В сердце бури

волноцвет, 9:40 века Дракона

Оствик, Башня Круга магов

Шершавое библиотечное безмолвие мурашками отзывалось на коже. По крупице пересыпался тёмно-золотистый песок в огромных песочных часах, шелестели страницы кодексов, трактатов, книг; похрустывали свитки, поскрипывали перья особенно усердных учеников, выцарапывавших слова заклинаний не то для заданий, не то для личного пользования. И изредка взвивались под купол библиотечной башни, на котором старые потёртые краски запечатлели звёздное небо, неровные вздохи, полные усталости. Робкие, они словно боялись потревожить мрачно-священное, траурное беззвучие даже не в библиотеке – в целом Круге. До боли вдавив острые локти в пюпитр и зажав кулаками виски, Ровена ссутулилась над копией сборника лекций Венселуса, Первого чародея Цитадели Кинлох века Бурь. Он читал в основном лекции о базовых принципах магии, о накоплении маны — и Ровена силилась найти между строк ответ, откуда же в магах такая сила, почему лириум, кровь, Тень делают их сильнее и есть ли что-то ещё, что способно восполнить ману. Перед глазами мелькали лиловые чуть размытые буквы на затёртых страницах с кривыми пометками. Взгляд скользил по листам наискось бездумно, механически – отвлекала негласно оберегаемая вот уже второй год оглушительная тишина. Беспрестанно она пульсировала в венке на виске, рождая мигрень. С громким шелестом Ровена перелистнула страницу и поморщилась. Она знала наверняка, что запасы зелий в лазарете пустеют не только её усилиями. В конце концов, она была одной из многих, кто пережил ту страшную ночь, кто устоял, но не остался невредим в беспощадной разрушительности мятежа, когда на чистый светлый пол хлынула кровь. У магов и храмовников она оказалась одинаковой. Но что важнее: Ровена выжила после… Бунтовщиков поймали и наказали: теперь в Круге прибавилось рабочих рук — усмиренных. Правда, наказали не всех, как выяснилось позднее: в подсобных помещениях, в полупустых комнатах всё ещё собирались маги, разочарованные неудавшимся переворотом, но не планировавшие, тем не менее, повторять мятеж и восставать против нового Первого чародея. Может быть, потому что он, встав во главе Круга в непростое время, сумел смягчить гнев церкви и некоторых аристократов, покрупнее и помельче, дети которых пострадали или погибли во время мятежа. Или потому что его воспитанница заживо сожгла четырёх человек (убийство храмовника всё ещё приписывали Ровене, и её утомило доказывать обратное), защищая его, а после на глазах десятков магов пошла против Преподобной матери и осталась безнаказанной… Зельда смеялась, что Ровена стала легендой Круга, и иногда даже завидовала её славе. Ровена предпочла бы обойтись без славы и даже без статуса чародейки — слишком высокой оказалась цена этого: чужие жизни, оборванные её руками; тяжёлое восстановление чародея Йорвена, обескровленного её решением — её заклинанием; и болезненная чувствительность рубцов на спине. Многие тоже перестали досыта есть, крепко спать — жить толком! И в месте, где всегда вскипала магия, где бурлили страсти, где бормотали слова заклинаний вполголоса, повисла тишина. Новичкам, по-прежнему прибывавшим в Круг, и чужакам, не наблюдавшим Недремлющее море годами, такая тишина казалась скорбной, хотя на самом деле она куда больше напоминала обманчивое мгновение штиля перед разрушительным штормом. Круг был стихией, такой же бурлящей и могучей, как пенящиеся волны Недремлющего моря, и, как стихия, он замер, чтобы набраться сил перед бурей. Она уже грянула. Начавшись неподалёку, в Казематах Киркволла, чёрная разрушительная гроза прокатилась по всему материку и неумолимо приближалась к ним. То из одного, то из другого Круга приходили вести: расформирован, пал, распущен, уничтожен… Их Круг держался из последних сил. Лет десять назад Ровена, несомненно, обрадовалась бы такой перспективе и без колебаний присоединилась к либертарианцам, а может, и к резолюционистам, чтобы яро отстаивать свободу магов, заслуженную по праву рождения. Да и сейчас она не считала иначе: её по-прежнему тянуло на волю, за край Недремлющего моря, из узенького окна чародейской кельи казавшегося безбрежным; по-прежнему хотелось входить в бальные залы наравне с семьёй, а не тащиться позади, в окружении храмовников, и чувствовать липкие любопытно-испуганные взгляды; по-прежнему хотелось дышать, выражать свои мысли гордо и громко, без оглядки на тёмные щели шлемов, без дрожи в теле перед золотисто-кровавыми одеяниями церквей, — однако уйти не могла. Не потому что была слаба в рукопашном бою и вряд ли смогла бы “обслужить кого-нибудь посохом по голове”, как говорил чародей Йорвен на практиках с посохами, цитируя чародея Ислау, не то его непосредственного наставника, не то Великого чародея, жившего много-много лет назад, но потому что Круг её вырастил. Сколько бы боли, крови, слёз не было пролито в этих стенах, именно в них Ровена оставалась своей — дома она была чужой, проклятой, нежеланной. Ровена вздохнула, тупо поглядела на страницу и перелистнула её обратно: мысли отнесли её слишком далеко от материальных источников магии. — Ты сидишь за этим талмудом уже третий день, — хрипловатый голос Зельды вместе с шершавой ладонью бархатно скользнул по волосам. — И вторую неделю живёшь в библиотеке. Ты решила заучить все книжки? — Конечно, — Ровена с усмешкой запрокинула голову: лоб коснулся широкого подбородка подруги. — Кто-то же должен сохранить бесценные знания, когда всё закончится. Зельда прищурилась и красновато-карие глаза её так сверкнули зловещим коварством, что Ровена на миг даже усомнилась, что всё это время читала лекции Первого чародея, а не книжицу из подпольной коллекции братца Грега, ту самую, с живописными анатомическими гравюрами. Она посмотрела обложку, погладила потрёпанный корешок и даже проверила сгиб форзаца, прежде чем обернуться к Зельде, — на самом деле, оттягивала время, чтобы напомнить о неизбежном. — Не делай вид, что ничего не происходит. — А зачем? — сложив руки под грудью, усмехнулась Зельда. — Это не оттянет неизбежное. Как бы ни был Йорвен хорош, наш Круг падёт. Это лишь вопрос времени. Все говорят. На улицах даже больше, чем здесь. — Хочешь сказать, немагов это волнует сильнее? Зельда пожала плечами и кивнула в сторону трёх учениц. Они сидели в ряд за низеньким длинным столом и, прикрывшись талмудом в обложке из потёртой красной кожи, едва различимо хихикали. Перехватив взгляд Ровены, впрочем, смутились и пригнулись ещё ниже. — Как думаешь, о чём они говорят? Не о том, что будут делать, когда их выбросят в ненавидящий магов мир. Они обсуждают последние слухи. О том, как он держал тебя за руку, когда ты учила детей контролировать магии, о том, как ты ходишь к нему в келью после занятий… О том, как ты выхаживала его после… Всего. Ровена выгнула бровь. В ладонях яростно зацарапалась молния: как просто преданность тому, кто столько раз спасал её жизнь, превратилась во что-то совершенно пошлое и унизительное. — А они… — Конечно, они ничего не видели. Их в Круг приняли через полгода-год после… Той ночи. Искры, с щелчком взрываясь в пыльном воздухе, облизали пальцы прохладой — Ровена едва успела сжать руки в кулаки. Зельда примирительно рассмеялась: — Эй, я-то знаю, что всё не так! Но от других… Ты не дождёшься хорошего, Ро. Добрый смех теплом накрыл тело, и скребущаяся в груди гроза утихла. Облокотившись о пюпитр, Ровена хмыкнула: — Вот уж не думала, что ты так любишь сплетни. — Эй, между прочим, ты первая начала рассказывать мне о случайных встречах Йорвена с Лидией. — Я просто всё время удивлялась, — смутилась Ровена и всмотрелась в слово в уголке страницы. — Он такой… Чародей. А с ней разговаривает, как мальчишка какой-то. — Вот-вот, а когда я об этом спросила, меня чуть не четвертовали! Зельда и Ровена расхохотались, так что усмиренный, перебиравший книги в двух стеллажах от них, обернулся. От пустого, прямого взгляда у Ровены нутро свернулось в тугой узел, а по спине пронеслась липкая холодная дрожь. Сглотнув, она порывисто отвернулась. Зельда извинилась и замолчала. В воздухе повисла горьковатая, вязкая скорбь. Ровена помнила, как не на шутку вспыхнул чародей Йорвен — это было занятие по рунописи, днём, в классе с двумя большими окнами, и вдруг загорелись все свечи — и как сквозь тонкие розовые румяна на скулах Старшей чародейки Лидии проступили живые красноватые пятна, когда Зельда беззастенчиво поинтересовалась, нет ли между ними особых отношений. Только это воспоминание затёрлось, забылось — как не забылось другое: красные цветы на серебристом шёлке мантии Старшей чародейки Лидии, кровь чародея Йорвена на руках, вязкий солёный привкус темничного воздуха, боль в спине и жёсткие толстые бинты на животе наставника, чувствовавшиеся даже сквозь больничное одеяло, горько пропахшее эльфийским корнем. Осязаемое время с шуршанием вытекало через перешеек песочных часов. Но Ровена знала: эти воспоминания будут с ней всегда, как и тот день, когда Ребекка рухнула, вопя от боли, пожираемая выпущенной молнией. Сколько дней утекло, сколько ещё утечёт – они не забудут, в многозначительном безмолвии, как сейчас, будут вспоминать ту страшную ночь, когда смерть вышла из подземелий, поднялась с залы Истязаний и прошла по коридорам, оставляя кровавые следы. — Да примет её Создатель, — шепнула Зельда и потеребила мочку уха — верный признак глубокой задумчивости. Надо было сделать хоть что-то: согласиться, пробормотать то же самое, хотя бы кивнуть — Ровена промолчала и отвернулась к пюпитру. Вера в Создателя не вернулась после того, что устроила ей Преподобная матерь, а вовсе исчезла. Ровена не хотела бы оказаться в его чертогах даже после смерти: лучше Бездна, бескрайняя пустота, ничего, чем тот, кто низверг собственных творений в бездну, кто допустил такую жестокость в их мире, кто из всех магов благословил лишь Андрасте… Она зашуршала страницами сборника. Размытые буквы, неаккуратные заметки, жирные пятна мелькали перед глазами, как события минувших дней. Ровена покачала головой: бессмысленно. Бессмысленно строить дом из песка, когда на море начинается шторм, бессмысленно учить новое заклинание, когда ты уже окружён врагами и почти лишён сил, бессмысленно хвататься за книги, когда земля под ногами дрожит и разламывается. — Что нового в городе? — вздохнула Ровена, пытаясь перевести тему. Зельда не успела ответить — двери библиотеки распахнулись, и на пороге показался запыхавшийся Рион. Рыжие вихры его зловеще торчали в разные стороны. Руки Ровены сжались в кулаки: он был одним из магов, которые первыми взялись за посохи, чтобы сеять смерть и разруху в Круге, и которые потом первыми отбросили посохи и прикинулись невинными, когда над их головами нависла перспектива усмирения. Она подслушала это полгода назад, когда, мучаясь от кошмаров, ходила набрать в кувшин холодной воды. За приоткрытой дверью у самых ванных комнат Рион с другими магами провозглашал падение Круга Старкхевена началом свободного дыхания магов. «У них получилось то, что не получилось у нас! Значит, у нас тоже получится!» — бравадно смеялся он, а из комнаты тянуло глухими вспышками магии. Пошевелив кончиками пальцев в воздухе, Ровена подобралась. Если это новый бунт — он захлебнётся ещё быстрее предыдущего, на этот раз она не станет просить и предупреждать. Зельда тоже оттолкнулась от стеллажа, нахмурилась и завела руки за спину. — Первый чародей зовёт чародейку Ровену, — пропыхтел Рион. — По какому вопросу? — вскинула бровь Ровена, молнии тепло пощекотали ладонь. — Письмо пришло. Церковное. Наверное, Круг распускают, — Рион отдышался и, прислонившись плечом к двери, усмехнулся: — Но порадовать он в первую очередь решил тебя. Ровена сощурилась, молнии сгустились, ладонь Зельды легла на её плечо: — Идиот. Если то, что ты предполагаешь, правда, это плохо закончится. Для всех нас. — Лоялистка, — скривился Рион. — Реалистка, — парировала Зельда и усмехнулась. Тонкий розовый шрам, криво рассёкший верхнюю губу, изогнулся. Ровена с судорожным вздохом развеяла остатки магии в воздухе и, захлопнув сборник, глянула на Риона исподлобья. Он ждал роспуска их Круга с воодушевлением и совершенно не понимал опасности — как прежде Ровена. Только та ночь — а точнее ночь, проведённая в темнице, вслед за этой — показала ей: опасны не маги. Те, кто снаружи, только и ждут, что маг нападёт на них, чтобы наколоть на вилы, избить, сдать Церкви — выместить злобу, ярость за свою мелкую неудачную жизнь, за безразличного Создателя на тех, кого он проклял. А шрам Зельды не давал забыть об этом: став чародейкой, она получила разрешение Первого чародея и тейрна Оствика покидать Круг для работы в городской лечебнице, за посещение которой дорого платили аристократы, однако однажды туда пришёл фермер — кто-то щедро заплатил за него — и врезал Зельде по голове тяжёлым кувшином: ему, видите ли, почудилось, что в лечении замешана магия крови. Ни один из других магов-целителей не согласился принять фермера. Зельда говорила, ногу ему потом отняли, а среди селян ходили слухи, что он потерял её в бою с малефикаром. Если Круг рухнет — это станет обыденностью. Изо дня в день люди будут нападать на магов, а маги не будут иметь права защищаться, потому что иначе их сочтут магами крови и станут казнить без разбора, без суда, без следствия — в конце концов, все они разом станут отступниками. Одёрнув юбку чародейской мантии, собравшуюся на бёдрах некрасивыми складками, Ровена тонко улыбнулась Зельде: — Проводишь? — Если настаиваете, миледи, — усмехнулась она. Рион что-то невнятно проворчал о разгуле фаворитизма в Круге, а потом крикнул на весь коридор, так что и храмовники, и маги, и даже безразличные ко всему усмиренные оглянулись на Ровену: — Кстати, Первый чародей ждёт чародейку Ровену не в кабинете, а в келье! — Дрянь! — шикнула Ровена, обернулась на Риона и, сформировав шарик молнии в ладони, сжала его. Лиловые брызги искр разлетелись во все стороны. От стены угрожающе отделился храмовник. Ровена крутанулась на пятках и рявкнула: — Не слышали? Меня Первый чародей зовёт! Доложите рыцарю-командору, если уж простейшие заклинания чародейке творить нельзя! — Ты взвинчена, — заметила Зельда, когда ведущий в библиотеку коридор остался позади. — Да что ты говоришь, — скривилась Ровена и заломила пальцы до тянущей боли. — Так заметно? Зельда прицокнула языком и ускорила шаг. Один из молоденьких храмовников — бедолага, попал в Орден и их Круг в совсем не подходящее время — старательно скосил на неё глаза. Зельда любила трепать нервишки храмовникам, но в отличие от Ровены старалась это делать более законными способами, как, например, сейчас. Подоткнутый под пояс подол мантии вызывающе обнажал бедро, туго охваченное голенищем сапог из мягкой огнеупорной кожи. Зельда их выиграла у одной храмовницы в «Порочную добродетель» и теперь носила бессменно. Ровена усмехнулась: — Скоро не перед кем будет щеголять. — Думаешь, Рион был прав? — Не хотелось бы. Но зачем ещё Йорвену звать меня посреди дня в келью? — Ну если б он сорвал тебя с занятий, было бы куда странней. — Он бы не сорвал. Он понимает, что это важно. Зельда нахмурилась, и Ровена пояснила: — Круги проголосовали за отделение от Церкви пару месяцев назад. Помнишь? Рано или поздно, нам всем придётся разъехаться, и необученные маги окажутся в мире, который их ненавидит. Надо помочь им освоить хотя бы базовые навыки, пока есть шанс. — Йорвен так сказал? Ровена кивнула. — Он доверяет тебе как никому. Если б я не была твоей подругой, тоже бы думала, что между вами что-то есть. — Хорошо, что ты моя подруга, — усмехнулась Ровена и поджала губы: — Никто не понимает, что это… Не так банально, как все эти дурацкие орлейские романы. Это… Нечто большее. — Варрик Тетрас вообще-то из Вольной Марки, — сощурилась Зельда. — Да хоть из Тевинтера. Я про саму концепцию романа. Там просто вспышка эмоций. Игра. Ну, как магия у ребёнка, когда она только проявляется. Сильное чувство — сильная искра. Нас так усердно учат держать эмоции и силу под контролем… Я не понимаю, что маги находят в таких романах. — Ну «Защитник Киркволла», положим, был неплох. Там больше… Про семью, знаешь ли. А то, что у главного героя женщина довольно свободных взглядов на жизнь, лишь добавляет остроты этой проблеме. Ровена закатила глаза. — А вот «Щиты и мечи» — да. Там… Пикантно. Но в этом есть своя прелесть, — Зельда кокетливо подмигнула кому-то из храмовников и заправила за ухо прядь. — Ты разве никогда не мечтала оказаться обычным человеком? — Обычным?.. — Ну да. Без магии. Ровена огляделась: они стояли перед дверью в келью чародея Йорвена. Говорили, ему предлагали занять просторные покои Первого чародея, но он отказался, мол, слишком уж ему нравился вид из окна. Ровена вцепилась в ручку двери. — Ты тоже пойдёшь? — кивнула она Зельде. Та выправила подол мантии из-за пояса, отряхнула невидимую пыль и, поправив причёску, качнулась на пятках: — Если ты не против. — Конечно, нет. — Ровена решительно дёрнула ручку двери, но прежде чем переступить порог, мотнула головой: — Жить без магии? Ни за что. Зельда запоздало постучалась. Здесь всё было знакомым, близким, почти родным – уж точно роднее собственной угловой спальни в поместье Тревельянов, распластавшемся на юге Оствика. И кровать чародея Йорвена с наполовину сползшим медвежьим покрывалом, и белый цветок с красной сердцевиной, похожий на лилию, под стеклянным колпаком на крохотном выступе под окном, и загромождённый склянками прикроватный стол, и красный посох из драконьей кости… Когда-то ко всему этому Ровена прикасалась с придыханием, опасаясь потревожить покой комнаты, а сейчас привычно хлопнула дверью и не глядя поправила покачнувшийся от грохота посох. Чародей Йорвен оторвался от записей, разложенных на столе. — Первый чародей Йорвен, — кивнула Ровена. — Добрый день! — бойко дополнила из-за плеча Зельда. — Ровена, Зельда, мои чародейки, — рассеянно улыбнулся он и небрежным пассом погасил ароматическую свечу. Тёмным дымком по комнате заструился томно-сладкий аромат, непривычный, но не чужой – так обычно пахла Старшая чародейка Лидия. Ровена содрогнулась: по коже прокатился забытый холодок властности, исходивший от этой женщины. — Вы меня звали, — Ровена разгладила несуществующие складки на мантии и обернулась на Зельду. — Ничего, что я пришла не одна? — Это, пожалуй, даже хорошо, — чародей Йорвен почесал короткую бороду, которую стал отпускать после мятежа, и кивнул на кровать. — Давайте-ка присядем. — Не очень я люблю разговоры, которые начинаются с этих слов, — хохотнула Зельда и, подобрав под себя ногу, уселась на край кровати. — Нехорошим чем-то веет. Ровена пристроилась на спинке кровати. Чародей Йорвен громыхнул стулом из тёмного дерева и уселся напротив них вытянув ноги. Ладонь скользнула по тёмному кушаку — там, где остался шрам от ожога, отпечаток ученической неблагодарности. Воздух едва ощутимо содрогнулся и множеством коротких уколов прокатился по коже — рядом сплеталось целительное заклинание. Зельда настороженно покосилась на Ровену, а та потупила взгляд. Чародею Йорвену требовалось лечение нормального, сильного целителя после того, как в него прилетел огненный шар и его кровь стала единственной силой, способной остановить его учеников. Однако он отказался писать в Белый Шпиль с просьбой прислать целителя. Сказал, что справится сам, и слишком быстро, едва поправившись, вернулся к преподавательской деятельности, к чародейству и управлению Кругом. Ровена, дежурившая в лазарете всю неделю, пока ждали решения Владычицы Церкви в отношении бунтовщиков, и после — в перерывах между занятиями, умоляла его передать всё в руки Старшего чародея Ариэля. Позволить кому-нибудь помочь ему, но чародей Йорвен никого, кроме Ровены и местных целителей, к себе не подпускал. Боль продолжала его мучить — Ровена знала об этом, хотя он никогда не говорил, и в лазарете брала на две порции смеси с эльфийским корнем больше, чем нужно было ей на самом деле, чтобы спастись от головной боли или бессонницы. Не им было воспитывать наставника. Но в их силах было ему хоть немного помочь. Закончив сплетать заклинание, чародей Йорвен откинулся на спинку стула и сложил руки под грудью. Под тяжестью его взгляда Ровена перестала дышать. Очевидно, Рион не ошибся и то, чего она ждала с мучительной тяжестью в сердце, с холодной дрожью, случилось. Но услышать это Ровена была не готова. Чародей Йорвен почесал кончик носа и виновато пожал плечами: — Честно говоря, не знаю, как такое и сказать… А мне ведь придётся ещё всему Кругу это сообщить, — он тихо усмехнулся в бороду и монотонно зачитал по памяти: — Верховная Жрица Джустиния, конечно, благодарит вас за вашу стойкость и спокойствие, столь необходимые в смутные времена, однако продолжение существования Круга магов в Оствике может стать угрозой для самих магов. В связи с чем сообщаем, что в соответствии с указом Верховной Жрицы вам надлежит освободить башню. Смешно. Рука чуть съехала с узкой спинки, но Ровена вцепилась в неё окаменевшими пальцами и удержалась: осталась сидеть на тонкой деревяшке, как промокший птенец на жёрдочке, мелко дрожа. Оствикского Круга магов больше не существовало. Сколько раз представляла себе этот миг! Ещё в пятнадцать лет она грезила этим: думала, свободная, вольная, ворвётся в особняк и задушит молниями эти высокомерные мраморные отцовские статуи; станет поигрывать шарами назло отцу. А пару минут назад думала, если услышит это, то мир разорвётся на части от её негодования: как Церковь может после всей боли, что причинила магам, всей клеветы и ереси, вылитой на их головы, отправлять их в мир — на расправу и гибель! На деле лишь омертвевшим голосом выдавила: — Когда… Когда мы отправляемся? Зельда ошарашенно присвистнула. В келье повисла зловещая неживая тишина. Даже Недремлющее море как будто притихло. Никаких вопросов больше они не задавали, не протестовали — они не хотели этого, но ожидали. А чародей Йорвен вместо ответа тяжёло, протяжно выдохнул и прокрутил серебряное зачарованное кольцо на среднем пальце. Ровена покосилась на Зельду, и в её потемневших глазах прочитала ту же догадку: эта мрачная новость была не последней. Наконец чародей Йорвен поднял на глаза. Он смотрел только на Ровену — Зельду даже вскользь не коснулся взглядом, — как будто в комнате их было двое. И в этом взгляде Ровена прочитала столько горечи и сожаления, что замотала головой, хотела взмолиться, но горло перекрыл колючий болезненный ком. Что бы там ни было, она не хотела знать. — Ровена, — тихая, почти виноватая интонация чародея Йорвена оглушила, как заклинание, сотрясающее разум. — Ты отправляешься завтра. Не с нами. На рассвете за тобой прибудет экипаж. Банн Тревельян… Словом… Ты возвращаешься домой. Чародей Йорвен попытался ободряюще улыбнуться, но уголки губ дрогнули: он не сумел обмануть ни себя, ни Ровену. Он потёр лоб и тяжело вздохнул. — Н-е-т, - по буквам выдохнула Ровена и помотала головой. Рука всё-таки соскользнула с узкой спинки, Ровена грохнулась на пол. Попыталась подняться, но ноги разъехались — она осела. Волна жара прокатилась под кожей, вдоль пальцев заплясали шарики магии, щекочуще встали дыбом на теле волоски, мысли хлынули на волю короткими потоками кипучей магии. Короткие разряды молний врастали в каменную кладку в молчании, разрежаемом лишь едва различимым шуршанием волн. Их не будет — ничего не будет, если она вернётся в особняк Тревельянов: ни библиотеки, ни магии, ни вида на Недремлющее море с высоты последнего этажа башни. Будет тесная квадратная комнатка с видом на сад с церковными изваяниями, обязательные молитвы три раза в день и наёмные храмовники за дверью, следующие за нею неотступно хоть в сад, хоть на прогулку, хоть на обед… — Я не поеду туда, — прохрипела Ровена и, на лету подхватив чуть не сорвавшуюся с ладони молнию, поднялась. Ноги подкашивались. Магия выкручивала жжением вены. Сцепив зубы до скрипа, с каким по ночам боролась с кошмарами, Ровена сжала руки в кулаки. Зельда сидела, подтянув колени к груди, и изо всех сил старалась не смотреть на Ровену, а чародей Йорвен, напротив, глядел на неё в упор так же пытливо, как на занятиях, и молчал. Он не извинялся. Не утешал. Не предлагал другого пути. Жар негодования снова накрыл её — искры опутали руки до самого локтя. — Ровена, — жестом приказав Зельде оставаться на месте, чародей Йорвен поднялся. – Не собираешься же ты взорвать нас из-за решения твоего отца? — Чушь, — мотнула головой Ровена, но всё-таки расслабила пальцы; искры стали слабее, и теперь воздух легонько звенел. — Это не только решение отца. Только Первый чародей может отпустить из Круга! Ты! — Если Круга больше нет, как я могу оставаться Первым чародеем? Я просто гражданин Оствика, который должен подчиняться тейрну. — Нет! Нет! — голос сорвался, Ровена зашипела и отшатнулась от чародея Йорвена, вжимаясь в стену. — Как ты можешь! Искры громко и угрожающе затрещали. Чародей Йорвен сделал шаг. — Не подходи… Ровена угрожающе нахмурилась и решительным взмахом выставила перед собой барьер из молний — лиловый, прочный, низко гудящий, на его поддержание уходили все силы, оставшиеся после занятий с учениками. А чародей Йорвен всё равно подошёл. На ладони, которая столько раз гладила её по голове, на пальцах, умело сплетающих целительные заклинания над синяками, ссадинами и ранами, зашевелились голубоватые искры. Воздух стал тонким, как старая простынь: дёрни — и разорвётся. Крохотная комнатка не выдерживала такой силы. Чародей Йорвен бесстрашно встал вплотную к барьеру, почти вдыхая молнии, и коснулся его ладонью. Молнии зарябили, затрещали, как в испуге. Огонь и молния слились воедино. — Ровена, прежде чем говорить что-то, подумай, не станешь ли потом ты об этом жалеть. Выдохни. И ещё раз, — Ровена покорно засопела. — Вот так, умница. Спокойный голос чародея Йорвена действовал, как всегда, гипнотически — волнами блаженной прохлады вливался в душу, и колотившая тело буря утихала. Навалившись на стену спиной, Ровена схватилась за зачарованное кольцо на цепочке, как за последнюю опору. Кулак сжался — барьер с глухим хлопком разрушился, обдавая их тревожным щекотанием грозы и жгучим дымом пламени. Чародей Йорвен кивнул Зельде, та тенью выскользнула прочь. Только хлопнула дверь. Ровена закрыла ладонями лицо. Её знобило. Дрожали пальцы, дрожал голос, дрожало что-то болезненно глубоко в горле и на кончиках ресниц. — Ты н-не можешь так со мной поступить… — заикаясь, пролепетала она. — Это лучшее, что я могу сделать для тебя! — Чушь! Ты говоришь так, как будто не знаешь мою семью! И их… Церковниц! — Ровена… — в голосе звякнула знакомая боль. — Чародей Йорвен… Как ты можешь отдавать меня этим церковным фанатикам? Они ведь… После того… Того… Ровена захлебнулась воздухом и горечью воспоминаний. Тело свело судорогой. Заныла спина. Дыхание сбилось. Горячая ладонь чародея Йорвена легла на её плечо и скользнула дальше, вниз по лопатке, по рубцу — отпечатку той страшной, болезненно жгучей, унизительной ночи. — Прости меня, — шепнул он. Ровена замотала головой. Не его вина, что тогда ему не хватило сил, чтобы залечить её раны полностью: слишком глубокими они были, слишком ослабевшим был он. Слёзы обожгли веки. Ровена сцепила зубы, лишь бы опять не разрыдаться, но тело её предало. Она крупно содрогнулась, сквозь зубы прорвался всхлип. Горячий шершавый палец скользнул по тонкому шраму на виске, заправил за ухо короткую прядь волос, смахнул слёзы. — Моя сильная девочка, не бойся. Поплачь, если хочешь. Ровена виновато глянула на него сквозь пальцы. Чародей Йорвен мягко улыбнулся и развёл руки в стороны: — Иди ко мне. Он бережно прижал Ровену к груди. И она разрыдалась. И пока сжимала в кулаках потрёпанную жёсткую мантию, насквозь пропитавшуюся горечью целительных настоек и предгрозовым ароматом её магии, пока сжимала слабые кулаками от бессильной ярости и громко хлюпала носом, чародей Йорвен мягко гладил её по голове, как в детстве, а потом прижался губами к макушке. Судорожно всхлипнув, она уткнулась лбом в его грудь и гнусаво призналась: — Я не хочу… Не хочу без тебя! Я там буду совсем-совсем одна. Забери меня с собой. Скажи, что я сбежала. — Не могу, Ровена, — чародей Йорвен обнял её крепче и положил подбородок на макушку. — Почему? Чародей Йорвен протяжно вздохнул, и Ровена отстранилась, требовательно заглядывая в его глаза в поисках ответа. В один миг наставник как будто постарел до своего возраста: седина на висках уже не серебрилась, а белела, как первый снег, мелькала в бороде, а паутинки морщинок вокруг глаз стали причудливее. Он болезненно поморщился и едва заметно согнулся от боли в боку. — Чародей Йорвен! — воскликнула Ровена и коснулась ладонью живота. Простое целительное заклинание жгучим покалыванием отдалось на подушечках пальцев. Чародей Йорвен покачал головой: — Нормально, Ровена. — Мне-то не надо врать, — обиженно нахмурилась она. — Я и не пытался, — печально усмехнулся он и, смахнув слезинку с её щеки, подошёл к столу. Ровена присела на край кровати. Хлопнул ящик стола. Зазвенело стекло. Под языком свернулся горький привкус. Чародей Йорвен разводил концентрат эльфийского корня. Кусочек неба в окне потемнел. Вцепившись в край кровати, Ровена вгляделась. Тревожным лиловым возмущением наливалось небо над Недремлющим морем, и ему в ответ поднимались валы и белые гребни пытались достать до туч. Тщетно — они пожирали друг друга, расплескивались вдребезги. — Будешь чай? — буднично бросил чародей Йорвен через плечо, шурша какими-то бумажками. — Орлейский? — переспросила Ровена и покусала губу. Эта будничность казалась такой неправильной в день этой разрушительной новости, однако такой нужной… От тихого печального смеха чародея Йорвена захотелось закутаться в одеяло и свернуться в комочек — как когда она отчаявшаяся, истерзанная демоном доверилась ему. Или как когда он её, маленькую, двенадцатилетнюю, ослабевшую без магии и на хлебе и воде за три дня, вынес из темницы, напоил молоком и уложил спать на своей кровати. Ровена растерянно потёрла синеватые полосы застарелых, разгладившихся шрамов на пальцах, и улыбнулась: — Ты помнишь? — Что? — чародей Йорвен обернулся и понятливо протянул: — А-а-а! Когда я решил взять тебя под крыло? — Ага, — Ровена сплела пальцы в замок и вытянула длинные ноги, из-под подола мантии выглянули сбитые носки туфель. — Я вспоминала это, когда снова оказалась… Там. И ты снова меня спас. — Так вот ты как считаешь, — чародей Йорвен почесал подбородок. — Вообще-то я помню другое. Меня предупредили, что в группу учеников придёт девочка, дочка Тревельяна, аристократка, и просили быть с ней, то есть с тобой, осторожней, потому что сила раскрылась довольно поздно, зато буйно. А когда начались занятия я смотрел и думал: этот взъерошенный высокий мальчишка точно дочка Тревельянов? Ровена хихикнула и снова потёрла шрамы на пальцах. Мама рассказала, что её отправят в Круг: башню на краю города, окружённую Недремлющим морем, без шанса на встречу или хотя бы переписку, где не будет отцовской библиотеки, красивых платьев, новых игрушек. И когда Ровена осталась одна, то схватила нож для писем и резанула толстые красивые косы по самое основание: раз уж там не будет платьев и кукол, значит, не нужно быть красивой — кажется, так рассудила она. А может быть, в ней говорила обида, злоба — и это было начало её вечного бунта. — Это был мой первый бунт, наверное… — вздохнула она и зябко потёрла предплечья: буря за окном разбушевалась не на шутку. — На меня все так смотрели там… Как на проклятую. И отец, и братья, и даже мама шарахалась от меня и всё бегала к Ребекке. И мне так хотелось сделать больно за это и себе, и всем, но на большее не хватило духу. — И к лучшему, — чародей Йорвен протянул ей глиняную чашку. — Твою боль мне с самого начала было невыносимо видеть. Вообще-то чародеи не должны привязываться к ученикам. И я знал об этом: у меня до тебя пятеро учеников погибли на Истязаниях. Первого я оплакивал, по второй — горевал. А остальных помогла мне забыть Лидия. — Добавив в свой чай зелье с эльфийским корнем, чародей Йорвен сел на стул напротив и погладил ободок чашки. — Она была против, чтобы я брал тебя под крыло, именно поэтому. — Вы уже тогда… — Да, — чародей Йорвен кинул печальный взгляд на цветок под колпаком. — Нельзя поселить мужчин и женщин в одном здании и думать, что между ними не будет… Ну ты понимаешь. Ровена опустила взгляд в кружку. Понимала — и предпочла бы забыть Альдрейка и все их встречи наедине… После того, что он сделал. — Лидия уже тогда отличалась рациональностью, от которой я всегда был далёк. Она говорила мне, что эта девочка принесёт мне одни беды… Но я ни секунды не пожалел, что её не послушал. Чародей Йорвен шумно отхлебнул чай. Ровена едва пригубила и пробормотала: — Я так не желала ехать в Круг, но… Теперь я так не хочу возвращаться туда, откуда меня забрала Старшая чародейка Лидия. — Знаю, Ровена, — в хрипловатом голосе скользнула улыбка. — Но иначе нельзя. — Почему? Я куда полезней буду рядом с тобой, рядом с вами — с магами. Я чародейка, я учу детей… — Твои навыки и способности действительно неоценимы. Магический потенциал, как у тебя, встречается не у каждого. Я не спорю, — чародей Йорвен побарабанил пальцами по кружке и взглянул на окно, на цветок редкой красоты. — Позволь мне уберечь тебя. — Думаешь, там будет безопаснее? Чародей Йорвен уверенно кивнул: — Разумеется. Банн Тревельян щедро спонсировал Круг, регулярно справлялся о твоём проживании здесь. — И разрешил церковной шавке поиздеваться надо мной, — буркнула Ровена. — Ты уверена, что она действовала с согласия твоего отца? Когда бы она успела его получить? Ровена дёрнула плечом так, чтобы шрам напомнил о себе тянущей болью, и опустила взгляд в кружку. Возможно, ей хотелось думать, что во всём виноват отец — из злости черпать силу было проще всего. — Я знаю, тебе горько, тебе обидно, ты ощущаешь себя преданной и потому не хочешь возвращаться домой, но для тебя так будет лучше, поверь. Скоро начнётся настоящая охота на ведьм, уже не только со стороны храмовников. А в доме Тревельянов ты будешь под защитой. Ровена скривилась. Она была бы рада отказаться от фамилии, которая и в Оствике, и в Круге клеймом жгла её в чужих устах. К тому же вряд ли решительно сжавшие вилы и серпы горожане отступят, едва заслышав её фамилию, — напротив, они, должно быть, будут счастливы линчевать какого-нибудь мага из власть имущих. — Я смогу себя защитить. — Знаю, — кивнул чародей Йорвен и дёрнул уголком губ: — И не только себя, если потребуется. Но я не хочу, чтобы тебе пришлось бороться за свою жизнь, если можно этого избежать. — Да как ты не понимаешь! Ровена мотнула головой, горячие капли расплескались по руке. Чародей Йорвен закинул ногу на ногу, и голос его зазвучал непривычно холодно и сурово: — Это ты не понимаешь, Ровена. Твой отец, может, и не святой. Но уж точно не демон. И ты себя не простишь, если отречёшься от него, от своей семьи. — У меня уже есть семья! Зельда! Ты! — Ровена покусала губу и тихо добавила: — Мне большего не надо… — Лидия любила говорить, что зов крови слишком силён. Что духи предков дают нам силы и если мы от них отречёмся, то и Тень перестанет быть податливой, и духи станут холодны. Не знаю, была ли она права. Может быть, это всё переписка с Первой чародейкой Ривеллой, из Дайрсмуда… — чародей Йорвен взъерошил волосы и отточенным пассом отправил огонёк на подсвечник; фитильки вспыхнули. — Извини, я немного отвлёкся. Я говорил о семье, да? Так вот. Я жалею, что у меня нет шанса встретиться со своей семьёй. Ровена затаила дыхание и несмело посмотрела на наставника сквозь ресницы. Он никогда не говорил о своём прошлом: не рассказывал о том, как пробудилась магия; не говорил о своей семье; никто не знал, откуда он родом и как зовут его на самом деле, потому что «Йорвен», ходили слухи, было выдуманным именем, которым он назвался храмовникам, а они его неправильно записали. — Мне уже пятьдесят лет, Ровена. Я пережил Благословенный век и встретил век Дракона — и всё здесь, в Круге. Иногда я смотрю в зеркало, сейчас, правда, реже, — усмехнулся он и шумно почесал бороду, Ровена смущённо хихикнула. — Смотрю в зеркало и думаю, какой была моя мать, кем был мой отец… Знаю, все говорят, что своё имя я выдумал сам. Не знаю. Ты помнишь что-нибудь до Круга? Ты ведь приехала не неумелой магичкой. Ты знала, как направлять свою силу, как концентрировать её. Ровена неловко поёрзала и, сбросив туфлю, подтянула колено к груди, чтобы пристроить на нём подбородок. Память — злая, жестокая, коварная — подбрасывала только сцены унижения, оскорбления, заточения в особняке собственного отца и позора на торжествах многочисленных родственников и лояльных семей. Её показывали всем, как диковинку, мол, дочь — магесса, чародейка, чуть ли не наследница тевинтерского рода, хотя Ровена не назвала бы эту связь слишком уж прочной. Страшная, толстая двоюродная не то бабка, не то тётка Люсиль, вся мягкая и надушенная, как искупавшаяся в сотнях флаконов парфюма, на одном из приёмов к Первому дню попросила её показать фокус. Ровена фокусов не творила — Ровена творила магию. И эта магия никому не понравилась. — Почему-то получается вспомнить только плохое, — виновато вздохнула Ровена. — Среди Тревельянов нет магов. Кроме меня. Но теперь кажется, что раньше, наверное, за пару лет до Круга, мама учила меня сосредотачиваться. Я так старательно вытягивала откуда-то из себя эти крохотные сине-зелёные клочки магии, формировала их и освещала ими пространство. Это был наш с ней секрет. Мама успокаивала меня, когда я видела кошмары. Я не знала, что попадаю в Тень. Она — тоже. Но… Как будто знала больше, чем говорила. Наверное, она расстроилась, когда увидела, что я сотворила с её любимой дочерью… — Магу действительно сложно без обучения, — вздохнул чародей Йорвен и, поднявшись, налил себе ещё чаю. — Может быть, то, что твоя мать учила тебя управлять магией, как умела, спасло твоей сестре жизнь… Ровена начертила носком туфли круг в воздухе. — Кроме того, вроде бы, сестра тебе иногда писала. — Угу, — угрюмо кивнула Ровена и скривилась. — Сначала пошла в храмовницы, чтобы защищать нормальных людей от таких, как я, а теперь ждёт, что я раскрою ей объятия. Чародей Йорвен покачал головой: — А я всё-так прошу тебя оставить обиду, злобу, негодование в стороне. Круг дал мне семью, которую у меня забрали так давно, что я уже и не помню. Понимаешь, Ровена? Я не помню. Не помню лица матери, не знаю, кем был мой отец... Я смотрюсь в зеркало и гадаю, есть ли в этом мире люди с таким же лицом?... Не хочу, чтобы ты потом жалела, Ровена, о том, что не успела увидеться с семьёй. Лови мгновение с близкими, потому что оно уйдет безвозвратно. И останется только пепел... — чародей Йорвен отвернулся и снова поглядел на цветок под стеклом, голос его стал тише. — Ты отправишься домой не потому что я хочу избавиться от тебя, а потому что хочу тебя уберечь. — А как же ты? — Думаешь, старый чародей не сумеет сам о себе позаботиться? — хохотнул чародей Йорвен и развернулся к ней, однако взгляд его метался по комнате. — Твоя забота вернула меня к жизни после гибели Лидии, без преувеличений, Ровена. Но тебя ждёт что-то большее, чем просто скитание по миру с магами. — Потому что я Тревельян? — настороженно нахмурилась Ровена. — Нет, — мягко усмехнулся чародей Йорвен и наконец посмотрел ей прямо в глаза так, что Ровену обдало жаром. — Потому что ты — Ровена. Моя смелая волшебная девочка. У Ровены снова зазудело в горле от подступающих слёз.

***

Ровена уезжала на рассвете. Она не спала всю ночь не потому что собирала вещи: от сундука, который она увезла из дома в двенадцать, остались лишь жалкие лохмотья, и теперь дно его было выложено книгами — её собственными конспектами о магии за все годы обучения, тщательно прошитыми толстыми белыми нитками, а сверху лежал трактат чародея Мидромеля «По ту сторону Завесы, духи и демоны» — прощальный подарок чародей Йорвена. Она не спала всю ночь, прилипнув к окну и наблюдая за развернувшейся на Недремлющем море штормом, в надежде, что отцовский возница не рискнёт пересекать мост в такую погоду, и её отъезд отложится на пару дней. Однако к утру море накрыл штиль, небо покрыло позолотой, и грохот сундука по ступеням башни эхом разнесся по коридорам Круга. Провожали Ровену только Первый чародей Йорвен и Зельда — больше никого не звали, да и некого было звать. Они, как и Ровена, не спали всю ночь — тёмные круги под глазами выдавали их утомлённость, — но стояли в парадных мантиях, сложив руки за спинами, как будто отдавали честь. Лакей затащил сундук в повозку и многозначительно покосился на небо: банн Тревельян приказал доставить Ровену к завтраку, нельзя было терять ни минуты. Ровена обернулась и, путаясь в мантии, заламывая пальцы, подошла к чародею Йорвену и Зельде. Она едва подняла на них глаза — и они налились слезами. Одна мысль, что эта встреча — последняя, что ей предстоит запомнить их такими, устало-печальными, озарёнными благословенным сиянием рассвета, заставляла дышать глубже и чаще, чтобы не разрыдаться. — Ров, — горячие грубоватые ладони Зельды пламенем магии, красивым, ярким, нежгучим окутали её пальцы, – ты сейчас себе пальцы выломаешь. —Пустяки, — задушенно усмехнулась Ровена, — они вынесут. Ровена в очередной раз хотела показать подруге тонкие белые шрамы, исполосовывавшие кисти рук, но подруга так укоризненно цыкнула, что всё это вдруг показалось невыносимо глупым: в конце концов, Зельда была рядом с ней почти с первого её дня в Круге. Ровена закусила губу и неловко, неуклюже, приобняла, вдохнула горьковато-вязкий запах целительных трав и бинтов, впитавшийся в её волосы, мантию, кожу. Ладони Зельды сжали её плечи. — Эй, ну ты чего, — рассмеялась Зельда, хотя голос её тоже дрогнул. — Мы ведь не навсегда. Ещё увидимся. — И правда. Ровена смахнула навернувшиеся слёзы тыльной стороной кисти, но когда обернулась к чародею Йорвену, губы всё-таки задрожали. — Чародей Йорвен… — Ровена. Они обнялись крепко, до срывающегося дыхания, до головокружения, до дрожи в коленках. Сколько раз чародей Йорвен вот так подхватывал её, укрывал от невзгод Круга уверенными тёплыми объятиями! И сейчас он чуть крепче прижал её к себе и шепнул: — Моя сильная, боевая девочка. Что бы ни случилось, знай, я горжусь тобой. Это было то, что всегда придавало Ровене сил. — Ч-чародей Йорвен… Она хотела сказать что ещё, что-то очень важное, значимое, но эта мысль захлебнулась всхлипом. Чародей Йорвен отодвинул Ровену от себя так же решительно и быстро, как заключил в объятия. И хотя глаза его блестели от навернувшихся слёз, голос был твёрд: — Долгие прощания — лишние слёзы, Ровена. Она послушно кивнула и, старательно растерев кончиками пальцев слёзы, сощурилась на поднимающееся всё выше солнце. — Обещайте, что мы ещё увидимся. — Конечно! А как иначе? — усмехнулась Зельда и запястьем протёрла глаз. Чародей Йорвен молча кивнул. Ровена подошла к крытой повозке. Простая телега, затянутая мутным белым брезентом — ни герба Тревельян, ни намёка на роскошь. Только жёсткие лавки и запах перевозимых здесь некогда фруктов — вот, что заслужила проклятая дочь тейрна Тревельяна. Немногословный лакей протянул Ровене руку. Прикусив губы от жгучего желания хлестнуть его молнией, как плетьми, Ровена дёрнулась и обернулась. Башня Круга из белого камня сияла золотом в свете восходящего солнца, витражи блестели искрами, а Недремлющее море покорным псом ворчало высоко под ногами, и только редкие белые барашки пены восставали из него. Сердце болезненно сжалось. Ровена покидала дом.