Прости...

Этот день я запомню навечно… Дождь тарабанил по окнам так сильно. Вспышки молний. Гром. Ни единой души на улице в такую погоду. Только она… «Либо вы делаете это, либо мы сделаем то, о чём предупреждали.» — эта фраза осталась в моей голове и отдаётся эхом до сих пор… И лучше бы я не слушала их, этих людей… Почему я согласилась на это?..

***

Это был обычный день. На небе виднелись тучи, но настроение было прекрасным, поэтому эта погода меня не расстраивала. Я, как обычно, дошла до школы. Дети бежали к дверям здания, обгоняя друг друга. Все счастливы, ведь уже близится конец третьей четверти. Скоро весенние каникулы. Эх, мне бы их беззаботное детство…  — Да пошёл ты… — послышалось где-то рядом.  — Эй! Кто это тут таким красноречием обладает? — строго спросила я, увидя двух мальчишек. «Наверное, из четвёртого класса. Среди старшеклассников я их не видела.» — подумала я.  — Да это он всё начал! — бросил мне в ответ другой.  — Нет, это он…  — Сейчас классному руководителю передам! — перебила я звонкие голоса, на что их обладатели быстро замолчали. Я ещё раз посмотрела на них, показывая, что вовсе не шучу, и зашла в помещение. Пока надевала бахилы, услышала возгласы своих ребят, что здоровались со мной, узнавая.  — Здравствуйте, здравствуйте, дети, — улыбнулась я. Поспешила в гардероб, дабы поскорее снять с себя пальто. На улице ещё холодно. А вот в школе душно, прямо невозможно! Посмотрела в зеркало, поправила причёску, да пошла в учительскую.  — Здравствуйте, Людмила Андреевна, — поздоровались коллеги.  — День добрый, — ответила я, продолжая держать на лице улыбку.  — Погодка, конечно, так себе, — сказал учитель физики, глядя в окно.  — Почему же, Александр Павлович? — улыбаясь спросила я. — По-моему, вполне нормальная.  — Кому как, Людмила Андреевна, — ответил тот. — Кому как… Я лишь усмехнулась. Видно, не в настроении он сегодня. Хотя, судя по всему, у него его всегда нет. Достав расписание, я посмотрела, у кого сегодня преподаю. «Тааак… 8Б пара, 8Г и 8А.» — прочла я про себя.  — Пойду я к своим, — сказала я, взяв сумку с пакетом. Только выйдя из кабинета, неожиданно с кем-то столкнулась.  — Ой, Людмила Андреевна, доброе утро, — послышался знакомый девичий голос.  — Ксюша, — посмотрела я на девочку. — Да у нас, вроде бы, день.  — Ой, ну я же шучу. Что ж вы все юмора-то не понимаете? — смеясь ответила она.  — Ладно тебе, — посмеялась я в ответ. — Пошли в класс.  — Ой, может Вам помочь? — спросила она, глядя на мой пакет.  — Нет, моя хорошая, спасибо, — улыбнулась я. Мы поднимались по лестнице на второй этаж. Как всегда, Ксения рассказывала мне что-то. Какой она была оживлённой. Такая харизматичная девочка, с характером. Многих я таких видела. Сколько лет работаю, обязательно такие откуда-то берутся. Да ещё какая талантливая, стихи мне пишет, уже штук пять я у себя насчитала.

***

Привязалась она ко мне. Мамы нет, рано её потеряла. Видно, конечно, что она бойкая. Самостоятельней стала. И с учёбой всё нормально. А сама по себе она такая ласковая. Маминой ласки ей не хватает. Вот и ходит она за мной хвостиком с пятого класса. Куда ни пойду, она за мной. Далеко от меня не отходит. Позовёшь её, а она тут как тут. Мне уж и учителя говорили, что по мне скучала, когда на больничный выходила. «— Она приходит, видит, Вас нет. И стоит у окна, Вас выглядывает, — говорит Совья Ивановна — учительница изобразительного искусства. — Я подхожу, а она на меня нивинными глазками смотрит, спрашивает: «А где Людмила Андреевна?», а я ей объясняю, что Вы на больничном.  — А она что? — спрашиваю я.  — А она с тревогой в глазах на меня смотрит, волнуется, — продолжает рассказывать. — А на следующей перемене опять к окну подходит и ждёт…» Ждёт и ждёт… Скучает. Маленькая девочка. Ну что я-то поделать могу? Говорила ей, что у неё тоже родители есть. А она всё равно возле меня ходит. Да и я уже привыкла к ней. Если вдруг не приходит в школу, я невольно начинаю переживать. А она, как чувствует, в этот момент сообщение присылает, что заболела. «— Болеешь? — спрашиваю я.  — Да, немного. Горло болит, — отвечает.  — Чай горячий пей и на улицу пока не выходи, — продолжаю я.  — Хорошо. А Вы пока отдохните от меня, сил набирайтесь. Вам потом меня целый месяц терпеть придётся, — шутит.» Да, привязалась. Есть у меня где-то в душе чувство, что это неправильно. Но, а потом, как мне говорили, отец за ней не смотрит, мачеха о своих детях заботится. Куда Ксюшеньку-то девать? Вот и стала она ко мне в гости приходить. Я её чаем поила, кормила. Сидит у меня на кухне, за столом, конфетки «ворует», чтобы я не увидела. А я так смотрю издалека, улыбаюсь. Будто моя дочка сидит… У самой у меня только сын есть, взрослый уже. Отдельно живёт, в городе, работает. Редко приезжает. Невесту пока не нашёл. Мне одной в квартире скучно. А так хоть ярче становиться дома. Один раз так получилось, шли мы из школы. Она меня провожает, как обычно. А у неё родители уехали, по работе. Её не взяли. А одной дома ей страшно. Подумала я несколько раз. Не выдержала, да пустила к себе. «Ну не могу я! Сердце болит потом, если оставлю ребёнка…» — говорила я сыну, когда тот не понимал, зачем чужую девочку к себе в квартиру тащу. А ночью она спит, одеяло сжимает в руках. Обнимает во сне кого-то. В первый раз она во сне плакала, так тихо, и не заметишь сразу. Кошмары снились. Говорила она мне про такое. Я её в лоб поцеловала, одеялом получше накрыла, и она плакать перестала. После этого, ни разу такого не повторялось. Ну вижу, радостная она со мной, а я спокойная… А учёба… Не математик она, это точно. Ну не может вытянуть она алгебру с геометрией. Зато остальные предметы не хромают. Всё равно умная.

***

Дошли до класса. Все шумят.  — Ну сразу понятно, что зашла в восьмой «А», — посмеялась я.  — Здравствуйте! — поприветствовали меня ученики.  — Так, ребятки, по оценкам у вас что? — поинтересовалась я.  — Нормально, двойки, — ответили мне, смеясь.  — Даже так? — ответила я, смеясь. — Ну, давайте посерьёзнее. Триместр заканчивается, а там и два месяца незаметно пролетят, учитывая, что в мае мы особо не учимся.  — Уууф, что так быстро-то, а? — возмущались девочки.  — Ой, и не говорите, — поддержала я, глядя в окно.  — На улице такая погода… И так настроения нет, тут ещё и это… — сказала Юля — староста класса. Хотела я ей возразить, что у природы нет плохой погоды. Но меня опередили.  — Да чего ты вечно недовольная-то? — возмутилась Ксюша. — Смотри, скоро снег полностью растает, там ручейки пойдут, солнце выйдет… Мммм, красота… — подошла к открытому окну.  — Ксения, сейчас опять заболеешь, ну, — сказала я.  — Да ладно, зато все отдохнут, — посмеялась она.  — Ты что, скучно будет без тебя-то, да, девочки? — усмехнулась я. Те закивали в ответ. А Ксюшка лишь улыбнулась мне. Звонок прозвенел. У меня первый урок в другом классе. Взяв вещи я направилась в соседний кабинет. Сорок минут пролетели, как десять. Нового ничего не было, только повторение прошлой темы. А через 6 часов и, собственно, рабочий день закончился. Я направилась к своим. Получила новость.  — Так, ребята, подождите секунду, — сказала я, видя, как они уже собираются.  — Ну что там?.. — хмуро сказал один из мальчиков.  — Цыц, — резко ответила ему Ксюша.  — Ой, ты вообще замолчи, — пробубнил он.  — Бессмертным стал? — повернулась к нему девочка.  — Ну-ка тихо! — повысила я тон. — Ксения.  — А что я-то? — возмутилась она.  — Тихо, я сказала. — я строго посмотрела на неё. — Одну новость должна сказать. У нас завтра родительское собрание, в 18:30. Запишите и родителям передайте.  — Хорошо, — ответили мне все и вышли из класса, кроме Ксении. Она смотрела на меня, стоя у двери.  — Да-да, Лисицина, я сейчас, — ответила я.  — Слушайте, — начала она, — а почему я стала крайней?  — В смысле? — не поняла я её.  — Вы так на меня сейчас посмотрели, — продолжила.  — А, ты насчёт того замечания?  — Да. Я же ничего такого не говорила. Он просто меня выбесил, вечно недовольные все…  — Ну слушай, нужно уметь себя контролировать, даже если тебя кто-то раздражает, — ответила я, выходя из кабинета. — Пошли. Она вновь меня провожала. На улице моросил дождик со снегом. Всё серое, но где-то пробиваются лучи солнца.  — Как сегодня красиво, — вдруг, сказала Ксения.  — Да, согласна, — ответила я.  — Прямо так легко, свободно, — говорила она, прикрыв глаза. — Слушайте, у меня же скоро день рождения, — сказала она, взглянув на меня.  — Да, я помню, — улыбнулась я.  — Знаете, я бы хотела Вас пригласить к себе. Посидим, попьём чай с тортом.  — А твои родители? — спросила я.  — Я уже сказала им, что буду сидеть с подружками и попросила освободить дом, — ответила, улыбаясь. — Они решили уехать, каникулы, всё-таки, весенние.  — Организовала, значит, всё, — посмеялась я.  — Да, только Вас там не хватает.  — Ну… Я постараюсь, — улыбнулась я.  — Отлично! — глаза девочки загорелись.  — А там ещё кто-нибудь будет? — поинтересовалась.  — Да нет, — продолжила. — В прошлом году меня никто к себе не позвал.  — Понятно. Мы дошли до моего дома. Ксюша посмотрела в мои глаза, улыбаясь. Она обняла меня, поблагодарив, что я приду. В тот момент лучи солнца попали на нас. Так тепло стало на душе…

***

Я не пришла… Да, я обещала. Но я не смогла…  — Добрый день, Людмила Андреевна, — на пороге моего дома стояла Ксюша, слабо мне улыбаясь.  — Ксения, что ты здесь делаешь? — спросила я, пытаясь держать себя в руках.  — Вы ко мне на день рождения так и не пришли и на звонки не отвечали. Я распереживалась, вот и пришла, — продолжала она. — Можно мне с Вами поговорить?  — Нет. — без эмоций ответила я.  — Н-нет? — она растерянно на меня посмотрела. — У Вас дела? Ну, может я тогда позже приду?  — Нет. Ксения, не ходи сюда больше, — кое-как я, переступив через себя, сказала ей это.  — В каком смысле? — в сероголубых глазах читалось непонимание. — Как Ваше настроение сегодня?  — Я сказала чётко и ясно, не ходи сюда. — я повышала тон. — Это не твой дом. Я тебя слишком близко к себе подпустила, за это прости.  — Ч-что? — тихо спросила она. — Вам что-то сказали мои родители?  — Нет, я говорю то, что есть. Из глаз чуть не льются слёзы.  — Людмила Андреевна… Это не похоже на Вас… — говорила девочка, дрожащим голосом.  — Так, Ксения, я ясно выразилась. Не ходи больше за мной. Я тебе не мать, а ты мне не дочь. Она испуганно смотрела на меня. Глаза у Ксюши до этого и так были потускневшими, а сейчас погасли. Я смотрела в них и видела, как всё рушится… Первая слеза покатилась по её щеке.  — Не может быть… — она продолжала на меня смотреть, в надежде, что я что-то скажу.  — Так, у меня дела. Я ожидала истерику за моей дверью. Но… Выражение её лица резко поменялось.  — Это не Вы. — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Вы бы никогда меня не выгнали.  — Да? Знаешь, что? Я устала молчать. Ты вечно за мной ходишь. Дай пожить мне своей жизнью! — я начала чуть ли не кричать. — Да, я улыбалась тебе. Улыбалась ради приличия, чтобы ты не ревела у меня под дверью!  — А реакция на стихи у Вас была тоже поддельной? — спросила она.  — Именно. Ты знаешь, сколько у меня их уже? По горло они уже мне! — отвечала я. — Можешь их даже забрать себе, мне-то они зачем? — я бросила листы на порог, чего сама от себя не ожидала.  — Так значит… — прошептала девочка, глядя на бумагу. — Понятно. Простите, не хотела тревожить. Я сама готова была заплакать в этот момент…  — А знаете, оставьте их себе, мне они тоже не нужны. Можете их сжечь, если хотите. Я их посвящала Вам, а не себе. — она развернулась к выходу. — Ах да, это Вам. Спасибо за день рождения. Она дала мне в руки листок. Я думала, что там будет очередной стих. Думала… Сердце моё сжалось. Закрыв дверь, из моих глаз потекли слёзы. Я отнесла её стихи к себе в комнату, где хранила их всегда. А покрывал эту стопочку листов мой портрет… Я села на кровать. Слёзы остановить было невозможно…

***

Родительское собрание. Школьники разошлись. Мы обсуждали что-то с родительским комитетом, разговаривали насчёт успеваемости их детей и тому подобное. Вроде бы, всё, как обычно. Ничего нового. Я уже собиралась уходить, как вдруг ко мне подошли мужчина с женщиной. «Родители Ксюши», — узнала их я.  — Людмила Андреевна, нам бы с Вами хотелось очень серьёзно поговорить. — без каких либо эмоций проговорил отец Ксении.  — А что, собственно, не так? — поинтересовалась я. Они сели передо мной за парту. От лёгкого напряжения я сама решила сесть за учительский стол, глядя родителям в глаза.  — Понимаете, Людмила Андреевна, — начал мужчина.  — Наша дочь, Ксения, очень сильно к Вам привязана, — продолжила женщина. — Ну, Вы сами об этом знаете… — с каплей зависти пробурчала она. — Все эти стихи, рисунки…  — Ну, да. Вас что-то не устраивает? — не понимала я.  — Не устраивает как раз-таки это, — сказал отец. — Уж слишком она Вас сильно любит.  — Просто девочка очень ласковая и, понимаете, ей нужна материнская любовь… — я пыталась говорить спокойно.  — А то своих родителей у неё нет, — продолжала бурчать мачеха.  — Мы тут кое-что нашли в её телефоне… — мужчина достал гаджет из кармана. «Ксюшин…» — сказала про себя я. — «А в нём… Наша переписка?..» — меня охватила лёгкая паника.  — Понимаете, мы тут обнаружили, что она Вам рассказывает что-то про нас, — продолжил он.  — Страх потеряла, ослабла она, — говорила женщина.  — Я, что-то, не припоминаю такого, — попыталась соврать я, понимая, что что-то не так.  — Отлично. Потому что это всё — неправда. — сказал отец. «Неправда? А по глазам Ксении я вранья не замечала…» — думала я.  — Клевета всё это! Ей внимания хочется просто. «Господи, как я устала от этой женщины», — пронеслось в моей голове.  — Что Вам от меня нужно? — спросила я.  — Нам надо, чтобы Вы перестали её выслушивать, — ответил мужчина. — И пусть она больше не ходит к Вам «в гости».  — А что в этом такого? Просто ходит ко мне ученица, мы обсуждаем с ней школьные темы и всё, — говорила я.  — Она Вам лапшу на уши вешает. Ей просто хочется внимания, вот и всё, ничего более, — вновь послышался этот противный женский щебет. Я продолжала сохранять спокойствие. Да, я знала, что они врут. Прекрасно это понимала. Но я хочу дослушать их до конца. Опасно было делать резкие движения.  — А почему, собственно, я должна это делать? Она просто хочет общаться, вот и всё, — говорила я.  — Хочет Вас запутать. Она всегда врёт, — без лишних эмоций ответил отец. — А теперь перейдём к самому главному… Я сглотнула… В их глазах ничего доброго не читалось.  — Значит так, если она опять будет ходить за Вами, то будет учиться на дому. — продолжал говорить.  — Зачем Вы так с ней? — не понимала я.  — А, если Вы её к себе подпустите… — он сделал паузу. — Сколько там дают за совращение малолетних?  — Ч-что? — я недоумённо посмотрела на них. — Вы взрослые люди, понимаете вообще, что за бред Вы сейчас несёте?  — Ну, почему же бред? — усмехнулся он. — Когда есть связи, то это уже бредом не кажется, верно?  — Да как вы… Зачем Вам это нужно?  — За тем, что мне не нужно, чтобы лишние уши слышали, из-за кого её мать погибла! — крикнул мужчина. — Так что, по рукам? Хотя, что это я? Куда Вы денетесь, — усмехнулся он. Родители вышли из класса. Я осталась одна. Целый вечер я думала, что мне делать. Боже, никогда мне так не угрожали! Что мне делать? Куда идти? Я хотела всё объяснить Ксении, но… Её родители вновь не дали мне покоя, позвонив на следующий день. «Либо вы делаете это, либо мы сделаем то, о чём предупреждали.» Уже на следующий день после этого разговора я старалась смотреть на девочку иначе. Как ей объяснить? Никто не знал об этом… Тот разговор был только между мной и родителями. И как же было больно стоять и смотреть на подростка, который пришёл поговорить со мной. Было видно, что ей плохо. Раз у неё отобрали телефон, нашли нашу с ней переписку, значит ей очень хорошо влетело… Хотела я её впустить! Хотела выслушать! Вот только оказалась я такой трусихой… Такой позор… Я вечно буду себя винить…

***

Закончилась весна. Закончилась учёба. Все дети отправляются на каникулы. Радости столько в детях больше нельзя увидеть. Только я не радовалась, ни капли. Мне так хотелось провалиться сквозь землю, когда я ловила недовольный взгляд Ксении на себе. Она стала такой… Я ниразу не видела её подавленной, печальной и гневной. Никто не понимал, что происходит. Девочки с ней не ходили, не общались. «— Да она никого к себе не подпускает, — говорили они мне.» И только я знаю, почему… Каждый день проходил мучительно… Это моё первое лето, когда я не отдыхала, а грызла себя изнутри… Я так надеялась увидеть её за окном, увидеть её радость в глазах, когда видит меня. Но она просто не появлялась на улице. Телефона у неё уже не было. Родители отобрали. Я не могла ни позвонить, ни написать. Не могла поинтересоваться её состоянием… Все три мучительных месяца пролетели, как один. Подошло время для учёбы. Все волнуются о новых рабочих днях, об учёбе. И только я волновалась о том, что не смогу нормально смотреть в глаза той самой девочке… Я даже хотела переехать, уволиться к чёртовой матери. Думала, что так мне будет спокойней, хотя и знала, что такого не будет. И слава Господу, что не переехала… Что-то остановило меня. Что-то было не так… Выйдя в тот день на улицу, в воздухе даже что-то чувствовалось неладное…

***

На улице были чёрные тучи. Где-то сверкала молния. Было странно, ведь осенью редко увидишь грозу. Что утром, что после работы, погода не улучшилась. Я вышла из школы и смотрела на небо. Очередной мучительный день… Ксюша не смотрит на меня, как прежде. И не слушает меня. Я понимаю, я её не виню. Но в глазах её я вижу, что она всё понимает… Ещё тогда, у порога моего дома, она поняла, что происходит. Она так надеялась, что всё изменится, а я разрушила детскую надежду.  — Чего домой не идёте, Людмила Андреевна? — послышалось за спиной.  — Софья Ивановна… Да, я сейчас пойду, — ответила я.  — Что-то Вы грустная, в последнее время, — продолжила она. — И Лисицына без настроения ходит…  — М-да… — я смотрю на землю, понимая, почему.  — Хотя, с Лисицыной всё понятно, — вдруг, сказала Софья.  — Ч-что понятно? — испуганно спросила я.  — Проблемы у неё в семье. Соседи рассказывают. — ответила. — Вы, мне кажется, могли об этом догадаться. Вам же Ксения всё рассказывает. Мои глаза чуть заслезились.  — Я пойду, Софья Ивановна, домой надо, — сказала я, дабы уйти от разговора. «Господи! Да как так можно, Люда?! Так нелепо потерять доверие! Я обязана всё ей рассказать, немедленно!» — говорила я себе, идя домой. Тем временем, дождь уже моросил. Дойдя до дома, я начала обдумывать, как поймать эту девочку, чтобы поговорить. Ведь нужно ещё и объяснить, что к чему. «Приглашу её к себе, и плевать, что родители её скажут,» — думала я, снимая с себя плащ. Я направилась на кухню, заваривать чай. Мне становилось чуть легче от мысли, что я уже завтра буду готова ей всё рассказать. Как вдруг… Я подошла к окну, за которым уже шёл ливень. Вижу силуэт… Чёрная куртка и чёрные брюки.  — Ксюша… — прошептала я, узнав этот вид. Да, это она! Стояла сейчас перед моими окнами и смотрела в них. Я была рада снова её увидеть. Только, что-то было не так в ней… Стояла она как-то иначе… И, неожиданно, упала… Я рванула на улицу, накинув тот самый плащ. Ничего толком не разобрать, из-за дождя, почти, ничего не видно.  — Ксюша! — крикнула я, увидев её. Она лежала, не двигалась… А далее, скорая и больница. Пока её везли, я сидела рядом с ней, смотрела на неё. Вся в синяках, исхудавшая…  — Это Ваша дочь? — спросили у меня врачи.  — Нет, я её учительница, — ответила.  — А кто её родители, знаете? — вновь спросили.  — Да, мне их набрать? — уже потянулась я за телефоном.  — Желательно. Её избили, и она явно давно не ела. — монотонно произнёс человек в халате. Я со страхом в глазах посмотрела на девочку. Теперь ясно, почему она такая истощенная и слабая ходила. Бедная… Какая же я дура! Гудок. Тишина. Неужели не соизволят взять? А нет, кто-то взял…  — Алло? — послышался противный женский голос.  — Здравствуйте, это Людмила Андреевна, — начала я.  — Что Вам надо? — спросили как-то грубо.  — Ваша дочь в больнице лежит, если вы не знали. — продолжила, отвечая на грубость.  — Ничего не знаем.  — Это был не вопрос! Я говорю, что ваша дочь попала в больницу. Вы даже не соизволите проведать её? — отвечала я уже со злостью. В ответ тишина.  — Где она? — вновь спросили. Я продиктовала в какой палате она лежит, на что мне ответили, что скоро будут.

***

Я сидела рядом с ней, держа её за руку. «Боже, что за изверги тебя держали дома. Ещё и с таким хамством отвечали, что не в курсе событий.» — мыслила я, глядя на неё. Все руки в синяках, под глазами тёмные круги. Зачем? Зачем я не отказала им? Почему не впустила её тогда? Всего этого, возможно, и не было бы… Я ждала этих «людей», чтобы всё им высказать. И мне было наплевать, что они начнут мне там предъявлять. Я достаточно узнала о них, чтобы без сомнений плюнуть им в лицо. Маленькая моя девочка, лежала и не открывала глаза. Я столько раз себя винила за тот день, а сейчас виню ничуть не меньше.  — Прости, меня… — прошептала я. — Прости, моя девочка… Я не хотела такого для тебя… Господи, когда ты очнёшься, я всё тебе расскажу. Это я виновата, что ты здесь… Прости меня, за тот разговор. Твои стихи я всё ещё храню, я перечитывала их летом. А тот рисунок… Никто меня не рисовал в жизни. Я поставила его в рамочку, даже подписала. Спасибо тебе, большое… — по моим щекам покатились слёзы. «Вот оно — самое страшное наказание за тот вечер — сидеть здесь, видеть тебя такой. Это я виновата, твоя мать меня наверняка ненавидит…» — думала я, вытирая слёзы рукой. Прошло два часа. «Где же они? Неуж-то испугались?» — думала я, глядя на часы. Телефон звонит.  — Алло? — спросила я. И тут, моё лицо поменялось…

***

Авария. Дождь был очень сильным, ничего, практически, не видно, а дорога скользкая… Их больше нет, тех сволочей, что поиздевались над ней. Боже, как я была удивлена, что именно после того звонка моя девочка очнулась… Прошёл месяц. Поняв то, что Ксюша осталась совершенно одна, я немедля забрала её к себе. В тот дождливый день, как только моя ученица открыла глаза, сквозь тучи пробились лучи солнца. Она осматривала палату, ничего не понимая.  — Людмила Андреевна? — тихо спросила она. — А где я?  — Солнце моё… — слабо улыбнулась я. — Всё в порядке, не переживай…  — Я ничего не помню…  — Тише, всё хорошо, отдыхай… — говорила я, не давая ей повода для плохих мыслей.  — Знаете, а мне приснилось, что я с Вами живу, — на её лице появилась улыбка. «Видно, так теперь и будет…», — ответила я про себя. «Всё хорошо?» — переспросила я саму себя, вспомнив, что сказала ей. Я прежде никогда не думала о том, что буду настолько спокойна, услышав о том, что кто-то погиб. Однако, я считаю, что они заслужили это. Конечно, как только Ксюшу выписали, я ей всё рассказала. Она сидела за моим столом на кухне, пила чай. И её не смутила новость о родителях. Она была абсолютно спокойна. Я ей рассказала обо всём…  — Прости меня, пожалуйста… Я не хотела всего этого…  — Тише, Людмила Андреевна, я всё знаю, — перебила она меня. — Я знала, что тогда Вы что-то не договаривали, это были, будто, не Вы. И родители отобрали мой телефон, всё прочитав. Было не трудно догадаться.  — Ты такая умная девочка, — я посмотрела ей в глаза, что засветились. — Ты простишь меня?..  — Вы ни в чём не виноваты, — ответила она, посмотрев на меня. — А я Вас люблю, — улыбнулась она. Я улыбнулась ей в ответ. И пусть я всё ещё себя виню за тот день, вспоминаю со страхом ту палату… Я счастлива, что теперь всё иначе. Мой сын, услышав о всей ситуации, лишь обнял меня, со словами: «Поздравляю с пополнением.» Коллеги, узнав о подобном, поначалу, были в недоумении. Но быстро привыкли, ведь ничего не поменялось. Девочка, которая когда-то в пятом классе бродила везде за мной, стала намного старше и продолжает быть со мной рядом. И «ворует» конфетки со стола, не замечая, что я наблюдаю за ней издалека, с улыбкой на лице…