За изгородью

Изгородь. Она проходила не по всему периметру двора, лишь с двух сторон — одна выходила на глухой переулок, а вторая — в чужой двор. Лань Чжань так привык находиться у изгороди. Летом та становилась неукротима, и нужно было изловчиться, найти подходящую точку и ракурс, чтобы что-то увидеть сквозь нее, по ту сторону. К зиме листья наливались багрянцем, точно смущаясь оголенных деревьев кругом. К Хэллоуину небольшой дворик семейства Ланей напоминал место кровавого убийства. Потомственные следователи, судьи да прокуроры, следящие за исполнением буквы закона, родители и дядюшка шутили так, не в пример уличной зелени ничуть не смущаясь присутствия маленьких детей. Возможно, и их родители поступали так же, пересказывая подробности двойных убийств с отягчающими или жестоких нападений, потому Лани вырастали такими невозмутимыми и отчужденными? Кто знает. Лань Сичэнь не знал, не знал полосатый мячик, надувной бассейн и даже изгородь, одной своей стороной находившаяся снаружи заднего двора и, верно, повидавшая мир. В тот год, когда Лань Чжаню полагалось пойти в школу, но дядя настоял на домашнем обучении, тоже наступил Хэллоуин. После обеда няня разрешала пойти погулять на воздух, и Лань Чжань слонялся по дворику, такому знакомому, исхоженному вдоль и поперек. Конечно, он знал, что в соседнем дворе жил другой мальчик. Очень похожий на него. У мальчика были темные волосы и глаза, и в обрывках его речи и смеха, доносившихся до двора Ланей, чудился знакомый говор. Они оба как-то незримо отличались и от плаксы Оливии, с которой Лань Чжань познакомился на детской площадке в парке, и от темнокожего Питера, жившего в паре кварталов отсюда, и от того красивого мальчика на качелях, с волосами цвета сливочного масла, которого он однажды заприметил издалека. В общем, Лань Чжаню казалось, что они — одинаковые, но в чем именно, он сказать не мог. Таких, как они — брат, отец да дядя, вот и все. Семью мальчика-за-изгородью он никогда не встречал, лишь слышал мелодичный женский голос и иногда — мужчину, стремительно пересекающего коротко стриженный газон перед входной дверью. Лань Чжань не знал, как зовут соседа, но отчего-то считал, что они друзья. Летом мальчик пару раз подходил к изгороди, но Лань Чжань прятался, а искать его и не думали. У мальчика было много друзей вне дома, и он редко выходил на задний двор, заставленный каким-то хламом, а если такое случалось, играл у скамеек на дальней стороне. Когда мальчик долго не появлялся, Лань Чжань порой беспокоился, но время от времени он слышал то смех, то высокий мальчишеский голос. Похоже, мальчика частенько бранили, а на задний двор он выбегал без спроса. От этого становилось грустно — Лань Чжаню нравилась его молчаливая компания. Няня рассказала им с братом про Хэллоуин, но родители не разрешили пойти по домам просить конфеты. Они как обычно работали допоздна, а дядя наказал няне занавесить окна и не открывать двери, чтобы соседские дети решили, будто в доме никого нет. Они устроились в гостиной, где впервые за долгое время им разрешили посмотреть мультики — при выключенном свете все вокруг казалось сказочным. Няня поначалу хмурилась, но затем предложила поиграть в шпионов — и сидеть тихо-тихо, даже если кто-то начнет звонить в дверь. Лань Чжань и Лань Сичэнь с радостью согласились — целый вечер у сияющего экрана еще недавно казался мечтой, которая не сбудется до Рождества. Немного понаблюдав вместе с ними, няня вышла из комнаты — ненадолго, как говорила она, но братья знали, что на самом деле та идет вздремнуть. До отхода ко сну еще можно было посмотреть целый фильм, даже не пропуская титры, и они не собирались тратить драгоценное время попусту. Мальчики так увлеклись, что совсем не замечали голоса с улицы, а стук в дверь казался им далеким и отвлеченным. Но как раз когда фильм закончился и в комнате наступила гробовая тишина, ее нарушила пронзительная трель звонка. Переглянувшись, Лань Чжань и Лань Сичэнь замерли, а после, услышав торопливую поступь няни, скользнули к окну. Звонящий явно не собирался сдаваться — оглушительный щебет не прекращался ни на минуту. — Иду, иду! — похоже, ее и впрямь разбудили, потому что выглядела она довольно раздраженной. — Кого еще там принесло… Приподняв тяжелую штору, Лань Чжань выглянул из-за ткани в получившуюся щель. Лань Сичэнь прошептал из-за спины: — Только не выдай наше местоположение… Лань Чжань и не собирался так просто сдаваться — шпионы они или кто? — Мгм, — решительно сжав кулаки, ответил он брату. На крыльце стояла компания разряженных ребятишек. Няня явно полагала, что дотянуться до кнопки звонка мог только взрослый, но наряженный в маску и плащ мальчик оказался сообразительнее прочих и залез на плечи другому, в фиолетовом костюме. С этого ракурса лиц не было видно, но сопровождавшие их девочки постарше смеялись, а еще один мальчик, обмотанный бинтами зомби, суетился рядом, видимо, боясь, что кто-нибудь упадет и расшибет лоб о гранитную дорожку во дворе Ланей. — Разве вы не видите, что дома никого нет, — поняв свою оплошность, няня принялась отчитывать незваных гостей. — Я сижу без света весь вечер не для того, чтобы вы тут шастали! А ну… — Но мы пришли за конфетами! — возмущенно проговорил кто-то из мальчиков. — Сегодня Хэллоуин, и их дают в каждом доме. Чем ваш лучше?! — Ах вы… — няня разразилась гневной тирадой, и Лань Сичэнь осторожно сжал ладонь на плече брата. Судя по ее голосу, им следовало сейчас же отправиться в постели и самостоятельно приготовиться ко сну, чтобы не попадать под горячую руку. Но Лань Чжань и думать забыл про сон. Как тут уснешь? Ровесники в странных одеяниях, сияющие украшениями дома напротив, он и не думал выглядывать за окно, а теперь оказался полностью заворожен тем, что происходило по ту его сторону. Если всем детям дают конфеты в Хэллоуин, почему им с братом разрешено есть сладкое только по расписанию? Безотчетно Лань Чжань приоткрыл штору немного сильнее. — Мы закидаем ваш дом туалетной бумагой, раз вы не соблюдаете священные правила празднования Хэллоуина! — пригрозил другой мальчик, кажется, тот, что в фиолетовом балахоне. Это костюм волшебника? Сбоку никак не понять! — Извините за беспокойство, — перебила его одна из девочек, наверное, самая старшая. — Мой брат хотел сказать, что мы ничего этого не знали. Неужели у вас не найдется пары конфет для малышей? В ее руках была корзинка в форме половинки тыквы. В животе у Лань Чжаня заурчало. Ах, вот бы тоже наесться конфет! Особенно самых сладких. В семье Лань привечали горький шоколад, но как-то Лань Чжаня угостили карамельной пастилкой, и он мечтал вырасти и купить целую пачку таких, чтобы съесть одним махом. Пусть хоть все зубы слипнутся и выпадут насовсем! Няня вздохнула: — В этом доме нет детей. Здесь не бывает конфет, извините. Гости переглянулись, будто сомневаясь, стоит ли ей верить. Лань Чжань хотел было громко возразить, выскочив в коридор — как это нет детей, а они кто? врать нехорошо! — но Лань Сичэнь так и не снял руки с его плеча. Точно, они же шпионы. Нельзя открыть свое местоположение врагу, а тем более, няне. По правилам дома, им уже целых сорок пять минут как полагалось спать, а они смотрели мультики и подслушивали разговоры. Нет уж, надо спрятаться, а затем тихо пойти наверх и притвориться спящими. Наконец дверь захлопнулась, а няня, причитая о непочтительной современной молодежи вслух, ушла куда-то в сторону кухни. Лань Чжань в последний раз бросил взгляд за окно — дети на крыльце переговаривались, встав в круг. Представив себе, как наутро дом закидают туалетной бумагой, Лань Чжань хихикнул про себя и последовал за братом в их спальню. Почистив зубы и переодевшись в пижамы, мальчики легли как раз вовремя перед приходом няни, решившей наконец проведать своих подопечных. Однако Лань Чжаню не спалось. Снова и снова думая обо всех упущенных за его долгую жизнь конфетах и Хэллоуинах, он ворочался с полчаса, затем неслышно выскользнул в коридор. Сердце стучало в груди, но он отчего-то твердо решил — сегодня можно. Они с братом прекрасно знали, в каком именно шкафу на самой высокой полке хранились сладости. И Лань Чжань хотел добыть хотя бы одну дольку ненавистного горького шоколада — точнее, две, чтобы перед завтраком поделиться с давно уснувшим братом. На всем первом этаже не горел свет, кроме небольшой комнаты у кухни, служившей няне спальней. Прокрадываясь мимо, Лань Чжань всеми силами пытался не наступить на полоску света, падающего от приоткрытой двери, как будто это значило пересечь черту. В это время дети бывали внизу только в зимние праздники и только в присутствии старших. Никак в него вселился злобный дух непослушания, выползающий из ночной тьмы в канун Дня Всех Святых, чтобы сожрать всех детишек на своем пути, сделать их неприятными и возмутительными нарушителями правил… Но Лань Чжань был уже достаточно взрослый, темноты он не боялся, а в призраков верил согласно воспитанию — например, что духи предков присматривают за ними с братом с «той стороны». Предки — это те, кто были до мамы с папой и дядей, как бабушки и дедушки в доме Коллинзов. В семействе Коллинзов был «полный набор» — целых три поколения жили под одной крышей через три дома и еще небольшой магазинчик от Ланей. У Лань Чжаня и Лань Сичэня тоже был дедушка, в Китае, он звонил на китайский новый год и дни рождения, но по дребезжащему сухому голосу в трубке Лань Чжань никак не мог представить его как настоящего человека из плоти и крови. Возможно, тот лишь присматривал за ними вместе с предками? Со всеми ли из них можно так связаться, постучав по пронумерованным клавишам? Родители не боялись, а радовались дедушкиным звонкам. Зачем же тогда Лань Чжаню пугаться призраков и духов, особенно в смутно увлекающий Хэллоуин? Так думал Лань Чжань, подставляя стул к высокому буфету. Как вдруг от незанавешенного окна на задний двор, затопленный белым фонарным светом, скользнула длинная юркая тень. Незадачливый похититель сладкого так и замер с занесенной к стулу ногой в полосатом носке. Неужели няня зачем-то вышла на улицу и вот-вот вернется с черного входа? Лань Чжань нерешительно обернулся к коридору, откуда все еще виднелся свет из комнаты няни. Когда он проходил мимо, прислушиваясь к любому шороху и движению, то был уверен, что она готовится ко сну. Лань Чжань медленно опустил ногу на пол, а затем сделал шаг к двери со стеклянным оконцем, за которой прятался до утра задний дворик. Любопытство пересилило благоразумие — конечно, следовало позвать кого-то взрослых, заметив вторжение, но в таком случае ему пришлось бы объяснять, что он забыл на кухне в такой час. Возможно, ему просто почудилось, или тень принадлежала всего лишь птице или бродячему коту? Миновав плиту, холодильник и даже настенный календарь с нарисованным акварелью горным пейзажем на картинке, Лань Чжань приподнялся на цыпочках, выглядывая наружу. И затаил дыхание, встретившись взглядами с мальчишкой-соседом, как раз перелезающим через краснеющую изгородь. Мальчик удивленно распахнул глаза и чуть не упал. Если он поднимет шум и няня его увидит… Лань Чжань отодвинул щеколду и рванул дверь на себя прежде, чем успел подумать о том, что не одет как полагается. На нем даже обуви не было, но он все равно вышел на порог, и лишь вдохнув прохладного ночного воздуха, пожалел об этом. Мальчик на изгороди вымученно улыбнулся: — П-привет! — махнул он рукой неловко. В его волосах были осенние листья, плащ лежал на тонких ветках поверх изгороди, видимо, для страховки. Со своей стороны он составил коробки да баки рядом, чтобы вскарабкаться по ним, но не придумал, как спуститься с другой, и как раз примерялся прыгать, когда был так позорно обнаружен. — Что ты здесь делаешь? — Лань Чжаня так и подмывало на него накричать, но приходилось говорить тише. Наверное, поэтому и хотелось поднять голос: — Ты что, не знаешь, что это запрещено? И тут соседский мальчик сделал то, что в подобной ситуации ожидалось меньше всего. Он засмеялся. У Лань Чжаня, взволнованного, стоящего на холодном камне ногами в полосатых носках, нарушившего все правила разом, не находилось слов, чтобы сказать то, о чем бешено бухало в висках. И как он может смеяться? Ему что, смешно? Неужели не понимает? Его же накажут! Лишат игрушек на всю неделю! Заставят выучить наизусть какой-нибудь скучный текст. — Я видел тебя в окно, — совершенно некстати заметил мальчик. — А та занудная тетка сказала, что в доме нет детей. — Она просто… — непонятно почему попытался оправдаться Лань Чжань, но вовремя вспомнил, что злится: — Ты не ответил! Мальчик посмотрел как-то оценивающе, сверху вниз, фыркнул отчего-то и вдруг заявил: — Эта изгородь наполовину моя. Могу торчать тут хоть всю ночь. Лань Чжань задохнулся от возмущения: — Нельзя стоять так всю ночь! Тебе же еще спать! А еще скоро вернутся родители и дядя. Если они его увидят… Лань Чжань не мог сказать себе, что именно тогда случится. Он просто ощущал сильную тревогу, как и все дети, боящиеся наказания. Он не хотел, чтобы ему запретили смотреть на мальчика или говорить с ним — а они ведь впервые говорили! Или чтобы его куда-то забрали от него. Они не были друзьями, но Лань Чжаню никогда не нравилось, когда других наказывали. — Но ведь сегодня Хэллоуин, мини-зануда, — возразил сосед, демонстративно устраиваясь поудобнее на своем насесте, если такое вообще возможно. — Твоя мымра нам соврала, и я хотел ее проучить и забрать все сладости, что найду! Кажется, он гордился своим планом и совсем не думал о том, что совершает преступление. — Я не зануда, а вот ты — вор, — Лань Чжаню ужасно надоело спорить с этим ненормальным. Он всего лишь хотел раздобыть немного шоколада и лечь спать. А теперь проблем не оберешься. И если взрослые узнают, что он ночью выходил на улицу, да еще и в пижаме… — Пожалуй, ты прав! — глаза мальчика загорелись восторгом осознания. — А ведь я уже поспорил с Цзян Чэном… Но воровать нехорошо, я согласен. То-то же, подумал Лань Чжань. — Тогда скорее… — Давай так! — воришка бесцеремонно перебил его напутствие покаяться и спуститься с небес на землю, изложив хитроумный план: — Я дам тебе свою конфету, а ты мне — свою. Тогда я не буду вором, ведь это будет подарок. А ты не скажешь никому о том, что видел меня здесь. Идет? — Это запрещено! — проговорил сквозь зубы Лань Чжань, когда по ту сторону изгороди вдруг вспыхнул свет, и веселый женский голос позвал: — Вэй Ин? Где ты, родной? Пора на боковую! В ближайшем окне соседского дома показался силуэт. Мальчик стремительно обернулся, дернул на себя изрядно потрепанный уже плащ и кубарем скатился со своего нагромождения хлама, спеша домой: — Ладно, пока! Мне пора, — на прощание бросил он и скрылся где-то за листвой. Лань Чжань посмотрел на фонарный столб, пугающе высокий — куда выше Лань Чжаня, Вэй Ина и даже изгороди, — а затем вошел в дом. Подойдя к буфету, около которого по-прежнему стоял принесенный им стул, он заметил, что няня уже спит. Значит, сегодня родителей можно было не ждать, хотя дядя порой приходил безо всякого предупреждения. Шоколада уже совсем не хотелось, только быстрее спрятаться под теплым одеялом и забыть о странном новом знакомом. «А вдруг он вернется?» — неожиданно прошептал внутренний голос. Мальчик поспорил, что раздобудет сладостей в их доме. Он такой чудной, его не остановят запреты, наверняка ведь попробует еще раз. Лань Чжань устало глянул на верхнюю полку буфета — опять снизу вверх. …бережно завернутая в фольгу долька горького шоколада непозволительно долго хранилась в жестком пенале, в их с братом комнате наверху. Если быть точнее, целых тринадцать лет. *** Лань Ванцзи не торопясь вышел из автобуса и огляделся. Этот район стал больше? А он-то слышал, что обычно все наоборот, и места детства кажутся маленькими, если к ним вернуться. Автобусная остановка находилась на той же улице, что и дом родителей Лань Ванцзи. Он так давно в нем не был! И хотя он на радость дяде делал вид, что вовсе не ждет этой поездки, в груди защемило от вида покатой крыши и ухоженного крыльца. Дом, казалось, совсем не изменился, даже занавески за ближайшим к входной двери окном будто бы висели те же. Прошло почти 13 лет с момента, когда он жил в нем, почти не покидая его комнат. По настоянию дяди, боявшегося, что племянники «забудут свои корни», маленьких Лань Сичэня и Лань Чжаня отправили на учебу в Китай. В пятнадцать лет они, как и полагалось в их семье согласно традиции, получили свои «взрослые» имена. Можно сказать, Лань Чжань, до боли сжимающий мамину руку в день отъезда, и Лань Ванцзи, без предупреждения прилетевший прямым рейсом из Пекина — совершенно разные люди. Он потянулся к дверной ручке, поднимающемуся резному цилиню, служившему аналогом звонка. И тут же услышал: — А их нет дома! На соседском газоне за низкой, тщательно подстриженной живой изгородью из слегка пожухлого кустарника стоял человек, внимательно вглядывающийся в прибывшего Лань Ванцзи. Стройный, высокий, примерно одного с ним возраста. Длинные волосы до плеч, перехваченные женской резинкой, к тому же, алой, дырки на черных джинсах… Похоже, элитный район города стал жертвой упадка в экономике так же, как и вся эта страна. Раньше, насколько можно было судить по обрывкам разговоров родителей, здесь проживали исключительно состоятельные, благонадежные люди. Потому даже детей не боялись отпускать одних, к примеру, просить конфеты на Хэллоуин. За вторым от двери окном стоял комнатный цветок, его явно давно не поливали. Ну вот, с досадой подумал Лань Чжань. Нужно было хотя бы позвонить маме, даже если бы отец запретил приезжать… — Тебе что-то нужно? — сосед переступил с ноги на ногу и вдруг широко улыбнулся, почесывая затылок. У Лань Ванцзи захватило дух — а ведь и правда, тот мальчик, он же жил в именно этом доме за изгородью! — Ты… давно живешь здесь? — мысленно обругав себя за самое глупое начало разговора, Лань Ванцзи спустился с крыльца и сам не понял, как оказался на газоне. Наверное, отец будет недоволен, если увидит… — Я всю жизнь тут живу, — притворно вздохнул юноша. — Вот как. Лань Ванцзи невольно ощутил зависть — самую малость, и все-таки! Большую часть своей жизни он провел в Китае, но место, которое он мог назвать «домом», пожалуй, осталось здесь, за этим самым дверным молотком в форме диковинного зверя, вдоль по смущенно краснеющей с приходом осени изгороди. Постоянство, несгибаемость, незыблемость действий и мыслей — вот, что ему внушали с детства как высшую добродетель. Их с братом отправляли в лучшие учебные заведения, и они жили там круглый год, не исключая каникулы. Дядя следил за их успехами и даже собственноручно составлял племянникам учебные программы, а потом насовсем вернулся в Китай, но и тогда его вечно не бывало в квартире семьи Лань. В каком-то смысле Лань Ванцзи, успешного выпускника лучшего университета Китая, можно было назвать бездомным. — А ты? Покупатель? Слишком молодой… Тогда, может, риэлтор? Ты выглядишь представительно! Покупатель, риэлтор? Что-то здесь не так! — О чем ты? Тут ведь живут мистер и миссис Лань? Зачем им продавать дом? — Наверное, внезапно нахлынувшее волнение даже отразилось на его лице, раз собеседник изумленно замер, так и не сводя с него заинтересованного взгляда. — А ты что же, не знаешь? *** — Ты часто ходишь по таким местам? — Лань Ванцзи старался не глазеть по сторонам, чтобы не показаться невежливым, но его слегка нервировала обстановка заведения, в которое его затащил Вэй Ин. Они представились друг другу, Лань Ванцзи — немного чинно и сухо, Вэй Ин — с немалым энтузиазмом. А затем они оказались здесь, через пять домов вниз по улице. Ресторан восточной кухни, значит? Обстановка была очень уж… кричащей. Именно так и выглядит культурная апроприация, если хотите знать: повсюду вышитые шелка и пузатенькие статуи Будды, замученная официантка с раскосым взглядом (наверное, филиппинка или даже коренная американка) в облегающем платье-ципао. Как-то это чересчур, тем более, с утра… Вэй Ин по-хозяйски провел их с официанткой на пару к самому дальнему углу зала, и атмосфера за их столиком, скрытым расписанными легкомысленной современной поэзией бумажными ширмами, была немного… интимной? Не то, чтобы Лань Ванцзи разбирался в таких вещах. Но Вэй Ин так усердно улыбался флегматичной официантке — завсегдатая было видно сразу. Не выдержав болтовни нового-старого знакомого, Лань Ванцзи попросил чай и дал девушке повод ускользнуть на кухню, выполнять заказ. «Интересно, а он меня помнит?» — промелькнуло у него в голове, как раз когда Вэй Ин открыл похожее на книжку для каллиграфии меню. — Так ты только что приехал из Китая, верно? Значит, тебе стоит оценить местную кухню! Ой, кажется, я не туда тебя привел, надо было везти в фастфуд, ха! — вдоволь позабавившись собственной шуткой, Вэй Ин неожиданно серьезно подметил: — Твой английский довольно хорош. — Мгм. Я не приехал, а вернулся. Вэй Ин бросил на него странный взгляд, но ничего на этот счет не сказал, принявшись расспрашивать о Китае. Лань Ванцзи старался отвечать, насколько хватало словарного запаса и знаний. Например, он всегда был отличником, но так и не смог объяснить Вэй Ину, почему китайские дорамы «такие безумные!», особенно про любовь или компьютерные игры, а сериалы по BL-новеллам становятся популярны и на родине, и на Западе, несмотря на цензуру. При упоминании подобной интернет-литературы Лань Ванцзи ощутил, как горят уши, и даже обозвал Вэй Ина бесстыдником, когда тот настойчиво потребовал от него «личного мнения по ЛГБТ-вопросу в Китае». Правда, быть серьезным долго его новый знакомый не умел, и умудрился отшутиться даже после такого. В общем, когда зеленый чай для Лань Ванцзи и тройной эспрессо для Вэй Ина наконец принесли к их столу, в зале оказалось куда больше посетителей, чем изначально — время приблизилось к обеденному. — Итак, тебе ведь нужно встретить кого-то из Ланей, я прав? Жаль, что ты не покупаешь их дом, мы ведь так подружились, — протянул Вэй Ин, расплачиваясь с официанткой, когда они собрались уходить. «Подружились?» — удивился про себя Лань Ванцзи. — «Мы не друзья». — Я заплачу, — он достал кошелек, но Вэй Ин уже приложил карту к валидатору. — В следующий раз! Решено, сводишь меня сюда на ужин. Никаких возражений! У дверей в ресторан они в прямом смысле слова столкнулись с курящим на входе парнем, на вид ровесником Вэй Ина, а может, чуть младше их обоих. Тот ругнулся сквозь зубы, не выпуская из руки смартфон: — Вэй Ин, черт тебя по… — увидев рядом с ним Лань Ванцзи, парень даже забыл про свою электронную сигарету, тут же загоревшуюся красным. Наверное, закончился сеанс. Вэй Ин торопливо обошел его, подмигнув по пути: — Цзян Чэн, ну что ты дымишь у входа? А-цзе тебя за это по головке не погладит. Нам пора, но передай ей, мы придем на ужин, пусть варит много супа! Будет особый гость! А затем он взял и схватил Лань Ванцзи за руку, и они побежали за автобусом, как раз проехавшим в сторону остановки. Только когда они отдышались, рухнув на узкое боковое сидение, Лань Ванцзи посмел расплести их пальцы и по возможности ровным тоном спросить: — А почему мы сели на автобус? Вэй Ин, раскрасневшийся от бега, с горящими глазами и каплей от кофе на толстовке, склонил голову, будто объяснял очевидное: — А? Но ты ведь давно здесь не был? Так и быть, я побуду гидом и все тебе покажу. Миссис Лань обычно приходит по вечерам, как раз в пятницу — а до тех пор мы можем немного погулять. Идет? — Хорошо, — немного подумав, согласился Лань Ванцзи. Он помнил имя Цзян Чэна — именно с ним Вэй Ин когда-то поспорил, что проберется в дом Ланей за сладким, но был пойман с поличным. И как все-таки удобно, когда у всех вокруг есть одно имя с самого рождения. Может, одна из тех девочек, что ходили с ними в детстве на Хэллоуин, теперь стала той самой шицзе, что готовит в ресторане? Лань Ванцзи все это время считал, что их с братом комнату оставили в том же виде, но если родители продают дом, вряд ли это так. Лежит ли его старый пенал на столе у стопки книг? Дядя не знал о том, что Лань Ванцзи купил билеты, не знал и о том, что он сел на рейс. Если бы узнал, страшно расстроился бы. Сказал бы, что очень разочарован, что ответственность, которую возложили на его плечи, похоже, не оправдана, что отец будет недоволен. Поэтому Лань Ванцзи взял эту ответственность на себя и сделал все сам. Похоже, дядя скрывал от них с братом больше, чем казалось. Родители давно не звонили вместе, но чтобы дошло до этого… Похоже, скоро их семья развалится вдребезги не только в жизни, но и на бумаге. Эта мысль была неизбежной и почти привычной, но все равно горчила на вкус, точно шоколад на верхней полке буфета. Вэй Ин исполнил обещание и водил его по разным местам до самого вечера. Показал аттракционы и новый торговый центр с супермаркетом, кинотеатром и гигантской парковкой. Возвращались пешком, и около остановки Вэй Ин забежал в магазинчик, чтобы купить молока и кошачий корм. Пока в доме Ланей еще не горел свет, Лань Ванцзи провел Вэй Ина до его порога, и они ждали вместе в вечерней тишине, поглядывая на соседнее крыльцо поверх куцей изгороди. В детстве та была выше, или просто ее начали стричь больше? — Давай поужинаем как-нибудь в следующий раз, ладно? Мне надо готовиться к завтрашнему празднику, — попросил он еще в городе. Неужели он отмечает… — Хэллоуин? — спросил тогда Лань Ванцзи. Даже здесь, в пресловутом западном мире, этот праздник оставался детской забавой или просто поводом устроить вечеринку в откровенных костюмах. А этот странный малый готовится к нему, будто ему пять лет? Вэй Ин лукаво улыбнулся, показав ямочки на щеках: — Не только. Мой день рождения. Тридцать первое октября. Ты тоже приглашен. Не придешь — я обижусь. И натравлю на тебя злых духов. Мелькнули фары — в сумерках приближалась машина, затем свернула на подъездную дорожку к дому. Лань Ванцзи давно мечтал встретить маму, поговорить с ней, а не с бликующим монитором, увидеть себя и брата в ее глазах, жестах, движениях, но на секунду ему больше всего на свете захотелось, чтобы эта машина проехала мимо. — А вот и миссис Лань, — Вэй Ин достал из кармана джинс свои ключи и вставил их в замочную скважину. Но то, что случилось затем, оказалось еще неожиданнее, чем все остальное, случившееся за день. Из темноты за приоткрывшейся дверью к Вэй Ину со смехом выбежал ребенок, наверное, трех-четырех лет отроду. Недолго думая, Вэй Ин схватил малыша и закружил в воздухе. В прихожей загорелась лампа, и заспанный женский голос позвал откуда-то из недр соседского дома: — А-Юань? Не выбегай на улицу, сколько раз тебя просить! Кто это там пришел? Заходите оба скорее. Этот свет падал прямо на лицо Лань Ванцзи подобно свету истины в самых сложных и запутанных делах отца. Где-то за изгородью приглушили мотор, хлопнула дверца автомобиля. — Ах, да. Позволь познакомить тебя с… — Вэй Ин обернулся к гостю, но Лань Ванцзи уже не было на его газоне. — Что? Куда он делся? Но в доме Ланей тоже загорелся свет, а А-Юань потянул его за собой, куда-то на зов незнакомки, судя по фартучку маленького повара на ребенке, ожидающей их обоих к столу. И Вэй Ин не стал проверять, куда ушел Лань Ванцзи. И правда. Какое, в конце концов, ему до него дело? Вэй Ин ведь даже не знает, кто он. Ничего не знает. *** Вэй Ин во многом разбирался, в чем-то был настоящим спецом, и хотя мало что знал наверняка, но в одном был уверен точно — когда ему было почти пятнадцать, он поехал в Китай на языковые курсы и встретил там свою первую любовь. Тогда он все лето работал в открывшемся неподалеку кинотеатре, а до этого помогал в ресторане Цзянов, разносил газеты и даже стриг газоны соседям. Если так подумать, все из-за их пафосных соседей и случилось — соседских мальчишек еще в детстве отправили учиться за границу. Вэй Ин тоже так хотел, почему-то мысль об этом все никак не покидала его голову, и когда мальчику было тринадцать, родители, посовещавшись, сказали — если будешь хорошо учиться, перестанешь пачками приносить жалобы на поведение от учителей и заработаешь хотя бы четверть суммы сам, сможешь тоже поехать в Китай, к маминой тетке. «Но только не просто так, валять дурака, а на учебу. Понял, умник?» — щелкнула его по носу мама в то памятное воскресенье. Его языковые курсы проходили при ближайшей к дому тети школе, и однажды за изгородью из густо цветущей гортензии он увидел двух юношей, севших на уроке рисования в отдалении от своего класса. Они поначалу показались ему близнецами, но даже его знания китайского хватило, чтобы понять, что один из них называет другого старшим братом, еще и в какой-то очень официальной манере. Это и то, как серьезно младший позировал старшему на фоне изящных розовых, белых и сиреневых цветов, будто выполняя крайне важное дело, отчего-то рассмешило Вэй Ина. Всегда ли тот парень такой сдержанный? Необычно светлые глаза, точно подкрашенный хрусталь, делали его идеальной моделью для портрета. И похоже, его брат хорошо рисовал — подошедший учитель похвалил работу кучей непонятных Вэй Ину слов, а мочки ушей позировавшего покраснели от смущения. Так значит, эмоции ему все-таки не чужды? Вэй Ин так засмотрелся на них, что чуть не пропустил звонок с урока — ему нужно было успеть на следующий. А через неделю к ним в языковой класс привели юношу со светлыми глазами и ледяным лицом, представив как Лань Чжаня, лучшего ученика и обладателя всевозможных наград за безупречную каллиграфию — заменять учительницу, которой пришлось уехать из города по срочному делу. Вэй Ин смотрел бы на него вечно, но уроки с Лань-лаоши продлились всего ничего. Потом учительница вернулась, и Вэй Ин даже начал подумывать о том, как бы незаметно сбросить ее с лестницы, чтобы отправить в больницу на пару недель, и сам не понимая, зачем. Они даже не представились друг другу. Лань-лаоши не знал его имени и вряд ли запомнил среди десятков учеников-иностранцев. Кроме того, здесь относились немного презрительно к китайцам, которые не знают китайского на уровне рожденных в Китае, даже если те приезжали издалека. Дома Вэй Ин мог общаться с родными и друзьями без каких-либо проблем, иногда смотрел дорамы, но от уровня Ланя-лаоши был бесконечно далек. Вернувшись из Китая, он заперся в своей комнате на все каникулы, выходя разве что хорошенько поесть, но его рисунки выходили совсем не такими красивыми, как у старшего брата Ланя-лаоши, портрет которого даже подали на школьную выставку. А потом стал лучшим учеником старшей школы. Даже Цзян Чэн не знал о том, что случилось с ним в Китае, как эта поездка незримо, но настойчиво изменила его жизнь. Пожалуй, только с Вэнь Цин он мог таким поделиться. — Ты не поверишь, с кем я провел весь день, — заходя на кухню, вместо приветствия объявил Вэй Ин. Здесь колдовал над подносом Вэнь Нин, младший брат Вэнь Цин, они оба снимали у Вэй Ина пустые комнаты после переезда родителей в район получше. А Вэй Ину нравилось здесь. Он знал каждый фонарный столб, каждую веточку на когда-то выравниваемых им изгородях, тут жили все его друзья и даже пресловутая чета Ланей (в Китае много однофамильцев, но он все равно чувствовал к ним особую симпатию). — Цзян Чэн звонил, — деловито ответила из гостиной Вэнь Цин. — Ты был с каким-то сногсшибательным красавцем прямиком из дорамы в… час-ноль-семь в ресторане. Какого черта ты повел его в эту забегаловку? — Не говори так, — обиделся Вэй Ин, закидывая молоко в холодильник и присаживаясь к столу. Вэнь Нин как раз нарезал пиццу, выуженную из микроволновки, пока А-Юань мешался ему под ногами, пытаясь обнять обе разом. — У шицзе талант к готовке. — Только на ней это место и держится, — пробурчала Вэнь Цин недовольно, вылезая из-за диванной спинки и присоединяясь к нехитрому ужину. — Ну, выкладывай. Что за парень? Откуда он взялся? Почему я о нем не знаю? Вэнь Нин миролюбиво заметил, что не стоит вот так накидываться с порога, но его не послушали. — Зовут, представь себе, Лань Ванцзи! Вэнь Нин хмыкнул, наливая себе энергетика. Ему предстояло готовиться к экзаменам всю ночь — наутро будет настоящий хэллоуинский мертвец, не иначе. — Да тебя, походу, прокляли, — подметила Вэнь Цин, открывая соус. — Почему вечно Лани? Вэй Ин захохотал: — И правда, одни Лани кругом. Но это я не специально, честно! — Он отмахнулся: — И вообще, это всего лишь совпадение, в Китае же не редкость. Правда… Стоило признать, что Лань Ванцзи был прекрасен, как первая любовь — в прямом и переносном смысле. Память Вэй Ина, видимо, желая защитить его хрупкое сердечко, с годами услужливо размыла черты Лань-лаоши, да и к тому же, тогда они оба были подростками, почти детьми. А Лань Ванцзи — взрослый мужчина, и что-то в его взгляде заставляло Вэй Ина замирать, как паука в темной ванной, на которого направили свет. Жуткое сравнение, но зато похожее на правду — видимо, Лань Ванцзи олицетворял собой идеал Вэй Ина. В доме Вэев всегда праздновали Хэллоуин с размахом — может, из-за дня рождения Вэй Ина, а может, просто из любви к веселью. Вот и сейчас у дверей уже стояла ваза со сладостями, дом был обвешан иллюминацией, а недоделанный светильник Джека сох у окна — Вэй Ин собирался заняться им днем… — Так ты позвал его на завтрашнюю вечеринку или нет? — выслушав всю историю, уточнила концовку Вэнь Цин. — Конечно! Я же не полный иди… — И время, и место назвал? — продолжила допрос неумолимая квартирантка. Вэй Ин изменился в лице. Назвал или не назвал? Поди вспомни теперь! — Он не придет, — безапелляционно заявила Вэнь Цин. — Почему это? — надулся Вэй Ин, дожевывая безвкусный бортик из теста. — Придет, вот увидишь! Он… «Если подумать, у меня нет и шанса», — промелькнуло у него в голове. Точку в споре по обыкновению поставил Вэнь Нин. — Я ставлю на «придет», — сказал он, с жутким шипением открывая еще одну банку энергетика и направляясь к себе, зубрить. — Десятку. Только чтобы поддержать нашего хозяина! Он иногда в шутку называл Вэй Ина хозяином дома. Тот предлагал в качестве вариантов для разнообразия «господин», «повелитель» и «о великий и ужасный», но Вэнь Нин твердо стоял на своем. — Десятки тут будет маловато, но идет! — согласилась Вэнь Цин, которой нужно было бежать на ночную смену в больнице. Она только проснулась, когда Вэй Ин вернулся домой. — Хоть кто-то верит в мое природное очарование и харизму, — пробормотал Вэй Ин, складывая тарелки в раковину и дергая рычаг крана. Лань Ванцзи исчез, даже не попрощавшись… разве это хороший знак? Да и они гуляли как друзья, не как пара. В Китае плохо относятся к настоящей мужской любви… — Никто в тебе не сомневается, дорогой, — Вэнь Цин выхватила из его кармана корм для кошки, которая недавно окотилась у здания приемного покоя, набрала воды в граненый стакан. — Да неужели? — Вэй Ин не сдержал сарказма. — Разве не вы с Цзян Чэном поставили целое состояние против Цзян Яньли и Вэнь Нина, что я никого себе не найду до двадцати и, цитирую, «умру в окружении кошек»? Она вновь появилась на кухне, уже в свитере и с собранными волосами: — Просто ты девственником жил, девственником и помрешь. У тебя высокие стандарты — и мы тобой гордимся. Все, я побежала! С тем же успехом она могла бы вонзить ему пару медицинских игл в, эмм, брюшную полость. — Но у меня аллергия на кошек! — без особого успеха крикнул он вслед. Конечно, у него не ладились отношения, ни с девушками, ни с парнями, ни с прочими — сначала он хранил верность Лань-лаоши, затем просто было не до того, потом одно, другое, третье; наверное, сегодняшнюю прогулку он мог назвать своим первым свиданием, которое действительно на него походило и прошло по-настоящему приятно. Раньше его максимум провожали до дома или угощали в кофейне после школы, либо они с кем-нибудь долго молчали на сеансе в кино, а потом неловко шли домой, не зная, о чем говорить друг с другом. Парадоксальным образом, сегодняшнее идеальное «свидание» таковым на деле не являлось. Вздохнув, Вэй Ин взялся за нож. Нет, он не отчаивался — в конце концов, он молод, хорош собой, талантлив и все такое. Просто кто-то должен был закончить несчастную тыкву и установить на предназначенное ей место со свечой. Было ли у него предназначенное ему место, помимо пыльной кафедры да мастерской? Почему-то день, который прошел столь чудесно, заканчивался хуже некуда. И надо же, его днем рождения. *** Лань Чжань стоял у самой двери, не в силах толкнуть ее и выйти наружу. Маленький двор позади дома — сколько воспоминаний он хранил. Теперь отец закатал его в бетон и построил гараж. Но Лань Чжань все равно хотел выйти и посмотреть, хоть на минутку. — А-Чжань? — позвала его мама, коснувшись плеча теплой рукой. Приятно, легко. Она дала ему запасной ключ, но сама должна была вернуться в свой новый дом, хотя бы к утру. У нее, оказывается, был новый мужчина. Лань Чжань не стал спрашивать, из-за него ли расстались родители, и так знал, что дело не в измене. «Мы давно были словно чужие люди», — сказала она, когда они долго-долго говорили, сидя в гостиной. Лань Чжань понимал, что она имеет в виду. И что она словно пытается оправдаться перед ним. Зря. «Жизнь — это сложно. Я понимаю, мам». Он не умел поддерживать, но слова откуда-то взялись в нем сами. Он вспомнил ссоры за плотно закрытыми дверями, вспомнил, как заставал мать в слезах. Им она всегда улыбалась. Но все-таки… Они обнялись и заснули вместе, в старой родительской спальне. Детская кроватка Лань Чжаню больше не подходила, а жаль. Наутро, проводив ее и завершив небольшую уборку, Лань Чжань снова оказался у двери на задний двор. Но вместо того, чтобы открыть ее, направился в детскую. Там почти не осталось вещей, помимо мебели. Родители говорили, что отдают учебники и игрушки на благотворительность, и они с братом никогда не были против. Но все же было немного жаль. Они прятали красивые осенние листья меж книжных страниц. Стену над столом брата всегда украшали его рисунки. В старом пенале они хранили всякие ценности: необычные камушки, перья, молочный зуб Лань Сичэня, который выпал, когда тот учился кататься на велосипеде. Те, кто нашли их тайнички, понимали ли они, как много этот хлам значил для кого-то? Как много значения они в него вкладывали, даже в побелевшую шоколадную дольку? Жаль… А у Вэй Ина — день рождения. У Вэй Ина в доме живет девушка и ребенок. У Вэй Ина — поразительный смех и родинки на запястье. Все это время Лань Чжань заставлял себя не вспоминать о мальчике, за которым тайком наблюдал, будучи совсем малышом. Глупым, наивным, чистым. А если сейчас признаться Вэй Ину в том, что было тогда, он посмеется или подумает какую-нибудь пошлость? Если сказать, что любил его, учась в младших классах — разве это не будет звучать отвратительно? Разве Вэй Ин не должен сказать «и ты думал о таком, будучи младшеклассником, тогда как у меня на уме были лишь конфеты и лазание по деревьям да изгородям? Отвратительно». Лань Чжань решил не выходить из дома, вообще не показывать, что в нем кто-то есть, и погрузился в беспокойную дрему. Ему слишком многое в своей жизни нужно было обдумать. И не хотелось подходить к телефону. Вообще с кем-то говорить, даже с отцом. Особенно с ним или с дядей. Разве что с братом… но тот был в отпуске и вряд ли вообще знал, что Лань Чжань уехал. А вечером кто-то зазвонил в дверь. Настойчиво, требовательно. За окном было шумно, и он сначала выглянул в окно. Дети в костюмах — ну точно, Хэллоуин же! История повторяется. История закольцована. Он словно в тисках этого дома, этой жизни. История замурована в бетон, отлита в бронзе наградного кубка за достижения в учебе. Считая себя умнее своей прежней няни, он даже не стал подходить к двери. А в 11:32 Лань Чжань проснулся. Посмотрел на экран смартфона с полусотней пропущенных. Там же горела дата — 31 октября. Хэллоуин. Возможно, он проклят встречать одного конкретного злобного духа на Хэллоуин, в этом самом доме. Духа по имени Вэй Ин, с искрами в глазах, с полупрозрачной кожей. Он не влюблен в Вэй Ина, просто ностальгирует по детству. Его родители разводятся, дом продают, он поссорился с дядей, жизнь идет ко всем чертям. Конечно, ему хочется найти друга в лице такого приветливого Вэй Ина. Конечно, все это — ложь от начала и до конца, а… врать нехорошо. Вскочив, он выбежал на улицу, стараясь не смотреть на соседский дом. Никто не должен и не сможет его остановить. Ему нужно кое-что сделать, необходимо. Лань Чжань добежал до магазинчика за четыре минуты, вернулся за четыре, потратил две на кассе. Пробежал через стайку детишек, споривших о своей сладкой добыче за вечер. Через лужайку перед домом. Через сам дом. Рванул ручку на себя, захватив побольше воздуха в легкие, выскочил на задний дворик и огляделся. Гараж занял половину места, но небольшой клочок все еще сохранился. Изгородь и впрямь стала ниже. А за ней среди старых пляжных зонтиков, пустых металлических бочек и дачных стульев стоял с горящей сигаретой Вэй Ин, и в его глазах были звезды. Лань Чжань подошел к изгороди и протянул поверх нее шоколадку в помятой обертке. И сказал: — С Хэллоуином, Вэй Ин.