаётся сфокусировать взгляд. Он, кажется, много кричит, впивается пальцами в обивку, кашляет и задыхается, но даже не может толком этого осознать. Всё тело горит, кости ломит, внутренности словно ворочаются внутри, позабыв свои прежние места. Рождественская ночь оборачивается дикими муками, но всполохом фейерверков на подкорке сознания маячит только одна мысль: «Рамуда». Дайс хватается за неё, как за спасительную соломинку, каким-то образом балансирует на грани безумия и, в конце концов, теряет сознание.       Просыпается он то того, что его горло обжигает невыносимая жажда. Резкий вдох выходит рычащим хрипом, рядом кто-то тут же подскакивает. — Дайс! Ты живой, слава богу!       Рамуда, бледный и напуганный, нависает над ним, но Дайс слабо понимает, что происходит, в голове пустота, он даже не может хоть слово сказать, только размыкает пересохшие губы и вновь беспомощно хрипит. — Сейчас, подожди!       Резко подорвавшись с места, Рамуда убегает куда-то и почти сразу же возвращается с небольшим пакетиком в руках. Даже через герметичную упаковку Дайсу в нос ударяет невыносимо притягательный запах, рот наполняется слюной, а язык оцарапывают моментально увеличившиеся клыки. Он садится на диване, голова кружится, а сосредоточиться ни на чём, кроме запаха, не выходит. Дрожащими руками Рамуда выливает человеческую кровь в бокал и протягивает Дайсу, тот с жадностью впивается в него пальцами и залпом опрокидывает внутрь. По языку разливается целый коктейль вкусов, мерзкое ощущение в горле и головокружение тут же становятся заметно терпимее. — Как гранатового сока выпил, — выдаёт Дайс, облизнувшись. — А чья кровь? — Не знаю. Сложными махинациями выторговал её у одного старого противного знакомого вампира, который работает в больнице.       Рамуда улыбается и подсаживается к нему, утыкаясь в шею носом. Его мелко трясёт, и Дайсу остаётся только гадать, как он чувствовал себя всё это время, не зная, очнётся ли его любимый человек после столь болезненного рождественского подарка. — Доброе утро, — тихо говорит Рамуда, сжимая чужую спину пальцами. — Доброе. Прости, что заставил так сильно переживать обо мне, — Дайс виновато целует Рамуду в макушку и поглаживает по шелковистым волосам.       Немного помолчав, Рамуда качает головой. — Всё в порядке. Я рад, что всё обошлось. — Он отстраняется и поднимает взгляд чуть припухших и покрасневших глаз. — На улице всё снегом замело.       И правда. Когда они, накинув куртки, выходят на балкон покурить, перед Дайсом простирается абсолютная белизна. Крыши соседних домов, ковры опавших листьев, дороги, машины, деревья — всё побелело, лишившись своих красок. Токио будто обратился чистым листом бумаги, с которого теперь Дайсу предстоит начать свой путь. Но ему не страшно, потому что Рамуда рядом с ним. Неважно, что случится в будущем, они обыграли время, остановили его и теперь у них есть целая вечность, чтобы продолжать азартную гонку со всем миром.       Дайс наклоняется к Рамуде, легко целует его в бледные губы и затем затягивается сигаретой. — И всё-таки, моя ставка была выигрышной, — говорит он, опершись на стену. — Какая ставка? — Рамуда ёжится, кутаясь в куртку. — Я и в третий раз не умер. Разве это не джекпот? — Дурак. Пойдём сварим кофе.       Затушив сигарету, Рамуда скрывается за дверью. Дайс усмехается и откидывается головой назад, поднимая взгляд к затянутому серыми тучами небу. Последняя затяжка оставляет горечь табака на языке. Бросив свой окурок в пепельницу, Дайс уходит в дом вслед за Рамудой. Зима приветствует его новое рождение белым безмолвием.