Сказано в порыве злости

      —Чун Юнь, пожалуйста... Это слишком опасно, я не позволю тебе пойти туда в одиночку! – я схватил его за рукав, бросив книгу на стол, даже не посмотрев задела ли она тарелки, стоящие там.       —Син Цю, ты не понимаешь! Это точно темный дух, все говорят что этому есть множество доказательств, я обязан наконец-то провести обряд! – парень пытался высвободить свою руку из моей хватки, однако я держался до последнего. Я видел его горящие идеей глаза, я понимал что это за чувство, но потому и пытался остановить эту затею.       —Сейчас начинается гроза, а если с тобой что-то случится? – несколько раз я успел удариться локтем о дверной проем, пытаясь затащить его обратно в дом — Я никуда тебя не пущу! Долина Тянцю слишком далеко, я не хочу чтобы ты пострадал! – я завопил почти во весь голос, стараясь разглядеть его эмоции сквозь полупрозрачную пелену слез на своих глазах.       —Это не гроза а обычный дождь! Я так долго ждал правдивых показаний, что не собираюсь останавливаться из-за какой-то погоды! Я был там несколько раз, это совсем не опасное место, я в этом уверен! – его крик разносился по округе, оглушая меня, однако, как я заметил, себя он тоже не особо слышал.       Краснота его щек была вызвана вовсе не съедением острого продукта или моим внезапным решением аккуратно поцеловать его, а гневом. Пылким и обжигающим огнем злости он опалял мои руки, откидывая их от своих, предпринимая все больше попыток вырваться.       Мне пришлось выбежать вслед за ним на улицу, ведь моя хватка начала ослабевать в силу слишком большого сопротивления, потому я на последнем издыхании держался за его рукав.       —Прошу, останься.. это намного опаснее чем ты думаешь! Я переживаю за тебя, Чунь! – я перестал контролировать тон своего голоса, потому отчаянно завопил, вкладывая в этот крик всю свою душевную боль и беспокойство за него, что разливалось по телу с каждой новой секундой, словно внезапно пошедший дождь.       Однако тучи были почти угольными, я знал что сейчас начнется гроза, как на Сэйрае, о котором мне рассказывал путешественник. Над пиком Амакумо огромные километровые молнии, пронзающие небо с аномальной частотой, вытекают из такого же цвета плотных облаков,       —Если я сдохну, то тебе же легче, не за кого переживать! – этот крик, местами повышающий тональность до состояния разъяренного вопля ярости совпал по звучанию с громом, что раздался одновременно с ним.       Он одернул мою руку, кажется, не рассчитав силы, потому движение получилось слишком резким, и уже в следующий момент я пребывал в состоянии рваного падения, даже не успев отдать себе отчет о происходящем.       Мои ноги подкосились от страха до такой степени, что простым рывком меня получилось уронить на сырую из-за дождя тропинку, состоящую из земли и мелкого, иногда острого гравия.       Пелена слез на моих глазах, начинающая стекать по бледнеющим с каждой секундой щекам, превратилась в хрупчайший хрусталь, медленно трескающийся прямо над моими зрачками. Стеклянным взглядом я рассматривал не только свои кровоточащие царапины, из которых кровь вымывалась проливным дождем, но и его изящное тело, что с каждой секундой отдалялось все сильнее.       Как я понял, он так быстро не бегал никогда раньше, ведь через пару секунд в воздухе осталось лишь блеклое напоминание о его присутствии. Это напоминание – я. В моей памяти навсегда сохранился его крик.       Эмоция гнева и сожаления, контрастирующие на лице в один момент. На его утонченном и изящном личике, с щеками цвета спелой вишни. Эта эмоция ему совершенно не подходила, однако она стала последней, которую я смог увидеть. Которую я, видимо заслужил.       Он не вернулся этим вечером. Я не смыкал глаз всю ночь, ожидая его возвращения, несколько раз в слезах отчаяния выбегал на улицу в одной рубашке и кричал его имя так громко, что начинало першить в горле, но даже тогда я продолжал истерически вопить, чувствуя, как этот рев пропитывается дождевой водой и не утихающей болью.       Я корил себя за то, что не смог удержать его тогда, если бы я сказал по-другому, если бы я закрыл дверь на замок, у меня была возможность его спасти, была. Я потерял ее, точно так же, как и самого близкого человека в моей жизни. Мой луч самого яркого солнышка, смысл моего около-важного существования потерян. Как и я.       Внутри пустота. От меня словно оторвали часть. Ту частичку, которую я берег сильнее собственного сердца, которое вырвали, растоптали, и попытались вернуть на место, разломав в меловые щепки ребра, раскрошив их на множество тысяч осколков. Такое же множество раз я выкрикивал в пустоту его имя, стараясь представить что он рядом.       Мне снились сны. Он рядом, обнимает меня как ни в чем не бывало и шутит про что-то. Я не забыл ни единой шутки которую он когда-либо мне рассказывал. Я не раскрыл ни одного его секрета, что он доверил мне, как, по его словам, единственному близкому человеку и самому прекрасному парню.       Он часто говорил так обо мне. Называл великолепным, ослепляющим, любимым и единственным. Когда я говорил, что не настолько замечателен, как он думает, я слышал повторяющуюся из раза в раз клятву       «Чтобы выбить из тебя такие мысли, я сначала зацелую тебя до смерти, а потом обниму так крепко, чтобы у тебя поломались ребра».       Дыхание в легких заканчивалось, приходилось ждать, прежде чем закричать снова. Его последняя фраза не выходила из головы. Почему он сказал именно это? Неужели он планировал свою смерть, а я не замечал чего-то? Почему меня помимо самоистязания и разъедающей изнутри кислотной агонии мучает то, что было сказано в порыве злости?..