Тишина в упрёк крикам

      Они кричали на всю квартиру, бедная посуда летала по помещению. У обоих силы на исходе, никогда ещё не доходило до драки. Осколки больно впивались в бледную кожу, оставляя после себя тонкие, кровоточащие, глубокие царапины. Это больно, но больнее становится, когда на тебя кричит любимый мужчина.             Всё начиналось с обыденной фразы «Ты спал сегодня?», на что в ответ с упрёком прилетело короткое «Нет, не спал». Тяжёлые руки в мелких шрамах легли на плечи, пришлось поднять голову. Серые глаза встретились с драконьими, в последних волнами ходила злоба. Кашемировый свитер итак колол кожу, ещё и старший давит на плечи. Неприятный ком встал в горле, а чувство некого липкого страха стремительно расползлось по желудку липкой пеленой. Треф никогда не выражал эмоции столь бурно, чем сейчас, на данный момент.             — Почему, скажи мне! Почему ты хоть раз не можешь послушать меня?! — крикнул фиолетоволосовый, а в него уже летела тарелка. Громкий треск об стену, мелкие осколки на лице. Под глазами, на щеках, в бровях. Боли нет, есть только обида и злоба, заглушить которые невозможно. Невозможно также изменить ход событий, повернуть время немного назад. Может быть, всё бы обошлось, и не стоило тогда спрашивать о режиме сна.             — Я вправе сам о себе позаботиться! Мне не нужно об этом напоминать! — несколько раздражённых ноток слышалось в этом бархатном голосе. Пепельноволосый никогда не кричал, лишь мог немного повысить голос на пару тонов, но уж точно не кричать. Он просто не мог, понимал — это причинит ещё больше боли, чем что либо другое.             Они стояли друг напротив друга, держа в руках остатки чайного сервиза. На полу лежало множество осколков, остатков их семейного бюджета. Двое мужчин в зрелом возрасте, один другому ничуть не уступает в силе. Если надо, Куромаку может с лёгкостью дать хорошую затрещину. Если надо, Пик может подхватить того на руки, крепко прижимая к себе. Если надо, оба могли подраться, что сейчас и происходит. Стоит только отпустить посуду, дать ей разбиться не в ходе перекидывания, а просто так. Просто так, можно было и помириться, но что треф, что пиковый никогда не признают себе — они слишком гордые, думают, что первый шаг должен делать тот, кто виноват в ссоре.             — Так почему, ты, упертый баран, никогда не прислушиваешься ко мне?!             — Потому что, ты меня достал! Знаешь, как сложно с тобой жить?! Я теперь понимаю, почему тебя Вару ненавидит! — в клетке рёбер бешено стучало сердце, второй сжал руки в кулаки. В ладони неприятно впились мелкие стёкла от стаканов, а остатки сервиза полетели на пол. Снова треск, снова осколки, снова боль в душе и глазах. Хотелось кричать, хотелось плакать навзрыд, чтобы все соседи слышали. Голос непроизвольно сорвался, теперь же, Пик молча слушал тираду своего возлюбленного.             — Ты постоянно думаешь только о себе. Ты не можешь не забыть напомнить мне, что я должен больше спать. Знаешь, это моё решение, ты не должен его оспаривать! — гневный тон пугал, но также сильно бесил. Восьмой отпустил посуду, позволив ей упасть на пол. В пару больших шагов мужчина оказался рядом, хватая младшего за кисти рук. Больно сжав их, король пики заставил короля треф замолчать. Наступила относительная тишина, теперь, была очередь старшего начать свою тираду.             — Я не думаю о себе, я за тебя беспокоюсь! Я не просто так напоминаю тебе о сне. Ты практически не спишь, я не чувствую твою руку на своём боку. Твоя половина на нашей кровати холодная, так же, как и ты. Холодный, бессердечный дебил!             В ответ была тишина, злые серые глаза смотрели в родное лицо. В них потихоньку стали собираться слёзы, готовые вот-вот покатится по бледным щекам и острым скулам. Но мужчина сдерживал себя, он не должен сдаваться именно сейчас. Все слова содержащие яд от боли, Куро пропускал мимо ушей, старался не слышать их. Он боролся с самим собой, боролся с агрессией мужа. Весь мир сейчас был против него, а судьба решила наслать на трефа злого, но такого любимого, человека. Сердце было готово сломать клетку из рёбер, горячим комком вылезти наружу, со смачным шлепком упасть на пол. И стучать, так ровно и размеренно. Стучать по вискам, по голове, по сердцу стоящего напротив человека. Кисти начали неметь, но Куромаку терпел. Просто так сдаваться не хочется, а тишина так и поглотила его.             — Хватит… — тихо выдал треф, утыкаясь лицом в плечо мужа. Пик вздрогнул, замолкая от мокрых пятен на футболке. Любимый то и дело вздрагивал, вяло пытался вырвать свои руки из ладоней восьмого. Отпустив их, мужчина прижал второго к себе. Тот слегка вздрогнул, попытался оттолкнуть старшего, но не мог. Не мог, потому любил и будет любить.             Тонкие руки обвились вокруг талии Пика, смыкаясь замком под лопатками. Лицом всё также утыкается в плечо, криво улыбается и плачет. Фиолетоволосый никогда не видел, как Куромаку плачет. Точнее видел, но очень редко, это уже шестой раз за этот год. Свободная рука старшего зарылась в пепельные волосы, аккуратно пропуская пряди или массируя голову. Другая прижимала младшего к себе, обвившись вокруг рёбер. Прикрыв глаза, Пик положил подбородок на хрупкое плечо.             — Прости, я опять завёлся… — также тихо прошептал восьмой, подхватывая мужа под колени. Подняв его над полом, король пики направился в общую комнату.             Тишина в упрёк крикам, сложная вещь. Никогда не знаешь, какой оборот примут события…