Танцы

Стычка с Мёбиусом закончилась для Свастонов на удивление хорошо. Смертей не было, сильно пострадали только Доракен и Такемичи, но и те довольно быстро оклемались. Первый благодаря своему духу, а второй в силу своей неубиваемости. Вечерний ветер колыхал кучеряшки рыжих волос, слегка пуша их, делая причёску ещё более объёмной. «Одуванчик!» — так однажды назвал его Соя, в один из летних дней. Нахоя сначала обиделся. Почему это он какой-то сорняк? А потом он увидел как его братишка радуется, видя этот цветок и специально начал пушить волосы. Одуванчик рядом с прудом стоял в одиноком ожидании своей вечно хмурой второй половинки. Его улыбка сегодня была другой. Сегодня она добрая, сегодня она мягкая, сегодня она только для Сои. Новое наблюдение: Нахоя чертовски сентиментален рядом с Соей и готов сделать всё, чтобы тому угодить и осыпать его миллиардами комплиментов. Солнце заходило за горизонт, даруя свой свет кому-то другому. Утро наступает в новой части земли, где они ещё ни разу не были, где живут другие люди, по другим законам, разговаривают на других языках и, возможно, даже любят по другому. Наверное, там даже утро наступает по-другому. Не так как братья Кавата. Братья Кавата любят друг друга по-своему. Так обычно любят друг друга влюблённые парочки. Возможно это не нормально — но им плевать. Им плевать пока вечера сопровождаются танцами в полупустом парке под осуждающие взгляды редких прохожих и неловкими поцелуями по подворотням и тёмным переулкам. Им плевать пока они молодые и импульсивные. Им плевать пока они рядом. Им плевать. — Прости, Нахоя, задержался. — запыхавшийся голос Сои такой милый. — Ничего страшного, Соя, я не долго ждал. — улыбка не спала с лица Нахои. Он врал — он ждёт Сою уже час, но если скажет ему об этом, то тот расстроится и будет грустить, а Нахое не хотелось заставлять своё солнышко извиняться по пустякам. — Хорошо. — ответил Соя, а на его обычно угрюмом лице проскользнула тень улыбки. — Как там Доракен? — задал вопрос Нахоя, беря брата за руку и ведя вглубь парка — в их любимое место. — Живой и почти здоровый. — ответил Соя, покрепче хватая чужую руку и следуя за ним. — Это хорошо. — Нахоя улыбается даже глазами — насколько он счастлив в такие моменты. На самом деле ему было всё равно. Он прекрасно знал, что Доракен сильный и даже от такого ранения с ним мало что случится. Нахое просто хотелось слышать щебетание своего младшего братика, которому подпевали птицы, создавая единую симфонию ласкающую слух. Поляна недалеко от тротуара, но тем не менее люди даже днём проходили там редко, позволяя братьям полностью насладиться компанией друг друга и никого более. Они любили беситься вот так на двоих, просто и не задумываясь о последствиях. Не важно кто их увидит, не важно, что они скажут, не важно где начнут на них наезжать, пока они вдвоём им не страшно ничего. Такие вот братья Кавата. Такие вот парни, чьё прозвище «Дьявольские близнецы» вселяет страх в души людей пропитывая их этим чувством до мозга костей. Такие милые, такие романтичные и такие необычайно обычные. Странные. Знакомое место в которое практически не попадает свет фонарей из-за чего делая его более тёмным. Где-то в кустах, если порыться, можно найти их коробку, в которой они хранят плед, чтобы не таскать его туда-сюда по сто тысяч раз. Разложив покрывало на земле, парни плюхнулись на него и смотрели друг на друга. Просто смотрели, без разговоров. Будто они пытались найти отличия от себя в лице напротив, а не находив лишь больше убеждались в том, что братья Кавата — одно целое, что разделено на две половинки. Смотря в голубые глаза Сои, Нахоя мог увидеть целый мир, который в них отражался. Его мир сейчас лежит рядом с ним и так удачно греет бок. Иногда в такие моменты Нахоя задумывался о будущем и о том, как же жаль, что он не может его предвидеть. Он не может стопроцентно гарантировать, что с Соей всё будет хорошо, что он будет счастлив, что будет в достатке. Тогда Нахоя грустит и с его всегда улыбчивого лица спадает та самая улыбка а глаза становятся грустными и более осознанными. На помощь ему приходит Соя его негромкие ободряющие слова, нежные объятия и лёгкие, невесомые и невинные поцелуи в щёчку, или в носик, или в уголки губ, да где угодно. Такие моменты — единственные, когда Соя не стесняется вот так в открытую целовать брата. Точнее стесняется, но он слишком любит улыбку брата, чтобы позволять сползать ей из-за каких-то мелочей. Они рядом, они вместе, они — всегда они, а не он. Не только Нахоя, или не только Соя. Братья Кавата — акция два в одном, берёшь одно, а второе в комплекте, без него не продаётся. А если они всегда вместе, то зачем грустить? — Нахооояяяя. — чмок в щеку и протяжная версия своего имени выбивали старшего Кавату из мыслей, заставляя наконец сфокусировать взгляд на брате. — Да, Соя? — спросил Нахоя, а его прежняя нежная улыбка вернулась на своё место. — Что-то случилось? — спросил Соя, вставая и разминая конечности. Да, земля не кровать. — Нет, с чего ты взял? — Нахоя встал вместе с ним. — Ты погрустнел. — — Всё в порядке, Соя. — имя плавной мелодией льётся из уст Нахои и оно преисполнено такой нежностью и любовью, будто Соя — самый ценный предмет на планете. Улыбка Нахои стала ещё больше и ещё ярче. Он снова потянул брата танцевать. Вот так, просто без музыки, без всего, просто танцевать их безумные танцы, которые больше никто и никогда не повторит, даже они сами. Музыка была. Музыка их сердец, их безграничной любви друг к другу. Её не слышат окружающие, но для братьев — это самая громкая мелодия затмевающая собой все другие звуки, заставляя сосредоточиться только на ней и на парне рядом с ним. И они танцевали. Танцевали друг для друга, для себя и своей полноты. Такой вот танец чувств и эмоций не блещущий огромной пластикой или профессионализмом, но тем не менее это самый красивый танец. — Я тебя люблю. — тихо сказал Соя, плюхаясь обратно на плед. — И я тебя. — лёг рядом с ним Нахоя. — Ты — это я. — полушёпот обжёг ухо Нахои, а их пальцы переплелись в крепкий замок. — Я — это ты. — короткий, но обязательный ответ. Они любят друг друга. Пусть странно и не нормально, но сильно и искренне.