Общество для мёртвого музыканта

Сходил на бейсбольный матч. Взял друзей и врагов. Вместе подрались с бейсбольной командой соперников. После проснулся в кровати своей возлюбленной. Ничего страннее за последние дни ещё со мной не случалось. А ведь даже ничего не пил и не употреблял. Спрашивается: как до такого дошёл? Согласен, избитый вопрос! Как и жизнь. Как и я. Как и эта шутка! Очень просто. Незадачливость началась с завтрака. Чёртовы пикули. Выскочили из сэндвича и приземлились прямо в молоко. Кому коктейль «Нагасаки» - безалкогольный вариант? Одна и та же реакция в организме, только ингредиенты разные. День изначально какой-то подозрительный. Всё норовит пойти не так. Телефон сел. Зарядка сломалась. С Джеймсом связь прервана. Хоть голубя посылай. Что и сделал. Вышел во двор и сразу приметил пернатую тварь. Послал его и припугнул замахивающейся ногой. Он тут же встрепенулся и перелетел через забор. Ещё раз послал его. В этот раз из-за обиды — он может полететь на свободу, а я нет. Бесит! Вот и сейчас пишу, испытывая чувство злобы и досады. Постоянно творю какую-то хрень. А за вчерашнюю стыдно сильнее. Конечно, все подумают, что я начал ту драку, но всегда приятно знать, что даже гонимым из тебя не вырвут правду. Настоящую. Твою правду. Несмотря на трезвые вечера, обильные репетиции и прочую жизненную суету, чувствовалось, что интернат засыпает в тяжёлой скуке. Да и ещё этот дружеский матч качается маятником. Давит на мозги директору. У него и так в голове каша. А с этой заботой, всё превращается в более отвратительную субстанцию. Орёт теперь на каждом собрании, что это матч ОЧЕНЬ важен для нас. В последнее время с ним что-то странное происходит. На словах личное превращает в общее, в реальности общее делает личным. Вот и сейчас, встречу с Болтен-Роудж выставляет как второе пришествие. Скажу так: недруги топор войны зарыть не смогут, а друг дружку постараются. С ребятами из соседних интернатов мы не так часто общаемся. Даже на днях открытых дверей или других мероприятиях, связанных с общими встречами, без происшествий не обходится. Всегда находится человек, переступающий черту спокойствия или нервно играющей на ней. Думаю, не стоит говорить, каких людей заряжают на спортивные состязания. Конечно, Болтен-Роудж пользуется у незнающей массы славой «Пай-мальчика». Говорят, что оттуда выходят только новые Пэрис Хилтон и Микки Рурки. Ну и пусть выходят. За такими именами всё равно ничего не остаётся. Однако есть ещё герои. И их мне тут не считать. Мы часто встречаемся на поле и в раздевалке. И там и тут, горит полымя битвы, пахнущее потом, гневом и дешёвым одеколоном. И драки не заканчиваются мирным диалогом за бутылкой. Ставится лишь многоточие. Как говорится, до новых встреч. Иногда победителями выходим мы, иногда они. Всегда по-разному. Но факт, что готовим мы не только дразнилки и гадости, но и себя к апрельским матчам, есть. Пот стекает бесконечными водопадами. Надел форму, а снимаешь уже мокрую тряпку. Несомненно, есть свои прелести и трудности в бейсболе. Гнева столько же, сколько в футболе, радости как от гольфа. То есть, нихрена. Но это любителю. Обычно «Выживший» набивается битком, когда идут большие матчи. В остальных же случаях народ на стадион не особо спешит. Просто девчонки привыкли делать домашку в библиотеке или у себя в комнате, а парни меняют игру на штангу или простой кросс. Истинных поклонников игры немного. Мне повезло в этом плане. Любовь к бейсболу в меня вселил отец. В голове сохранились забавные моменты, когда в отрыве от работы и прочих семейных проблем для меня отец — гордый орёл Сулейман превращался в Большую Жёлтую Птицу и вместе со мной болел за "Ред Сокс" или "Янкиз". Учась в интернате, я сменил роль зрителя на игрока. Часто вы ступал бэттером. Но моя жёсткая игра и не желание отдавать противнику победу, часто смущали наших физруков. А кляузы пай-мальчиков из уст директора… Кажется, что проговаривая каждое слово, во рту у него что-то происходит. А с учётом последних событий, моя кандидатура и вовсе стала под вопросом. Спустя бесчисленные дни, мистер Граймс объявил о собранной команде. Собрал в общую кучу представителей «нашей спортивной чести» и озвучил избранных. На мой вопрос: почему там смесь из «М» и «Жо», ответил удивлённо, что матч дружеский. — Никто никого калечить не собирается. Можно запустить и девчонок. Это всё равно, что снять «Техасскую резню бензопилой» или какую-нибудь порнуху с рейтингом PG! И, если девчонки, что входили в команду, меня устраивали, — многих я знал, видел, как работают на поле, — то пацанов набрали со скамейки запасных. Нормальных оставили за бортом. Завершал список я, Гарсия и Марлон, но из-за моего негодования и каких-то жалких попыток высказаться за некомпетентность мальчишеского сброда, мистер Граймс меня вычеркнул. В общем, попал на зрительскую скамейку. Мечта устроить разнос на поле потухла, как и желание смотреть матч. Тем более, Гарсия у них капитан команды. Это будет первый случай, когда я стану болельщиком «Болтен-Роудж». Игнорируя неудачу с бейсболом и посылая организаторов с нашим выступлением в конце, углубился больше в вокальные партии. Даже курить бросил на какое-то время. Хотя это связкам всё равно не помогает. Как и не помогает отсутствие Аасима. Барабанщик оказался нужным на поле, а не на подмостках. Из-за чего я ходил чернее тучи в эти дни. И замену не найдешь, и с Аасимом не охота ругаться. Он же не виноват, что его взяли в команду. Хотя мог также послать Граймса. Ну и то, нужен какой-нибудь несколько градусный озверин! Короче, ближе к дню Х частыми участниками наших репетиций оставался я и Митч. Марлон пропадал с Броди, Аасим на тренировках, Вайолет… Даже не знаю. Если брать зрителей, то и они пропали. Наши верные фанаты оказались в лагере «Эриксоновской чести». Всех запрягли готовиться к приезду гостей: Клем, Броди, Минни, Дак, Сара и ещё парочку людей. Омар помогал на два фронта. Не могу его за это винить! Мимолётные радости, часто возникающие гневные порывы прошли быстро. И как только вся королевская рать «Болтен-Роудж»… Задолбало так писать! Сокращу до Б-Р. Соизволила приехать к нам, я ждал, когда выглянут мои любимчики. Те, кто Гарсии даст фору. Те, от которых у меня глаза дёргаются, а рот самостоятельно набирает слюней и соплей для плевка. О мироздание и неведомые мне твари, вы просто ничто по сравнению с этой братией. И к моей радости… Нет! Ожидаемое чудо настало. Они вышли. Блестящие от сальности волос. Улыбающиеся своими пухлыми губками каждой девчонке с нашей территории. В фирменной форме Б-Р, битами и мячами. С спортивными сумками и гитарами. Нафига они их взяли? В общем и целом, настоящие альфа-самцы. Как учили их в Б-Р показывать все их плюсы и изъяны с положительной стороны, так и сейчас не изменяют традициям. Первый вылез капитан. Ламар Янг — местный красавчик и король Б-Р. Типичный герой смазливых фильмов для девочек. Типо лидер, но из-за милого личика только кажется им. На поле больше кричит, чем делает полезное для команды. Один из тех знатоков, рассказывающих нам, что делает сейчас или с кем спит чья-то мама. Ну и то эти знания он показывает, когда в раздевалке другие аргументы привести не может. А руки в ход пускать боится. Благо те, кому он показывает знания, нет. Местный аналог Грима Чревоуста — Арво, его правая рука и распространитель неприятных слухов. Худ, проворен, носит ботанские очки с огромными стёклами. Человек из разряда «ничего не боится, кроме опасности». Оставь его один на один со мной, он бы сразу умер на месте. А если дать ему пистолет, то нажимая на курок, цветное пятно появится, в лучшем случае, у него. И то на штанах. Защитница Кэти Пэйн. Очень… Очень тревожно от столкновения с этими ходячими габаритами на поле. Причёска аля Кортни Кокс на заре популярности «Крика». Зад и маньячность достались от Кэти Бейтс. Правда силища и выплёскивание её на поле с неведомой для описания яростной физиономией, говорят о том, что в зачатии принимал участие Майкл Синглтери. Но продукт всё равно получился европейским. Про остальную команду мне нечего добавить. Одинаковый картон, но со своими гнилыми задатками. В принципе, отвратительная компания, но вполне в духе Б-Р. В завлекательных заголовках и баннерах они даже нас переплёвывают. Родители и представить не могут, какими дети выйдут во взрослую жизнь мудаками. Что-то я слишком много злобы себе позволяю. Тогда не злился, как сейчас. Испытывал другие чувства. В гамме фанфар, приветственных речей, показа достопримечательностей и гордостей Интерната — это заглушалось. На шалости маленьких Эриксоновсцев никто из взрослых не обращал внимание. Если это нравится гостям и это в пределах хорошего поведения без слёз и ругательств, то делайте, что хотите. Кстати, заметил одну удивительную вещь: почему-то на территории Эриксона человечность теряется у каждого приезжего, не только у жителя или работника территории. У каждого. И ребята из Б-Р не исключение. Только преподаватели пропадают с горизонта, так сразу они начинают наглеть и включать в себе дикарей. Младшие приезжие пытаются дружить с мелкими у нас, но старшеклассники вышли какие-то далекими от понятия «спокойная жизнь» и «адекватность». Помимо спортивных состязаний и самого бейсбола у нас в туалетах собрался консилиум. Теперь в туалете можно спокойно повесить топор. Разныые марки, разные люди. Только теперь ещё в туалете они кофе с собой притащили. Хуже отношения к божественному напитку, я больше не увижу в жизни. Надеюсь! Осчастливленные курильщики пили и смеялись. Передавали вещи, обменивались какими-то приколами и штуковинами. Так не глядя. Кто за сигарету получит колу или за бутылку пива значок с эмблемой Б-Р. Равнозначный бартер, не иначе. Я ещё немного глядел на них и прислонился спиной к плиточной стенке. Курить хотелось до жути, но нельзя. Надо терпеть. В конце концов у меня же есть сила воли. Губы в исступлении кусаю, но прислушиваюсь к новостям, чтобы немного себя успокоить. Хотя после политических новостей курить захотелось сильнее. На подоконнике сидел и курил Ламар Янг, положив ноги на умывальник. А рядом с ним свита, которую он успел зацепить во время приезда. Эриксоновская шпана, постоянно кочующая из компании в компанию, с животной радостью слушала любую шутку или историю от этого выпендрёжника. Того гляди, публика начнёт радоваться под себя. Любой монолог сопровождается у Янга этой типичной американская гримасой, с которой он не расстаётся, даже когда играет: пустые глаза, смазливое рыло и режущие скулы улыбка. Эффект зловещей долины, привет! — Как вам кстати приезжие отбросы? — воскликнул Янг. — Педагогам с ними приходилось тяжелее всего, а тут хотя бы они прижились. Одну девчонку жалко — классно сосала. Игрок из неё так себе, а так такая же, как и все, кто без родителей растёт. Типичная будущая давалка. Как только Янг умолк и я окончательно убедился, что никто не собирается добавлять, влился в компанию. Я понимал, что речь о наших новых друзьях, но так говорить о них не дам. Может под давалкой он имел ввиду Гейба? — Швабра, тебя только не хватало, — радостно сказал он, скинув ноги с умывальника. — Как твои дреды поживают? Смогли кого-нибудь уломать на вечер с тобой? Группа рядом с ним загоготала. А я внутри красиво укладывал предложение, которым смог бы его кольнуть, но по итогу, взял оружие самого Янга. — Протестую! — возмутился я. — Мои дреды хоть кого-то привлекают. Слыхал они нравились даже твоей маме, когда она ушла с кем-то в туалет. Напомни, она тоже закончила Болтен-Роудж? Висеть на волоске — моё всё. И стыд, и смерть, и смех! Одним словом, эпитафия для придурка! Кто-то засмеялся или продолжал также гоготать. Янг покраснел, но в ту же секунду вскочил с подоконника и направился ко мне: — Дамы и господа, — заорал я, — у мистера Янга отросли яйца и он идёт бить мне морду за свою мамашу. Это фуррор! Дадим волну! В туалете разнеслось нечто громогласное и сокрушительное. Стекла в окнах задребезжали, а Янг застыл на месте. Даже шпана, которую он так трепетно собирал за эти минуты приезда, резко от него отвернулась и поддержала меня. — Не беги вперёд паровоза, — остановил его я. — Ещё неизвестно, кто будет стоять на коленях после матча. Ваши отбросы — наши друзья. И они точно порвут вас сегодня. Я чувствовал себя, если не победителем, то хотя бы хорошим защитником. Получил маленькую победу, но в ответ Янг решил мне её подгадить: — Клементине привет от меня. Она даже после победы будет стоять на коленях. Давно я не смотрел с таким невыносимым презрением на людей. Потом прикрыл глаза, как будто вообще не хотел его видеть. Сказал, что он настолько жалок, даже не достоин того, чтобы пинать его. — В дерьме ноги и руки пачкать я не хочу! — и вышел, хлопнув дверью. Пока в остальной части интерната веселились и делали вид праздника, я уже успел испортить себе настроение из-за одного кретина. Вайолет тоже ходила не в духе. Вышли вместе с ней поговорить за теплицей. Её тоже раздражал этот шум. Хоть с Вай у нас случаются перепалки чаще обычного, не могу признать, что за последние дни я стал похож на неё. Также на всё пыжусь, Растиньяком хочу на верхушке часовни послать весь Интернат. Особенно, когда вдохновение нападает или курить страшно хочется. Пообщались с младшими, навестили Тена. Несмотря на закомплексованность, парень всё также хотел участвовать в каждой движухе праздника. Он сам приготовил лимонад и посетителей у него было гораздо больше, чем у фото-будки Сары, радиоуправляемых лодках Дака. Он даже нам припас два стаканчика. Вайолет немного поболтала лёд в стакане и, не спеша, отхлебывала лимонад. — Как думаешь, для чего они устраивают эту показуху? Коулл же не ладит с руководством Болтен-Роудж, разве нет? Попробовал представить, возможно ли, чтобы директор делал что-то от чистого сердца. Может быть свою Лилли, но и то под вопросом. Пока все во дворе шушукаются, оживленно носятся от одной будке к другой, я видел, что этот «праздник» нужен ребятам. Небольшая попытка стереть гнусное состояние из души, чтобы дети почувствовали себя детьми. Общались с разными сверстниками и могли не казаться нужными, а быть ими. Глядя на Тена, почему-то больше убеждаюсь, что Коулл, не подразумевая этой чистой идеи, сделал так, как нужно документам, договорам и деньгам. Сколько бумаги убивается, чтобы скрыть правду! — Может это мирная дружба репетиция к чему-то важному? — спросила Вай, глазея на потрескавшиеся стены и крыши нашего корпуса. — Не забыл, что у нас скоро встречи с представителями колледжей. Я плевал на это. Готов уйти работать музыкантом в бар Джеймса за выпивку. Хоть уборщиком в консерваторию. Подальше от кошмара, спрятанного в лесах Вирджинии и своего хищного отца. Тут и там достанет своими мудростями и палками в колёса. — Твой будет тебя куда-нибудь пропихивать? — спросила Вайолет, допив лимонад. — Надеюсь, что нет. Если идея с группой выстрелит, то буду двигаться с ней, а так пока живем сегодняшним днём. — Неужели ты пойдёшь смотреть игру? — удивилась она . — А что поделать? Янгу обещал, что мы их порвём. Надо держать обещание. Если всё удачно сложится, а не традиционное «победила дружба», то вместе с Клем посмеёмся над его эго. — Что не так сказали про неё, а ты уже спешишь защищать её честь. Лу, ты предсказуем до ужаса. Только не говори, что… — Как всегда наговорил кучу лишнего, но марать руки не стал. Ему ещё играть. Вот потом будет можно… Не успел договорить. В динамиках голос призывал каждого пройти на стадион. Когда я добрался до трибун, Марлон уже занял нам места. Как всегда нас встретило нудное начало с выступлением чирлидерш, в числе которых выступали Броди и Соффи, речи директоров и представление команд. И честно, без слёз на это взглянуть трудно. Я не идиот, понимаю, что против обычной команды Б-Р, Граймс набрал не самую лучшую шайку бойцов. Даже в лучших среди них я не уверен. Столько наговорил, а в реальности кажется будто студенты спортивного колледжа будут биться с грудничками или инвалидами. Но видимо зрители Эриксона увидели в каждом нашем бойце Голиафа и встречали их восторженными криками. Поразительно и то, что некоторые представители Б-Р болели не только за своих, но и за наших. Вместо Граймса судьёй назначили мистера Лаймона — физрука Б-Р. Везде всё продажно и дешево! Судья пригласил капитанов обменяться рукопожатиями, они обменялись — даже чересчур крепко, метая друг в друга грозные взгляды. Кинули монетку, наши начинали первыми. Подгоняемые ревом толпы, игра началась. Кэтти Пейн, козырь Болтенов, к третьему иннингу разыгралась не на шутку. Б-Р взяли себе уже пару очков. И вот, когда ходячая боль… Кэтти сбила с ног Аасима, не дав тому даже взмахнуть битой… Конечно, попробуй увернись от такой фуры. Задавит и не заметит! Марлон решил сходить за хот-догами. Пришлось вжиматься в сидушку, чтобы он смог протиснуться. Гул сотрясает стадион. На каждом ряду свой очумелый болельщик. Везде лица потные, вонью дышат. Голоса первобытные. Вместо кричалок-поддержек улюлюканье. Рядом со мной Арво. Тупо слушает, тупо смотрит, странно, но тупо улыбается. Между рядов ходит Митч и кричит на всю трибуну: — Ставки на кровавый фарш! На штрафные карточки, тач-дауны! Стань вангой интерната и забирай всю кассу. Ради шутки поставил сотку на то, что Ламара унесут с поля. Казалось, Митч заинтересовался, и даже проникся этой идей, но он все равно не мог понять, почему я трачу такие деньги на странное решение. Б-Р переходили в атаку, а я всё жду, когда Марлон вернётся с хот-догом, — если повезёт, — ещё и с пивом, но иннинги шли, мячи летели, игроки носились взад-вперёд. Ещё чуть-чуть и я начал бы блевать от голографии. Сзади голосят. Символ интерната бегает и кричит, как придворный шут. И внезапно всё прерывается свистком. Резко бросаю взгляд на поле и дыхание спирает. Клем лежит на земле и держится за голеностоп. Не в силах встать. Кэти, как озлобленный питбуль, глядит на зрителей, на пострадавшую Клем. Медик осматривает ногу, говорит что-то судье. И с помощью пары парней Клементину уводят с поля. Игра внезапно продолжилась, без какой-либо остановки. Меня за прошлые игры несколько раз дисквалифицировали с поля, за слишком эмоциональные моменты, а тут чуть ногу человеку не сломали. Негодование благо проснулось не только в мне. Многие зрители встали и руками показывали крест. Оря на весь стадион: «Кэти прочь! Судья подсос!». Гейб, дисквалифированный до этого за грубое слово, вылетевшее во время пропущенного мяча, и вовсе забыл обо всех правилах приличия. Поливал грязью судью и вовсе перелез через ограду и побежал к судье, выяснять за честное судейство. Он выхватил мегафон у судьи и заорал в него, что такое судейство лишь подчёркивает неравную дружбу. Искреннее желал всем пойти с ней далеко и надолго. Гейба тут же окружили и пытались увести с поля. Честно, в сторонке в этот момент я оставаться не хотел. Вскочив с трибуны, я мигом преодолел барьер, разделяющий поле и зрителей, и побежал к мистеру Лаймону. С какой-то напускной твёрдостью в голосе, он стал мне говорить вернуться на своё место. Отобрав у Гарсии мегафон, он призывал всех к порядку и велел мне вернуться на место. Но будучи воплощением гнева человеческого, просто орал на стадион: — Ты что, ослеп? Тебя в детстве роняли? Или жена за тебя решает, что делать и как быть? Кэти так на неё похоже, что ты и слова ей сказать не можешь? Янг подошёл ко мне и столкнулся со мной нос к носу. Мистер Лаймон пытался нас разнять, но его попытки казались писком комара. Замечания о том, какой пример мы подаём младшим, что это лишь дружеский мтч, только брызгали маслом в огонь. Наше словесное бодание могу описать примерно так: — Сядь, Швабра, не порть игру! — Я думал вы честно играете, вы даже своих гасите! Ты же капитан должен управлять и настраивать эту машину для убийств. — Кэти играла как обычно, просто твоей принцессе вечно нравится корчить из себя жертву. — Она не Рональдо, чтобы так сразу за голеностоп хвататься, Пейн реально могла убить её. У Аасима раньше кожа была намного чище, а теперь украшает куча синяков из-за неё. — Ещё раз говорю, не порть игру. Твои психи ни к чему не приведут. Твоя тоже раньше так психовала, пок я ей рот не заткнул. — Что ты сказал? — Читай по губам, я усмирил Марш, когда она также брыкалась во время матча. Засадил как следует… Терпение резко лопнуло, и я зарядил ему справой в скулу. Он тут же грохнулся наземь. Наступила тишина. Все замерли, открыв рты. Весь стадион уставился на меня. Как на полного идиота. Конечно, сразу на меня налетела команда Б-Р. У каждого чесались кулаки зарядить мне по морде. Но тут же услышал крик Гейба: — Это по-нашему! Бей уродов! Со скамейки запасных и ближних зрительных мест вскочили игроки и Эриксоновская шпана. Видимо, я разблокировал способность махать кулаками в общий праздник. Что потом началось, даже вспоминать не хочу. Все сошли с ума. Преподы уже не могли контролировать ситуацию. Детям развязали руки с самого приезда и появились всадники апокалипсиса: Я, Гарсия, Янг и Пейн. Сквозь муть боли и крика стрелой понесся на скамейку запасных. Ребята уже не боялись друг друга оскорблять, кидаться едой и друга друга в других. Ухмылки хулиганов сменялись испугом илиещё более искорёженным оскалом. Не зная, что делать и как это остановить я понимал одно, надо бежать отсюда и как можно скорее. Но сначала, нужно увести отсюда Клем. Она недолго сопротивлялась, но поняла, что другого способа уйти со стадиона она не видела. Я с ней на руках. Не знаю куда бежать. Гляжу и не верю. Кто рвётся в бой, в ком-то заметно животное влечение прижаться к стене и замереть. Безумие не хуже, чем у Бёрджесса. Ярость фонтанирует. Обзывательства, угрозы каждому sunn-vunn, плевки и прочий kal. В бой идут кулаки и чувства не дают толком шевелить mozgoi. Выбегаю, если не выпрыгиваю, из разрастающейся суеты и, ни на что не обращая внимания, бегу в женский кампус. Бегу по коридору. Длинными антилопными шагами преодолеваю расстояние. Пробегаю мимо удивлённых учителей, пялящихся на меня студентов. Конечно, я добился своего, устроил перфоманс на стадионе, но такой, какой бы мне хотелось. Да и реакция переходит возможные границы. Сворачиваю в боковые коридоры, уже задыхаясь, но наконец достигаю цели. Резко с ноги, выбил дверь в комнату. Вот это я понимаю, Somebody once told me… Я сразу положил Клем на кровать. Запер дверь на замок и от греха подпёр её, стоящим рядом, комодом. Всё думал я только на пьяную голову могу творить всякую хрень. Как оказалось — нет! Если бы в дверь начали ломиться, я готов был по карнизу вскарабкаться на чердак. Клем не тронут, а мне только небо в клетку улыбнётся в этот день. Дождался, пока шаги в коридоре притихнут. Сердце нескончаемой чечёткой гоняло кровь и давало в мозги такие порывы и действия, что чудаки бы приняли меня в свою банду. Долго так сидеть нельзя. Нужен доктор, но до мисс Мартин нужно как-то добраться. И Клем я оставить одну тоже не мог. Шум и ярость до сих пор звенят по стенам, а значит за мной постепенно будет организовываться охота. Вот ведь задача! Да и Клем это не помогло. Принял серьёзный шаг, всё-таки добежать до медпункта, чтобы как-то помочь ей. Бегая от угла к углу и прячась от педагогов, с горем пополам добрался до пункта назначения. Который уже забит людьми. Никогда бы не подумал, что лазарет напоминает зверинец. Человеческий зверинец. Непонятные люди, куча рёва и каждый спешит к местному ветеринару, чтобы узнать, всё ли в порядке со здоровьем. Ну и пованивает туалетом. Чего уж молчать. Мисс Мартин на месте не оказалось, но многие пострадавшие меня узнали и уже хотели бить. Из-за чего пришлось ретироваться. По пути встретил Броди. На вопрос, что я опять натворил, ответил, чтобы она отыскала мисс Мартин и срочно привела её в комнату Клем. На дальнейшие выкрики я не обращал внимание и опять вернулся в комнату, баррикадируя за собой дверь. Жду. Рассматривая картины, бельё и прочую мебель, скомпонованную у двери. Сидеть вообще не вариант. Взял с кровати Сары подушку и положил на неё ногу Клем. Решил как-то поухаживать, но мотаться взад-вперёд из комнаты в комнату опасно. Остаётся только чердак, но на него лезть страшно. Особенно тем путём, который у меня в голове желает воплотиться. Клем смотрит на меня. А я всё хожу по комнате из стороын в сторону, но слыышу с койки недовольное: — Тебе лучше уйти. Если мисс Мартин придёт, то она явиться с кем-то из педагогов. Тебе пока лучше вообще здесь не появляться. Она права. Но во мне бурлит рыцарское благородство, которое Клем любезно посылает в пятое место. — Заодно засунь свою гордость и заботу. Хотя бы на время. И спрячься там, где тебя не найдут. Дождись хотя бы ночи. Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за своей любовной глупости. Я почувствовал, как во мне горланят разные личности. Одни возмущаются, другие аплодируют Клем за её нрав. Сами глаза то расширялись, то сужались. Я выпрямился, один вдох и выражение лица Клем изменилось — от ненависти к страху, от угрозы к мольбе. — Ты не оставляла меня в беде ни разу, так что позволь и мне рискнуть шкурой хоть раз! — Не сейчас. Ещё придёт время, — сказала она уже спокойно. — А пока оставь меня, пожалуйста. Улица не замолкала. Коридоры оживлялись суматохой. Она права. Нужно где-нибудь спрятаться. Разблокировав дверь, ушёл на чердак, где и просидел до самого вечера. Прячась среди разгромов моего дня рождения и прочего забытого хлама. На чердаке нашёл термос, газовую плитку и турку. Из оставшихся, на удивление не сгнивших и пропавших, продуктах сделал мини-ланч для Клем. Кофе решил сварить ближе к вечеру, а пока рылся среди хламного ископаемого нашёл костыли. О! Волшебные ноги! Деревянные ноги! Если верить чердачным часам, то время подходило ближе к девяти вечера. С найденным и приготовленным решил спускаться к ней. Как только зашёл в комнату, там уже кто-то сидел помимо Клем. Благо, это оказалась мисс Мартин. Увидев меня, она сразу направилась ко мне и долго сверлила меня взглядом. — Не смотрите на меня так, будто я над ней надругался, как и над этим святым праздником. Естественно, я получил хороший нагоняй, но видел, что она не сильно хочет меня ругать. Ей это тоже похоже не нравилось вся эта ситуация с организацией дружеского матча. Клем громко шикнула от боли, я отложив всё в сторону, сразу бросился к ней. Кожа у голеностопного сустава вздулась до размера бейсбольного мяча. Мисс Мартин сразу начала успокаивать: мол, кости не сломаны. На вопрос, почему же произошла такая хрень с ногой, она ответила: «От растяжения». Из-за этого Клем не сможет ходить две недели. Когда я услышал срок её прикованности к койке, у меня сердце замерло. Всё в этом мире сговорилось меня доконать! Две недели! Она не попадёт на наш концерт! — Даже хорошо, что ты принёс её сюда. Ей нужен покой, — после она обратилась к Клем. — Соседок не будет. Саре тоже досталось во время давки. Поинтересовался состоянием ребят, но больше из нашей компании никто не пострадал. Вроде. Голос мисс Мартин звучал мягко, рука с решительным сочувствием опустилась на плечо Клементины. — Бедная девочка, — сказала она, гладя её по голове. — Я попрошу, чтобы мисс Фолдридж смотрела за тобой, ну или…- она бросила на меня взгляд, слегка цокнув, — он посидит с тобой эту ночь. Сюда никто не заявиться, ключ от комнаты я заберу, а вы закройтесь на щеколду. Сюда из ваших никто не придёт, будут стучать не открывайте. Вообще не подавайте признаков жизни. Услышите звук ключа, — обернувшись ко мне, спокойно бросила. — Прячься! Больше она ничего не сказала. Взяла свой маленький чемоданчик и пошла к выходу. На пороге она остановилась и сунула мне во внутренний карман, незаметно для Клем, блистер с какими-то таблетками. — Если будет ей больно, пусть выпьет одну на ночь. Она ушла, а я закрыл за ней дверь. Выдохнув, Клем откинулась на подушку и прикрыла глаза. Я достал, принесённый термос с чердака и налил ей в стакан кофе. — Прости, сахара не было. Она ответила молчанием, но угощение приняла. Глаза у неё заблестели весёлым добродушием. Я шутил, рассказывал то, что увидел за день и продолжал это делать, несмотря ни на что. Пока Клем не задремала. В кои-то веки решил развить в себе ораторские способности и почитал ей в слух. Ближе к ночи, когда я и сам начал клевать носом, меня разбудил непонятный шум. Клем во сне разговаривала. Снова как тогда после моего выступления в баре. В этот раз эти бессвязные фразы совмещались с небольшими вскриками и просьбами не делать этого. Этого что? Когда крики и мольбы начали усиливаться, я разбудил её и стал протягивать ей таблетку, рекомендованная мисс Мартин. Она стала отмахиваться от неё, говоря, что больше она их пить не будет. Губы Клементины дрожали. На её лице играл страх. Я в жизни не видел, чтобы Клем была так напугана. Случай с Рози не в счёт, хотя меня до сих пор снедает сомнение, что они могут идти ноздря в ноздрю. Бездонный страх, полная уверенность, что я её убью. Я прижал её к себе и долго гладил по спине. Успокаивал, что это всё кошмар и бояться ничего не нужно. Постепенно она приходила в себя, о от таблеток всё ещё отказывалась. — Мне не больно. Просто кошмар. Я знаю для чего эти таблетки, не давай мне их. Выкинь, бога ради. Ситуация усложнялась. Единственное, что мне пришло в голову лечь рядом с ней. Она никак на это не отреагировала, а мои поглаживания и тихий убаюкивающий голос, только больше погружал её снова в расслабленное состояние. — Таблетки - гадость. Согласен. Поэтому твоим лекарством побуду я. Ты — мой опохмелитель, я — твой Песочник и хранитель покоя. Как только она закрыла глаза, я сам не заметил, как выключился и тут же передо мной раскрылась картина из детства. Всё сменяется быстро, отрывочно. Словно рядом с тобой проносятся поезда со страшными событиями внутри, а ты лишь мисс Макгилликадди. Только и можешь вздыхать и рассказывать, но тебе всё равно не верят, что это где-то и когда-то могло случится. Почему-то слышится басовый смех, а воспоминание сильнее бьёт по мозгам. Кажется, как будто случилось это совсем недавно. Я так мечтал, чтобы ссоры между родителями закончились. Когда снова начнётся сезон обычной жизни с ворчливостью отца и заботливостью мамы. Но нас поглотила нелюбовь. Бурлящая масса ругательств и прочего оскорбительного варева выела всё человеческое в нас. Отец ударил маму. Меня не отпускало это тягостное чувство. Словно музыка крысолова она больше погружала нас в непроглядную и глубокую грусть, а маму на самое дно депрессии. Разумеется, я внушал, уговаривал себя и её, что это всё неправда. Это не папа. Наш бы так не поступил. Старался не усложнять всё и не принимать на сердце. Но в ушах всё ещё раздавался хлесткий звук, а вскрик как выстрел — пронизывал до основания. Словно огонь облизнул пятки и боль пронеслась до самых кончиков. В этих словах и действиях был весь мой отец. Битва за жизнь, за правду, за первенство. За власть. Это я возненавидел больше всего. У мамы разыгралась мигрень, а щека опухла. Без всхлипов и надрыва она плакала. Слёзы бежали по щекам, а новая реальность постепенно стирала руины в душе. Я гладил маму по голове, , но она не обращала на меня внимание. Как только отец снова ударил её, я перегородил ему дорогу и накричал на него. За что получил затрещину. Отхватил тогда сполна. Синяки не заживали долго. Во время избития, помимо ругательств, я бросил с гневом фразу: «Теперь ты счастлив?». Он остановился. Кулак завис перед моим лицом. Его звериное рыло всё также искажала ненависть. Холодный, как лёд, взгляд буравил меня. Я поёжился, похолодел внутри, но без слёз и с такой же дикостью смотрел на него. А после сказал: — Можно быть или богатым или счастливым. Всего и сразу быть не может. Они сошлись. Отец и сын. Доктор Моро, что породил чудовище, неправильное понимающее уроки жизни. Полубог, что возомнил себе намного больше, чем полагается. От жгучей боли я засмеялся. Смеялся и ничего не мог с этим поделать. Смех перешёл в спазм, а последующий удар не подавил во мне его. Отец схватил пиджак и вышел из дома. Мама села напротив меня. Я лежал на мраморном полу и дрожал. Она обняла меня, но в тот миг я понял, это последнее объятие, в котором я утопаю. Больше материнской любви я никогда не испытаю. А родительской и подавно. И настала тишина. Тот момент рассвета, когда слышится сквозь шелест деревьев и затихающий ночной бубнёж интерната — молчание мира. За окном ветер приносит запахи распустившихся почек и хвои. Иногда пробивается аромат сырых камней, оранжереи и сигарет. Я проснулся и, не открывая глаз, почувствовал, что моё лицо вот-вот соприкоснётся с чем-то живым и тёплым. Сначала думал, что это сон. Но, почувствовав зябкость, понял, что и это тепло рядом — живое. Открыв глаза, увидел, что я лежу в кровати, также одетый, в чём был вчера и рядом со мной — радость жизни. Даже спящей она выглядит прекрасно. Тот человек, который дарит мне заботу. А я ей. Вспоминая прошлое, осознанно корю себя за слова и действия. Я бы давно на её месте бросил меня, если бы узнал, что я говорил о Клем Гарсии или… День рождения, чтоб его! И почему любой грех и тупость я вынужден оправдывать любовью? Но её всё тянет и тянет ко мне. Интересно, почему? Что у таких леди обычно в душе творится? Светало, скоро мисс Фолдридж будет делать обход и нужно поскорее уходить. Губами коснулся её лба. Улыбнулся. И во сне она ответила мне лучезарной ниточкой, аккуратно плывущей до самых скул. Не стал её будить. Лишь потеплее укрыл, запер окно и тихо приоткрыл дверь. Как только в коридоре утих скрип половиц, я натянул пальто и выскользнул на мужской этаж. Подходя в наш кампус, внезапно мне перегородил дорогу Гейб. Кому не спиться в ночь в глухую? Правильно, разрушителям моего настроения. — Что с Клем? — спросил он. — Всё в порядке — соврал я. По ночному концерту и приезду Б-Р я уже не был уверен, что с Клем всё в порядке. — Мисс Мартин дала ей успокительное и прописала постельный режим. — Ради неё решил погеройствовать? — с наездом спросил он. — Поменялся с тобой местами, — прарировал я. — По тупому решил себя повести, хоть раз. Не хватало мне утром с ним ещё бодаться, но Гейб лишь слабо улыбнулся и пожал мне руку. Дал бутылку пива и добавил: — В общем…спасибо, — сухо сказал он и ушёл в сторону своей комнаты Неожиданно и приятно! Особенно от Гарсии! И тут, читающий мой дневник… Да-да, я знаю, что ты его читаешь. Заведи свой, не надо в чужие мысли личные приписывать, Броди! Спросит, так ли легко и замечательно закончилась эта история? Ну… Для директора — да. Для меня — не очень. По итогу, прятаться долго не смог и меня заточили в карцер. Гарсию посадили в соседнюю кладовку. Поскольку специализированная комната у нас одна. Скоро приедут наши отцы на полное разбирательство и тогда нас выпустят. Вероятно, мой замнёт это дело. Да и старшему Гарсии не даст орать на всю округу о проделках сыночка. Вечером нас навестили все, кто только можно. И больные с хромыми, и здоровые борцы за честь интерната. Мы резко стали звёздами и наш революционный ход матча только больше вознёс нашу славу. После такого аншлаг на концерте обеспечен! Последним моим посетителем стала Броди. Пришла одна, просто передать пару вестей о здоровье Клем. — Голоден? Может хочешь что-нибудь? — тоном заботливой мамочки пролепетала Броди. Спросил есть ли у неё сигареты? Какой смысл беречь связки, если репетиции для меня пока прикрыты? Из-под дверной щёлки выкатилась сигарета. Подул на фитиль, зажёг кончик и, стиснув зубами, вдохнул грязный дым расслабления. Давлюсь, кашляю с непривычки, но продолжаю втягиваться. Потом она просунула отрывок из нашей газеты. С автографом автора одной из заметок о вчерашнем. Прочитав, спросил, почему Вилли не написал в своём стиле: с обвинениями и личным выражением негодования. — Он тоже этому не рад! — сказала Броди. — Сожалеет, что цензура газеты не даёт ему право написать какие все мудаки! — Верно подметил, — согласился я. — Реально, зачем ты начал эту драку? Ладно Гейб и другие отбитые бесстыдники. Но ты куда полез? Честно ответил, что не знаю. Янг бесил, Интернат бесил, захотелось всё выместить разом на одном человеке. Видно, остальную массу Интернат тоже выбесил. — Что ж ты всё никак не повзрослеешь? — спросила Броди. — А разве мне это надо? — спросил я, взяв в рот сигарету. — Только детьми рождается всё прекрасное, бессмертное и настоящее. Броди немного помялась. Долго обсуждала со мной ушибы Лонни, а потом резко переключилась на другую тему: — С Клем я ещё не обсуждала, но Арво и остальные подонки пустили слух, что Клем… В общем… — Не продолжай, я понял, — сказал я, затушив окурок об стену. — Странно, что до этого в Болтен-Роудж её любили и жалели её. — Ты о чём? — спросил я. — Она сирота. Сначала потеряла настоящих родных, потом приёмный отец скончался в муках. Говорят, его подстрелили. — А приёмная мать? — Не хочет её знать. Да и связей с ней Клем старается не держать. Ей всё напоминает о последней встрече с отчимом. Она его любила. Спросил у Броди, принимала ли при ней Клем седативные препараты. Она сказала нет, так как под ими она становится слабой и теряет контроль над собой. Поинтересовался, как часто она общается с Клементиной про её жизнь. Она ответила, старается вообще не затрагивать. На этом мы как-то резко оборвали диалог, пожелал ей удачи и Лонни заодно, а она мне не скопытиться от скуки. Сейчас лежу на скамье, в промозглой сырости карцера и таращу глаза на написанное в ожидании финала мыслей и скорейшего выпуска из клетки. Думаю, рассуждаю. Сам с собой примириться не могу. Пытаюсь связать рассказ Броди и поведение ребят с Б-Р с историей Клем. И только страшнее от этого становится. Даже курить расхотелось. Меняюсь. Но не взрослею.